Луна и воскрешающий камень

      Искусанные пальцы держат предмет, насквозь пропитанный смертью и отчаянной человеческой борьбой с ней. Карие глаза внимательно изучают блики, которые пускает метал под светом безжизненных ламп.       Может, если с крыши не получилось, то стоит так?       Веснушчатые уши улавливают шаркающие шаги в коридоре. Скальпель ныряет под подушку. Искусанные пальцы возвращаются на колени.       — Здравствуй, милок! Ты что же это, все время просто сидел на кровати? Хоть бы книжку почитал, что ли.       От паучихи пахнет жареным и мучным, видимо она только что с обеда. Теплая мягкая ладонь вбирает в себя холодные искусанные пальцы.       — У тебя что, совсем хобби нет?       Веснушчатая голова отрицательно машет ушами. Паучиха недовольно вздыхает.       — Так не пойдет, милок. Я не позволю, чтобы ты сидел здесь просто так! Не хочешь ничего делать? Не беда. Я найду чем тебе заняться. Вот ведро с тряпками. Пыль бы протёр — и то польза.       Карие глаза смотрят как переливается пена в свете безжизненных ламп. Искусанные пальцы щиплет хлорка.       Это правда полезно?       Неровный каменный пол врезается в колени. Похоже на молитву.       Может, это и есть искупление?       Если это поможет искупить вину, хоть чуть-чуть, Македонский примет на себя любую ношу. Веснушчатая голова кивает вслед своим мыслям.       Эрик захлопнул дверь гостиной Когтеврана в радостном предвкушении. Во внутреннем кармане мантии он держал заветную картонную коробочку. Сигареты. Настоящие маггловские сигареты! В Хогсмиде ему пришлось потратить на них почти все карманные деньги, но оно того стоит. Парень прикрыл глаза от удовольствия, представляя как затянется в своём новом излюбленном месте — заброшенном учительском туалете.       — Эй! — из сладких мечтаний его выдернул грубый оклик из темноты коридора. Эрик растерянно оглянулся. Кроме него здесь больше никого не было. Мда, кажется он нарвался на неприятности. Незнакомец тем временем вышел из тени в свет факела и Эрик смог опознать Рыжего, в полурасстегнутой рубашке и в съехавших зелёных очках.       — Ты ведь из Птичек? Можешь сбегать за Стервятником?       — Мог бы и сам сбегать, — буркнул Эрик, но все-таки развернулся в сторону гостиной.       — Да я бы с радостью. Но эта блядская дверь! Я же не такой мозговитый как вы все. Меня не пропускают! Эрик был приятно удивлён, что ему, простому смертному, решили пояснить ситуацию вместо высокомерного закатывания глаз и ответов загадками.       Стервятник нашёлся в своей комнате в маленьких полукруглых очках над горой каких-то бумажек.       — Вас там Рыжий ищет. Говорит, что-то важное, — Эрик сам не заметил как перешёл на Вы. Просто сейчас Стервятник уж больно смахивал на строгого учителя математики.       Не поднимая головы, Папа Птица ответил:        — Подожди немного. Мне нужно закончить важное дело.       Эрик покорно принялся ждать. Через пару минут, которые показались сконфуженному Эрику вечностью, Стервятник отложил красную ручку. Папа одной рукой взял трость, а другой указал Эрику на груду пергаментов. Парень послушно взял её и они вышли из гостиной.       Рыжий, всё это время стоявший в коридоре, выглядел крайне взвинченным.       — Что случилось, мой дорогой друг? — не совсем дружелюбно спросил Стервятник.       — Чс! Без твоей помощи никак. Скорее.       Рыжий бросился бежать. Стервятник вздохнул. В его планы, судя по всему, помощь Рыжему тоже не входила.       — Если ты не возражаешь, — Стервятник оперся на плечо Эрика, который тоже был не самым быстрым ходоком, так что за Рыжим они едва успевали. Стервятник вздыхая приговаривал. — Ну надо же именно сегодня. И колено болит сильнее обычного. Спустя пару мучительно долгих лестничных пролётов они, наконец, пришли. К закрытой и абсолютно ничем не приметной двери.       — И что от меня требуется? — изогнув бровь, поинтересовался Стервятник. Эрику тоже было интересно, нужна ли им ещё его помощь, но осведомиться не успел.       — Ну, Стерв! Не тупи. Открыть нужно. А это во всем замке только ты умеешь!       — Лесть можешь оставить при себе, — сухо заметил Стервятник, но сам всё же склонился над замком.       — Ты мой спаситель! Я в долгу! — Рыжий хотел было заключить друга в объятия, но тот уже принялся за дело. Вместо этого вожак Крыс принялся суетиться прям под руками Стервятника, пытаясь, видимо, оценить продвижение работы.       — Если это из-за какой-то ерунды, тебе знатно достанется, — ворчал Стервятник, отпихивая мешающегося Рыжего.       — Это очень важно. Зуб даю! Хочешь даже два?       — Да не нужны мне твои зубы. В моей коллекции и так крысиных хоть отбавляй. Наконец послышался заветный щелчок. Рыжий молнией метнулся в комнату. Стервятник на правах человека оказавшего безмерную милость проковылял за только что отпертую дверь.       — Мертвец, ты гандон ебаный! Не смей больше запирать эту дверь! А это еще кто такая?       Эрик распираемый любопытством тоже заглянул в комнату. Он же все-таки тоже внес свой вклад.       В нос сразу ударил мерзкий запах мочи и рвоты. Представшая перед глазами картина радовала не больше. На грязных простынях прям поверх каменного пола лежали два полуголых тела. Их окружала груда мутных бутылок и прочей посуды о предназначении которой Эрик мог лишь строить догадки. Рыжий продолжал кричать и расталкивать парня с синими дредами. У девушки рядом была обесцвечена челка, а одна из грудей вывалилась из широкой майки. Эрик в смущении отвел взгляд.       — Хватит, Рыжий. Он сейчас в неадеквате, — сказал Стервятник, встряхивая друга за плечо.       — Будто я сам не вижу, — раздраженно буркнул Рыжий. — И чем они тут упороться решили? На пять минут отвлечься нельзя, Мерлин их дери!       Стервятник вздохнул сочувственно, хоть и с толикой отвращения. Потом перевел взгляд на дверь, только сейчас заметив Эрика.       — Нам больше нет нужды здесь находиться, — Стервятник настойчивым покровительственным жестом вывел Эрика из комнаты.       — А что это? — в шоке Эрик не смог нормально сформулировать вопрос.       — Крысы во всей своей красе, — Стервятник развел руками, но тут же резко остановился. Взял Эрика за плечи и внимательно посмотрел в глаза. — Только никому не говори о том что увидел. Мы не лезем в дела Крыс. А они в наши.       Эрик кивнул. Еще одно негласное правило, которое он должен был впитать с тыквенным соком из столовой еще на первом курсе.       — Вот и славно, — Стервятник улыбнулся. Это должно было бы быть одобряющим жестом, но у Эрика вместо этого пробежались мурашки. — От лица Рыжего могу поблагодарить тебя за помощь и от себя просить прощения за лишние хлопоты. Если бы не случай, мы бы тебя не стали беспокоить.       Стервятник отпустил плечи Эрика и забрал из его рук стопку пергаментов, о которых Эрик и сам успел забыть. Эрик кивнул и Стервятник скрылся в темной коридоре.       Из стены появился Почти Безголовый Ник. Эрик слегка отшатнулся от неожиданности, хотя духи в Хогвартсе и были обычным делом.       — Что там за переполох? — осведомился дух.       Эрик отрицательно помотал головой и поспешил удалиться, так и не ответив на вопрос. Хватит с него приключений не сегодня. После такого ему точно нужна сигарета. И даже, может, не одна.       Стервятник       Сердце стучится в груди, а моя рука, увешенная перстнями, по деревянной двери. Волноваться уже глупо, но дыхание предательски замирает от звука неторопливых шагов. Он даже не спрашивает кто это, а просто отпирает дверь. От мысли, что он ждал моего прихода в груди разливается тепло.       — Долго ты, — с порога меня встречает претензия.       — Кое-кому понадобилась моя помощь, — прохожу вглубь его комнаты. Здесь царит полумрак, холод и свежий запах леса. Оглядываюсь и замечаю настежь распахнутое окно. От чего он проветривает комнату? Дотлевающий ответ находит меня в стеклянной пепельнице. Можно притащить маггла в Хогвартс, но вытащить магла из аврора, увы, нельзя.       — Надеюсь, ты не пожалеешь об этой услуге, как в тот раз с моим кабинетом, — на лице Ральфа расслабленная улыбка. Расскажи кому, что он так умеет, не поверят же. Настойчиво игнорирую упрек скользящий в этой улыбке, сосредотачиваясь на том, что он цитирует мои слова.       — Не думаю, что выйдет как в тот раз, — хмурю брови, прикидывая, что плохого может произойти из-за того, что я помог Рыжему. Ничего не приходит на ум, — ведь мне, в конце концов, в этот раз за помощь ничего не обещали, чтобы в этом разочаровываться.       — И что же тебе такого пообещали в награду за ограбление моего кабинета? Готов поспорить, что могу перебить эту ставку.       Смотрю на него с укором. Неприятная особенность нашего общения. Каждое мое слово потом будет тщательно взвешено и проанализировано. Такое внимание может и льстить, не спорю, приятно, что ему, в отличии от большинства взрослых, не плевать. Но у меня есть обязательство хранить чужие секреты так, что приходится поумалить свою словоохотность.       — Сомневаюсь, что у вас есть то, что мне нужно, — вздыхаю. Воскрешающий камень. Макс. Не проходит и дня, чтобы я не думал о нем. Как тут не думать, если он смотрит на меня с каждого зеркала? Ходит следом за мной в знойный день и под светом люстр. Приходит по ночам в детских воспоминаниях…       — Ты, кажется, замерз. Налью чай.       Возвращаюсь в реальность. Видимо он истолковал мое погружение в глубь себя (и в глубь вуали) как реакцию на температуру в его комнате. Мило.       Присаживаюсь за рабочий стол, заваленный кучей вещей безусловно необходимых, но абсолютно не систематизированных. Сюда же сваливаю груду проверенных пергаментов. Краем глаза замечаю свою маленькую шалость, торчащую из-под его портфеля. Я уже успел десяток раз пожалеть о написанном, но время вспять не повернуть. Маховики времени-то уже все уничтожены. Начнет ли он меня расспрашивать об этом?       — А что тебе нужно? — ставит кружки на стол и спрашивает без особой надежды получить конкретный ответ. Хотя, может, я додумываю.       — Пока мне нужен только чай, — ухожу от ответа, отхлебывая горячий напиток. Пытаюсь не морщиться от пыльного привкуса. Ни в какое сравнение не идет с настоящим листовым из нашего поместья.       Сидим в тишине. Он должен что-то спросить, а я что-то ответить. Но это молчаливо тянущееся чаепитие нравится мне даже больше наших обычных разговоров. Хоть я и сторонник мысли, что нет ничего ценнее интеллектуальной беседы.       — Ты скучаешь по нему? — Ральф лезвием разрезает мирную тишину. Да еще и с таким вопросом. Морщусь. От наведения порчи его спасает только то, что именно он был со мной в тот день. Наверное, он имеет право поднимать эту тему…       — А вы бы скучали, если бы потеряли кого-то, кто был значительной частью вас?       — Очень, — его тон серьезен, — поэтому я за тебя и волнуюсь. Как ты с этим справляешься?       Вздыхаю. Не люблю пакетированный чай, за отсутствие чаинок в чашке. И как понять, что ждет после следующего глотка?       Хочется пафосно воскликнуть: «А кто вообще сказал, что я справляюсь?» Но я сдерживаюсь. Не хватало еще, чтобы он послал меня в клетку или могильник, «опасаясь за мое ментальное здоровье».       — Время затягивает шрамы, хотя до конца от них не избавиться никогда, — киваю сам себе. Звучит похоже на меня, он наверняка ожидает от меня именно такой ответ.       Ральф тоже кивает. Но не улыбается, как я ожидал. По его лицу совсем не понятно, поверил ли он мне.       — Я знаю, что у вас не принято разговаривать о мертвецах. Это делает твой траур еще более отчаянным и смелым. Как и явление коллективной скорби у всего твоего факультета.       Хмурюсь. И как это понимать? Мне сейчас комплимент сделали или сказали, что я нарушаю правила моих же друзей?!       — Вам наверняка достается от начальства за то, что четверть учеников не вылазит из черных одеяний? — добавляю в голос улыбку, в надежде, что это просто очередная его претензия. Что-то мне совершенно не нравится наш разговор и то, куда он может привести. Даже начинаю жалеть, что согласился на это чаепитие.       — Вашей бабушке по началу прилетало, но она имеет свои рычаги давления и Акуле пришлось смириться. Я не к тому.       — А к чему? — вопросительно выгибаю бровь. Не помню, чтобы за мной ходила слава великого чтеца мыслей. Хотя, в глубине души и сам опасаюсь ответа, который он может дать. Все-таки подобные темы просто так не поднимают.       — Если тебе захочется обсудить его без посторонних ушей и предрассудков, то ты всегда знаешь, где меня найти, — в его голосе чудятся почти ласковые нотки. Слышать такое приятно, особенно когда знаешь, что это почти наверняка правда. Но вместо благодарности меня захлестывает иррациональный страх. Что, если он узнал о воскрешающем камне и хочет таким замысловатым способом отговорить меня?       — Благодарю за предложение. Буду иметь в виду, — старюсь придать холодно-деловой тон, будто мне предложили выгодную сделку. Подрагивающими руками подхватываю трость. — Спокойной ночи!       — И тебе, Стервятник.       Мой побег из его кабинета вполне можно назвать трусливым. Но мне крайне не хотелось, чтобы он видел все те чувства, что его слова смогли во мне всколыхнуть. Мне много раз приходилось утешать моих птичек, но быть самому на этом месте… слишком уязвимо. Лицемерно ли это? Забавно, что я опасался расспросов о записке, а в итоге он про нее ни слова не сказал. А может, это она натолкнула его на такие разговоры?       Перед выходом в освещенный факелами коридор слегка прикасаюсь к своим щекам. Они просто пылают. Надеюсь, это началось уже после выхода из кабинета или, хотя бы, что Ральф не обратил на это внимания. Направляю на себя охлаждающие чары и выхожу на свет. И почти моментально попадаю в поле зрения моего милейшего друга.       — Оо, старина! Я в долгу! — Рыжий летит ко мне с объятьями и улыбается во все тридцать два. Будто не ему недавно приходилось расталкивать своего объебанного товарища.       — Ох, не стоит, — поднимаю руки, демонстрируя, что в его благодарности нет нужды. Хотя, если честно, я пока не горю желанием к нему прикасаться. Он стремительно приближается и меня настигает едкий запах хлорки. Неожиданно. — Вы что же, затеяли уборку?       — Да! Это пиздец! Пришлось организовать генеральную уборку в нашем трахательном чулане, а то туда даже гостей уже стыдно водить.       Старюсь не засмеяться, представляя Крыс в резиновых печатках, смахивающих пылинки с люстры.       — И, как успехи?       — Это далось мне кровью и потом, но там теперь даже можно находиться. Единственное, хлоркой воняет. Как думаешь, к завтрему там уже успеет все выветрится?       Я даже не сомневаюсь, что кровью в буквальном смысле, учитывая крысьи перепады настроения и эмоциональность.       — А ты что же, завтра планируешь привести туда свою пассию?       Он смущенно прячет глаза за очками. Ах, неужели у него наконец появились серьезные отношения?       — Разумеется! И, может, даже не одну, — он мгновенно переключается на свою пошлую улыбку. Одна из его масок, которых я терпеть не могу. — А к кому это ты наведывался поздней ночью и возвращаешься красный как рак?       Моя рука непроизвольно поднимается к щекам, но я вовремя перенаправляю ее, чтобы поправить вуаль. Маленький провокатор!       — Секрет, — я таинственно подмигиваю. — Доброй ночи, мой дорогой друг. Надеюсь, ты хорошо выспишься перед своими предстоящими подвигами.       Разворачиваюсь и почти убегаю, насколько позволяет моя нога. От разговоров с Рыжим сейчас все равно никакого проку не будет, пусть перебесится. В спину мне прилетает:       — И тебе пакеда! Пожелай, чтобы мой завтрашний день был таким же веселым, как твоя ночка!       Веселым?! Я бы этот вечер веселым точно не назвал. В голову снова приходит обеспокоенный вид Ральфа и его заботливое предложение. Передергиваю плечами. Как приду в гостиную, сразу выпью чаю — кажется, я замерз.