Чудо по скидону

На часах - четыре утра. На кровати - Вова в растянутых семейниках. На коленях - перегревшийся ноутбук. Семенюк не отводит от экрана взгляд. Стародубцев, лежащий в постели напротив, подает голос, стуча по клавиатуре: - Четыре катки отсидели. Может, за монтажку? - Может, ну ее нахуй? - Может. Пару мгновений спустя, Вова захлопывает крышку лэптопа, пялясь в потолок. - Кривая дорожка. Саша, продолжая бить по клавишам, кидает безразлично: - Определенно. Вова откладывает устройство на комод и приоткрывает деревянную дверцу. Он вытаскивает трехлитровую банку, набитую винными пробками. Саша лениво поворачивает голову. - Ты меня наёбываешь? - Тебя жизнь наебала, Санек. Улыбается Вова, потирая синяки под глазами. Стародубцев приподнимается на локтях. - У нас зачет по речевухе? Вова зажимает пробку в зубах. Точно такая же прилетает на Сашину клавиатуру. Семенюк расхаживает по их тесной уютной комнате, нараспев повторяя, как мантру: “Четыре черненьких чертенка…” - Не вывожу я, не вывожу... Тихонько вторит Саша, проносясь взглядом по висящим над кроватью фотографиям. Они маленькие, ламинированные, яркие-яркие, потому что распечатать стоило на тридцать рублей дороже обычного. На одном из них - его мама улыбается, оно сделано сразу после экзаменов. Счастливая. Саша тогда сказал, мол: “Зачет! Зачет, мам!”. На другом - у нее текут слезы, она хохочет. Оно сделано через пару минут после предыдущего, когда Саша показал ей, сколько баллов набрал. Стародубцева настигает улыбка, когда он вспоминает, что нужно навестить маму на праздниках и не слететь с курса до ближайшего с ней “созвона”. Он вгрызается в пробку, встает с кровати, убирая ноутбук, и заставляет корабли лавировать на кончике языка. *** Губанов, развалившийся на мате у стены спортивного зала, глядит на однокурсников сквозь солнцезащитные очки. Водолазка скрывает его шею и запястья, толстовка, напяленная сверху - худощавость. Фиксированная укладка. Он видится со стороны шарнирной куклой, сброшенной на пол - безжизненно и немного пугающе. - И р-р-раз! И-и-и два! И т-р-р-и! Чеканит Марья Алексеевна, радуясь, что Шабанов, практически единственный физически развитый человек на факультете кинодраматургии, бьет свой предыдущий рекорд. Она всегда искренне переживает за достижения своих студентов, даже если это - три лишних подтягивания. Максим спрыгивает с перекладины и показывает сокурсникам “пис”, широко улыбаясь. Марья Алексеевна хлопает его по спине. - Молодцом!.. Поди пока.. Педагог машет рукой. Этот ее выученный жест означает, что студент может отдохнуть. Плюхнувшись на маты, Макс пару секунд глядит на Губанова и спрашивает: - Все нормально? Лёша хрипло “агакает”. Шабанов легким движением стягивает с него очки и тянет недовольно: - Прелесть какая Леша презрительно глядит раскрасневшимися глазами в глаза напротив. Шабанов бегает по залу взглядом и кому-то машет, выкрикивая: - Павлов! Максон Павлов! Высокий парень с цветастой повязкой на голове, обуваясь, кивает ему, мол: “Чего такое?” - На секунду! Павлов бредет к Максу, так и не натянув второй кроссовок. Спешить некуда - пар сегодня не ставили, а долг по физ.культуре был удачно закрыт пару минут назад. Вообще, неделя пересдач застала врасплох всех режиссеров с первого по второй курс, которым любезно сообщили, что у каждого имеется как минимум по одной учебной задолженности. Почему же? “Мир - говно, а люди - еще большее говно” - скажет первокурсник “Прикрываться выдуманной съемкой - плохая идея” - скажет поумневший второкурсник “Идите нахуй” - скажет Павлов, обляпавший свою любимую футболку макдаковским соусом и слезами, пока переписывал конспекты с лекций по теории монтажа в ночь до пересдачи. Шабанов кивает в сторону знакомого и спрашивает: - Мама у тебя тут? - Не, выходная сегодня.. Растерянно отвечает Максим, но, уловив Губанова взглядом, раздраженно выпаливает: - Ну Лёха, ну ёбаный свет.. *** Сгорбленный, уставший и разбитый - так можно охарактеризовать состояние Саши Стародубцева после получасового спора с Дашей Кудановой на тему того, насколько важно, чтобы одежда актеров досконально соответствовала тому, что написано в сценарии. - Дашуль, на экране такое не сработает, понимаешь? Саша говорит вкрадчиво, глядя девушке в глаза. Он совершенно не уловил момента, когда Куданова перешла из фазы: “твои поправки могут пойти на пользу сценарию”, в состояние: “нахуй в этом помещении пойдут ровно две вещи - ты и твои раскадровки”. Щеки у нее раскраснелись. - Красные ботинки Карины - улика! Первая! Вторая - желтая, а потом - оранжевая! Понял? - Даш, ну какая разница? Спрашивает Стародубцев, нахмурившись. Даша шумно выдыхает, прикрыв глаза рукой. Она отвечает тихо: - Смешай красный и желтый, выйдет оранжевый.. “А была такой милой..” Пролетает в голове у Саши, пока он почесывает щеку. - Кадры ж в лесу.. Эту херню замечу я, световик, которого ебать придется, чтоб их отдельно светил.. нет-нет, не выйдет, Дашка.. - Любой Балаговский метр тебе в пример. Любой. Даша говорит медленно, будто разъясняя пятилетнему Сашеньке Стародубцеву, почему же у него болят зубы после сладкого. - Балаговский? Типа “Дылда”? Сдержанно уточняет он, пытаясь понять ход ее мыслей - Его дебют. Молчание. Сашины брови летят вверх, локти укладываются на стол, а сам он высокомерно хмыкает, улыбчиво глядя в Дашину сторону. Стародубцев говорит тихо и медленно: - Пошлость. - Что-что? Даша точно также ставит локти, растягивается в улыбке и вытягивает шею, будто ожидая пощечины. Делает вид, что не слышала. Саша продолжает: - Что не фильм - то вычурность. Ладно “Дылда”, но дебютник.. - Хочешь сказать, Сокуровский ученик - вычурный? - Ну-ну, харэ..! - Говоришь, “Теснота” у него вычурная? Да ты видел, что у “Дылдочки” с драматургией? Видел? Саша прикрывает глаза, немного остыв. - Согласен, лесби-линия была лишней.. - Да не в этом дело! - взрывается Даша, размахивая руками - Линии! Тысяча и одна чернушная линия! Роды какие-то, изнасилования.. - она хмурит брови, вспоминая - Что и требовалось! Сама ж его и ругаешь! Саша победоносно откидывается на подушки, раскиданные по дивану. - Я тебе, дебилу, про цветокор говорю, понял!? - Ты? Мне? Про цветокор? Сашин гогот разносится по полу-пустому помещению кофейни. Посетители стараются поскорее доесть свои десерты, немногочисленные же - наоборот, едят помедленнее, дабы услышать, чем все закончится. Саша, нависая над столом, чеканит ясно и медленно: - Я десять блядских ночей по нему конспекты хуярил, ты мне ничего нового сказать не можешь, Дашуля! На его плечо падает чья-то бледная, влажная ладонь. Саша вздрагивает. - Ну что ты разорался? Теплый свет ламп, бликующая во лбу пуговка. Промокшим портфелем, съехавшим с плеча, и широкой улыбкой, Максим Шабанов ознаменовал сезон дождей. *** Столовая, кинозал, аудитории, лестница, спортивный зал, пост охраны.. Лёши не было даже в потеряшках. Вова проверял. “Красиво звучит - я тебя искал даже в потеряшках. Записать бы.. ” Думает Семенюк и улыбается. Вновь возвращаясь на первый этаж, Вова бредет в раздевалку. Ему кажется, что пятнадцати минут поисков с головой хватит для того, чтобы сказать Семену Васильевичу: “Нет раскадровок! Убежал драматург! Представьте себе! Ужас, ужас и никакой дисциплины! Бич двадцать первого века..” Вова хватает свою куртку и рыщет по карманам в поисках проездного. Со стороны медицинского кабинета доносится приглушенное: “Может, скорую?” Вова включает диктофон на телефоне и выглядывает из-за угла. Преподаватель по классической драматургии еще на первом курсе говорил, что студентам стоит записывать чужую речь дабы придать репликам и событиям в сценариях жизни, правды и органики. Семенюк обожал оправдывать свою любовь к тому, чтобы откровенно пялится на людей именно этим. В конце коридора - Павлов, его одногруппник, осматривает Лёшино лицо и о чем-то спрашивает, издалека - не различишь. - Максон! Лёха! Че за кипишь? Говорит Вова, подходя к парочке. Павлов, оттягивая веко Лёши, отвечает: - Зрачки проверяю у нарколыги Губанов цокает и отводит голову от его рук. Он трет свои глаза пальцами. - Все нормально. Максим рявкает: - Ты отсталый? Можешь мне сказать? Лёша не перестает тереть глаза, бубня: “сам отсталый”. Вова улыбается. Он достает телефон и нажимает на кнопочку: “остановить запись”, восклицая: - Ляпота! Они смотрят на него так, будто озорной ребенок взялся за перцовый баллончик и спички - беспомощно и с опаской. Лёша задается логичным вопросом: - Ты точно не сталкер? Вова, кривясь, отвечает: - Тарковский - не мое. - Губанов судорожно вздыхает и хватает с подоконника свой рюкзак - Заходил к вам сегодня, смотрю - никто об потолок не ударяется, подумал - непорядок… - Можешь не продолжать уморительный стендап - Лёша поворачивается к Максиму, кивая - Пока. Павлов хватает его за капюшон. - Куда ты, блять, намылился? *** Бледно-зеленые ступеньки, ловящие на себе редкие взгляды солнца. Подоконники, держащие на руках пару фикусов и лохматую бокарнею. Болотные стены, белый потолок, граффити на дверях лифта. “С такого сочетания блевать потянет” Думает Стародубцев, затягиваясь айкосом. По подъезду разлетается приятный запах. Саша улыбается. - Серьезно? Мята? Он передает устройство в руки Максиму, он тоже делает затяжку и выпускает пару дымовых колечек. Оба растянулись на лестничной клетке, уперевшись локтями в бетонные ступени. Солнечные зайчики прыгают по Максимовым глазам, его любимой футболке, такой же зеленой, как и эти стены, его бледным рукам и лохматым волосам. - Спасибо, что помог Говорит Саша, глядя в потолок. Макс поводит плечами, мол: “Да не за что”. Устройство возвращается к Стародубцеву. - Думал, ты спецом за нами ходишь, чтоб я к Дашке.. Нет, я сначала думал, что ты.. Он делает затяжку, но закашливается. Макс похлопывает его по спине, смеясь, и забирает айкос. - Что? Добродушно спрашивает Макс. Саша вновь поводит плечами. Шабанов не спрашивает снова. Никогда не ясно, настолько ли Максим уважает чье-то личное пространство, что не спрашивает, или делает это чисто принципиально? - Короче, спасибо, что разнял. Макс кивает и говорит: - Она такая только в работе. Если кто покушается на сценарий - считай, покушается на нее. - Могу понять. Молчание. Не тяготящее, наоборот. Легкое. Его зеленая футболка, сливающаяся со стенами, кольца дыма, летающие повсюду - все это составляет какую-то композицию, которую хочется запечатлеть. Саша прикрывает глаза. “Надо локацию запомнить и то, как сидит полулежа.. Можно было б снять.. И свет такой..” Он часто сидит так, задумавшись, и всегда его дергают, мол: “Ебать, ты умер? Саня? Санек!?” и пытаются отвлечь. Им кажется, что он “загнался”, а он, наоборот, счастлив своему молчанию и шуршанию мысли. В этот раз - его никто не трогает. Слышится лишь, как сгорает табак и выпускается дым, приобретающий, обязательно, стройную форму. Саша тихонько спрашивает: - А почему ты всегда с нами? В смысле, был и есть.. Макс жмурится и говорит вполголоса: - Боженька с нами и всегда в наших сердцах.. Пауза. Отлетает хохот от облезлых стен и потолка, бухаясь о бетон. “Укурыши” Весело думается Саше и он спрашивает: - Вы, типа, встречаетесь? - Макс качает головой, затягиваясь вновь - Ну слава тебе господи, блять.. Дым окутывает Максово лицо, он кивает, мол: “А что?” - Было б по-свински после такого девчонку уводить.. Макс хихикает, соглашаясь. Тишина - мягкая-мягкая, родная.. СЕГОДНЯ, И ТЫ ПОСЛЕ ФИЛЬМА КУСТУРИЦЫ ШАГАЕШЬ БОСИКОМ ПО УЛИЦЕ Оба вздрагивают, Шабанов тянется к рюкзаку. И ЕСЛИ НИКТО НЕ ПРОСТУДИТСЯ ТО ВСЕ ПРЕНЕПРЕМЕННО СБУДЕТСЯ - Алло? - Макс откашливается, улыбаясь - С Саньком и Дашкой торчу, ага.. Рыбу, давай рыбу… Шабанов прикрывает второе ухо рукой, будто что-то мешает разговору. Саша пытается выпустить колечко дыма, но трюка у него не выходит. - Ага. Давай. - Мама? - Неля. Говорит это так, словно Саша должен был что-то понять только из этого коротенького имени - “Неля”. Стародубцев ничего не смог уловить, так что сказал: - О, ясно.. *** - Из пизды! Понял? Размахивая ключами кричит Лёша, заглушаемый шумом проезжающих мимо машин. Павлов закатывает глаза, а Вова переводит взгляд с одного студента на другого. - Нет никого! Нет и не было! - Так покажи. Что сложного? От вопроса Максима веет неприятной прохладой. Хочется съежиться то ли от этой реплики, то ли от слякоти и грязи улицы. Лёша вздыхает, жмуря глаза. Он почесывает руки. - Принцип. - Мы оба знаем, что принципов у тебя - нулина Отвечает Максим. Губанов нервно чешет щеку и шипит: - А его-то ты нахер припер? А ты? Чего пришел? Вова обидчиво фыркает “Будто я сам ебу..” Максим сощуривает глаза и говорит медленно, с расстановкой: - А это - свидетели, Лёша. Свидетели. Как при опечатке хаты с трупом. Губанов теребит ключи в руке. Начинает накрапывать дождь. Со словами: “Пошел ты, блять..”, Лёша запускает парочку в подъезд. Он колко посматривает на Вову, идущего и пожимающего плечами, мол: “А чего ты хотел? Видал этого амбала?” Ступени, ступени, желтые стены, второй этаж, лестничная клетка. Восемьдесят девятая квартира. С Лёшиного пальто сбегают капли воды, разбиваясь о бетон. Губанов, склонив голову, стоит перед дверью. Гремят ключи. Вова глядит на подъездное окошко, из которого раздается тихонько: ..Чёрными цепями оцепили памяти острова. За закрытыми дверями море времени теряем. Все, что мы узнаем, не расскажем им. Нева-нева-нева-неважно, ни боли, ни жажды Умрёт и наш мираж вчерашний однажды в дожди..