Чудо по скидону

      Небогатая прихожая - коричневые обои, парочка образков, коврик для обуви... Максим оглядывает помещение, спрашивая требовательно: - Где? Губанов цокает и жестом приглашает незваных гостей пройти вглубь студии. Он направляется к громоздкому советскому шкафу. - Нихуя нет, - шепчет Лёша, отворяя дверцы. Максим хмурится. Вова бросает томные взгляды в сторону двери и хочет крепко сжать её ручку, пока до ручки не довели его самого. - Недоверчивый ты, - рассуждает Губанов, отворяя окно. - Проблемно. Павлов вздыхает, почесывая затылок. - Окей, может… я перегнул. Лёша самодовольно ухмыляется. Грохот за окном. Балконная дверь тихонько отворяется, в комнату вваливается толстый рыжий кот. Он недовольно фыркает и укладывается подле батареи. - Недоверчивый? Да и правильно! - раздраженно выпаливает Максим. - Заебало! - Иди, раз заебало, - шипит Губанов. Глядя на этот цирк, в голове у Вовы вскипает логичный вопрос: "Вы нарики, гомики или просто конченые?” - “Как Лёша? Аллергенные пьет? А кошек не трогает?”- пародирует Павлов. - Ты, Лёх, всех заебал, даже мать. Губанов поводит плечами, избегая чужого взгляда. - В больничку не идешь? Боишься? Ладно! Но когда она таблетки с работы таскает, а ты заводишь кота! - Павлов хватается за голову. - Лёш, ну это дебилизм! Вова осторожно вклинивается: - Пацаны, ну че вы?... Лёша достает пачку сигарет. Павлов хохочет. - Давай, Лёх! Давай! Легкие у аллергиков - железо ебучее! - А я дохнуть не собираюсь, - брякает Губанов, роясь по карманам. Он поджигает сигарету и делает затяг. Павлов, схватив рюкзак, мигом покидает квартиру. Вова, не успевший смыться вовремя, неловко мнется среди комнаты. Лёша закашливается. Молчание разряжает смешок Семенюка. - Не куришь, - констатирует он. - Это для виду, - отвечает Лёша, выбрасывая сигарету в урну. - Позлить? Вы братья, что ли? Губанов морщится. К нему ластится кот. Парень присаживается на корточки и гладит питомца по спинке. - Ты че? - недоумевает Вова, глядя на то, как аллергик ласкает причину своей - в очень вероятной перспективе - смерти. - Чего пришел? - хмурится Губанов. Вова судорожно цепляется за единственную адекватную причину: - Сценарий катануть, да поздновато... - Раскладывай, - безразлично отзывается хозяин квартиры. Семенюк глядит на Лешу: широкие штаны, свисающие с худощавого тела, грязные волосы-растрёпыши, рассыпанные по бледному лбу, раскрасневшиеся глаза… Отведя взгляд, Вова невольно рассматривает и квартиру: её низкие потолки, темные обои, потрескавшиеся иконы, ноутбук, кучу грязных кружек... - У меня зачет, я в общагу, - тараторит режиссер. Драматург отряхивается от кошачьей шерсти и провожает парня до дверей. Дом Губанова… нет, сам его вид нагоняет тоску, и Вове она не по вкусу. Лёша это чувствует.

***

Светлая комната в пастельных тонах. На кровати лежит пара мягких игрушек. По полу разбросаны тетради, смятые листы бумаги и кружки, рядом развалилась компашка студентов. - Итак, из нас троих - только я смотрел “Солярис”, отлично… - нервно улыбается Макс Куданова виновато пожимает плечами, а Саша заявляет: - Пресное говно! Смотрел “Бойцовский клуб”? Парочка глядит на него, вздыхая. Их лица выражают лишь одну здравую мысль: “Господи, заткнись, пока кажешься нормальным” - Забей, не обойдешь Макса в теории, - мягко отзывается Даша. “При нем - вся такая милая, ни с кем не спорит, а один на один…”, с обидой думает Саша. - Чего вы хотите от фильма? - спрашивает Шабанов. Тишина. - Ну, о чем у вас кино-то будет? - вздыхает он. - Про девочку, которая в лесу потерялась и родителей ищет, - сходу отвечает режиссер. - Подтекст, Саш, подтекст, - терпеливо поясняет Куданова. Парень потирает лоб, рассуждая: - Ну… Почему девочка смылась от родителей? Может, они специально её не находят… Хочу про то, как отталкивают, просто потому, что надоел. Шабанов кладет руку на плечо Стародубцева. - Отлично. Хочешь про непринятие, да? Саша кивает. Когда он смотрит на Макса, в голове то и дело всплывает образ старшего брата. - Но сценарий-то о другом… - вклинивается Даша. - Это история… как люди могут накрутить себя настолько, что сами бегут от своего счастья… ну, метафорически… - Я понимаю, Дашуль… - кивает Шабанов. - Это у Макса про непринятие, про непонимание, у него про одиночество… А у меня - побег, понимаешь? - она глядит на Сашу. - Мне нравится твоя короткометражка “Наперегонки”, но наши взгляды на “Мимо луж”... - она разводит руками. - Вообще мимо. - Ничё ты каламбурить, - беззлобно комментирует Стародубцев. - Может, как-то совместите?... - предлагает Шабанов. - Не думал взять синопсис Таловой? - Это мелодраматичное говно? - кривится Саша. Даша хихикает. “Красивая…”, думает Стародубцев, глядя на неё. - Или Макса? У него же прям про это, - энергично продолжает Даша. - Эээ, ну, я думал, но… - Про пидоров не снимаешь? - уточняет Макс. - Геев, а не пидоров! - восклицает девушка. - Нахера ты их добавил? - Обострение конфликта. Квиры - замечательная тема. Режиссеры-ватники сразу отсеялись, - улыбается Макс. - Со мной должен работать кто-то гибкий, - он подмигивает подруге. Саша немного зависает, разглядывая узоры на линолеуме. Он так мало спал. Ему так хочется снять фильм. И есть хочется. Сильнее - снять фильм, конечно. Но Даша не даст отснять материал так, как ему нужно… Он шумно вдыхает. - Отдаю полстепухи, если дослушаете до конца. Взгляды бюджетников заинтересовано метнулись к Саше.

***

Вова простирает руки. На голове - пластмассовые наушники, в ушах - “Siren” Kailee Morgue. Семенюк подпевает лишь губами, жмуря глаза, качается на месте и кивает головой, думая, что попадает в ритм. Закусывает щеку, хмурится. На стене перед ним - пустой ватман. - Тут, тут, тут, тут… - бубнит он, рисуя на бумаге человечков. Они стоят друг напротив друга. По ватману разливаются обрывки криво начирканных фраз: “Крыши. Я и ты"

“Прогулка крыш”

“Перепрыгивая черепицу”

Ниже - обрывки диалогов:

Наташа: Чего уставился? изменить фразу Дима: Смотрю... быть нам, или не быть?

Вова покусывает кожу пальцев. Он, вдохнув поглубже, аккуратно выводит:

ЧУДО ПО СКИДОНУ реж - В.С., сцен - А.Г.

***

Ливень. Под ногами взрываются лужи. Брызги летят во все стороны, не жалея Сашиных брюк. Только-только купленные, они впервые встречаются с жестокой реальностью, смешивающей их с грязью, но Стародубцев не замечает этого, он бежит, ведь на часах - полночь, а последний состав уходит через пятнадцать минут. Макс, несущийся рядом, кивает на спуск в метро. Оказавшись под крышей, оба переводят дух, проверяя, подают ли их вымокшие телефоны признаки жизни и насколько все плохо с конспектами. Гул далекого поезда. Шабанов закидывает рюкзак на спину и бросается вниз. Саша хватает его за капюшон, улыбаясь так, словно не задумал ничего хорошего. - Идем уже! - выпаливает Макс. - Что за станция? - медленно спрашивает Стародубцев. - Читать умеешь? - отвечает парень, указывая на табличку. Макс, вдруг, зависает взглядом на названии станции - “Сокольники”. Он оглядывается, вокруг - ни души. Он, зачем-то, шепчет: - “Университет”... - “Университет”, - утвердительно кивает Саша, толкая парня в спину. Станция, на которой снимался один из самых известных и волшебных русскоязычных фильмов. Лестница, по которой поднимался молодой Михалков в роли Кольки - это лестница, ставшая достопримечательностью. Шабанов, по-глупому улыбаясь, спускается на пару ступенек. Гул поезда нарастает. Режиссер, кашлянув, хрипло, но мелодично напевает: А я иду шагаю по Москве, Но я пройти ещё смогу, Солёный Тихий океан И тундру, и тайгу… Макс спрашивает хмуро: - Молодой человек, что вы кричите!? Стародубцев, глядя на блестящую во лбу у Макса пуговку, чеканит: - Я не кричу. Я - пою! Скрежет рельс. Саша сбегает вниз по лестнице. Макс просит: - Молодой человек, а спойте еще! Стародубцев широко-широко улыбается, жмуря глаза. Он жестом подзывает Макса к себе, начиная: Над лодкой белый парус распущу, Пока не знаю с кем, Встав на одну и ту же ступеньку, они поют в унисон: Но если я по дому загрущу, Под снегом я фиалку отыщу, И вспомню о Москве… Подъезжает поезд. Схватив Шабанова за рукав, Стародубцев несется к перрону. Они запрыгивают в вагон и сползают на кресла. Двери с грохотом закрываются. Отдышавшись, оба хихикают, не глядя друг на друга. Неловко за такое ребячество. Они молчат до самого общежития, потому что в ушах, до сих пор, еле слышно: А я иду шагаю по Москве…

***

Вова - уставший, раскрасневшийся и такой довольный - стоит перед исписанным словами ватманом. Руки у Семенюка дергает во все стороны. Он всегда такой, когда только-только закончит набросок будущей сцены. Руки дрожат хрупким напоминанием об эмоциях, беспокоивших его совсем недавно. После сублимации, все встает на свои места, и у него есть силы взглянуть на ситуации трезво. Он чувствует себя лучше, когда отпускает "все плохое" в работу. Вова подчеркивает слово “скидон” розовым фломастером и отходит на полшага, дабы взглянуть на свои наработки. - Не, это забей просто, - шепчет Саша, приоткрыв дверь в комнату. - Вован либо бухой, либо творит. Заходить - травмоопасно. - Такой он… - роняет Макс, глядя на сгорбившегося Вову. “Одухотворенный? Занятый своим делом? Крутой?” думает Стародубцев с какой-то грустью. - Дебил… - прыскает Шабанов. - Да… что? - Почему в ноуте не записать? - Ну, творчество… - недоуменно отвечает Саша. - Не умею так, - вздыхает Макс. Стародубцев сжимает плечо Шабанова. - Как я тебя понимаю… Дверь со скрипом отворяется. Семенюк снимает наушники и, навалившись на косяк, спрашивает: - Вы че не заходите?

***

"Господи, как же хорошо", думает Макс, выходя из душа. Приятно чувствовать, что пневмония не дышит в твою сторону... Мимолетная радость драматурга улетучиваются, как только его взгляд падает на парочку недо-режиссеров, усевшихся на полу. Они, ни в чем себе не отказывая, пожирают принесенное Максом шоколадное печенье. Не смотря на то, что оно буквально пропитано дождевой водой... "Стоп, они че, высушили его на батарее?" осеняет Макса, "Это диагноз или гениальность?" - Кто успел - тот и съел! - оглашает Саша. Он - человек, умудренный опытом жизни в многодетной семье - знает в этом толк. Макс, будучи единственным ребенком в семье, тяжело вздыхает, глядя на то, как они уминают его любимые сладости. Когда Вова тянется к последнему печенью, Саша, с набитым ртом, заявляет: - Не наглей! И протягивает Шабанову угощение. Выпив чая, Вова содрогается. - Ты чего? - интересуется Макс, вытирая голову. - Опять чифир заварил… - констатирует Саша, кривясь. Семенюк радостно кивает и протягивает гостю чайничек, мол: “Печенье мы сожрали, но чифирчику для тебя оставили!” Шабанов машет руками, мол: “Я ушел от пневмака и не готов к язве!” - Ну, че с фильмом-то решили? Дашка даст сценарий менять? - интересуется Вова. - "Сценарий умирает, но рождается кино", - задумчиво декламирует Саша. МНЕ СТАЛО СКУЧНО Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ! ТЫ СОН ВЧЕРАШНИЙ КОТОРЫЙ МНЕ… Вздрогнув, Макс тянется к телефону. - Алло?... - драматург слушает, склонив голову. - Вызываю таксу, окей... Потом вернешь… Подъезжай ко второму… Нет, нет! Оно же в шерсти! Лёх, ты придурок или прикидываешься? Семенюк судорожно вздыхает, мол: "Че на этот раз?" Шабанов выворачивает карманы и кладет двести рублей на ковер. Он жестом указывает остальным, мол: “С мира по нитке”, и они скидывают по сотне. - Лицо не трогай! Деньги, ключи, все взял? - Успокойся, мамуль, - вклинивается Вова, предчувствуя перепалку. - Взрослый мальчик, разберется. Шабанов вздыхает, роняя очередное: “Окей” и сбрасывает трубку. Стародубцев, хихикая, интересуется: - Я понимаю, у чела проблемы, надо обсудить, но… У тебя реально на его звонок стоит “Я тебе не верю”?

***

Светофор. Красный. Глаза слипаются... Зеленый. Вот и парковка... Студенческий подъезд... А вот граффити... Рита - новый Тарковский! Балабанов выдумал ад а я придумаю рай.

Быть - не значит существовать

Ира, пошла нахуй “И все такие скучные”, с огорчением думает Лёша. Мысленно, он хвалит человека, написавшего про Иру. “Хоть не пафосное говно”, рассуждает он, держась за перила. Его подташнивает. Голова раскалывается. Он медленно поднимается на второй - режиссерский - этаж и останавливается у комнаты Стародубцева и Семенюка. Вроде как. Он не уверен. Лёша вздыхает. "Позориться неохота..." Мимо пролетает чья-то фигура. Павлов? “Не взглянет даже, обиженка”, пролетает в голове у Губанова, пока он кашляет и трет длинными пальцами глаза. Из сумки Максима что-то выпадает, но он не замечает этого, скрываясь в глубине этажа. Лёша присаживается на корточки и подбирает коробочку аллергенных. Он цокает, прикладывая ее ко лбу. "Блять, ненавижу себя", злостно бьется у него в голове. С лестницы доносится хриплое, почти истеричное: Вокзалы шумели, гудели пароходы Успеется-успеется! Какие твои годы!.. Успеется-успеется! И я не спешил Кем ты, пиджачок, так бережно подшит? С той поры — и до сих в пору! Сбегаю с горы и снова лезу в гору Вдалеке мой дом маленький виднеется Но к дому не спешу — успеется, успеется!