Луна и воскрешающий камень

      — Задание должно быть выполнено к понедельнику, у вас есть неделя.       Дальнейшие инструкции перебил звон колокола. Студенты повскакивали с мест, весело переговариваясь. Будь Ральф молодым преподавателем, должно быть обиделся бы, что студенты с нетерпением ждали конца его урока. Но сегодня он и сам украдкой поглядывал на часы. На этот день у него были дела гораздо важнее ведения уроков у скучающих старшеклассников.       — Волк, задержись на минутку.       На лице парня, почти покинувшего кабинет, промелькнуло недовольство, но он сразу же взял себя в руки.       — Что-то случилось, профессор?       — Ты в последнее время ведёшь себя странно.        Волк сохраняет вежливую улыбку, но оправдываться не спешит.       — Что вы имеете в виду?       — Я слышал, что ты недавно побывал в Могильнике. Если мне не изменяет память, в детстве ты ненавидел это место.       — Все мы меняемся, — Волк уклончиво пожал плечами.       Ральф недоверчиво выгибает бровь:       — Напомни-ка, как ты там оказался и почему так быстро вышел? А то версии Януса и твоего декана расходятся.       — Я не сведущ в медицине и уж тем более во всех этих формальностях. Могу сказать только, что мой друг доставил меня туда в плохом самочувствии, а вышел я уже в хорошем.       Ральф усмехнулся. Никогда ему не нравилось вести дела со Слизеринцами. Их ведь даже шантажировать толком не получится. Вывернут все так, что ты теперь окажешься главным злодеем! Но ничего не поделаешь, чтобы разобраться, что, блять, вообще, происходит, нужно и из старосты Слизерина вытягивать информацию. Класс уже опустел. Волк переминался с ноги на ногу в нетерпении.       — Интересная причёска. С чего вдруг такие изменения?       — Спасибо. Я понял, что это отражает мой внутренний мир больше, чем любой другой цвет волос.       — Самовыражаешься, значит? Кстати, у меня тут недавно из кабинета пропал один амулет, — как бы между прочим вставил Ральф. — Вот думаю, может, ты поможешь найти?       — У меня не так много свободного времени, но я могу поспрашивать своих. Как он выглядит?       — У него есть одна занятная особенность, я наложил защитные чары. У любого, кто применит к нему магию, поседеют волосы. Кроме владельца, разумеется, — Ральф выразительно взглянул на белоснежную чёлку Волка.       — Ах, вот к чему вы клоните! — Волк всплеснул руками и улыбнулся, будто наконец-то разгадал сложную загадку. — Я понял, понял. И в целом небезосновательно. У вас есть все причины. Будь я на вашем месте, безусловно, сделал бы точно такие же выводы. Но, к вашему сожалению, выводы эти неверны. Ведь я ничего у вас не крал! И в жизни этого амулетика не видел. Так что прошу прощения, но если это все, то мне пора идти, — Волк с довольным видом уже развернулся, чтобы направится к выходу. В дверь вежливо постучали.       — Подождите! — рявкнул Ральф, обращаясь одновременно и к человеку за дверью, и к Волку.       — Последний вопрос и можешь бежать на все четыре стороны.       Волк постарался скрыть своё раздражение, поправляя злосчастную чёлку. От двери отходить не стал.       — Где Сфинкс?       У Волка от неожиданности округлились глаза.       — Я без понятия, — Волк старался придать своему голосу беззаботность. Слишком очевидное притворство, особенно для опытного педагога. — Вообще, я слышал, уже не вспомню от кого конкретно, что он приболел. И дрыхнет у себя в башне. А я, вы же знаете, так не люблю всю эту больничную тему, поэтому сам проверять и не ходил.       Какое милое несовпадение показаний, но Ральф сдержал ухмылку.       — В спальнях Гриффиндора его нет. Поверь, я как декан знаю все, что происходит в стенах моей башни.       Волк нервно прикусил кончик языка и демонстративно вальяжно оперся на дверной косяк и сложил руки на груди. Ральф знал эту позу «Без своего адвоката я вам ничего больше не скажу». Видимо, понял, что из этой ситуации красными речами уже не выкрутишься, а может, даже хуже сделаешь.       — Его уже третий день нигде не видно. Он и поход в Хогсмид пропустил. Эта пропажа, знаешь ли, посерьёзнее, чем, как ты выразился, какого-то «амулетика». Вы дружите ещё с детства. Ты должен знать, — попытка надавить успехом не увенчалась. Волк даже бровью не повел. Закрыт. Абсолютно. Пугающее равнодушие. А потом сиди и пытайся понять, как это вообще трактовать стоит.        Ральф тоже замер, не отводя тяжелого взгляда. Секундная стрелка настенных часов неумолимо мчалась в счастливое будущее, видимо, за пределами этого кабинета. «Даже интересно, кто кого перемолчит. Они же этот навык с детства тренируют». Узнать это не дал новый стук в дверь. В этот раз более настойчивый.       — Свободен.       Волк не удосужился даже кивнуть. От деланой вежливости не осталось и тени. В дверном проеме он столкнулся со Стервятником. Парни обменялись долгими взглядами, что крайне не понравилось Ральфу.       — Добрый день! Как вам погодка сегодня? — Стервятник держался бодро и почти жизнерадостно, будто это и не отработка вовсе, а просто светская беседа, на которую он соизволил заглянуть.       — И тебе здравствуй, — Ральф глянул в окно. Ничего примечательного, обычная британская серость. — Сгодится. Как твоё самочувствие?       Стервятник рассеяно посмотрел вначале на свою трость, потом перевел взгляд на колено и пожал плечами. — Новых жалоб не добавилось.       — Чудно. Присаживайся за первую парту, сегодня тебе придётся повозиться с бумажками.       Стервятник занял указанное место, а Ральф вывалил стопку неразобранной домашки первокурсников. Он любил преподавание, но не бумажную волокиту. Стервятник прилежно принялся за работу, а Ральф — рассчитывать, когда уже станет уместно начать допрос. Птицы, а в частности Стервятник, — дело тонкое. Да, это не Слизеринцы, которые не скажут ничего, что было бы им невыгодно. Но и традиционные методы здесь не работают. Даже с учетом всей благосклонности Стервятника.       — Так, что всё-таки привело тебя в мой кабинет в тот день?       — Одна просьба, от которой я тогда не мог отказаться. Хотя сейчас и понимаю, что оно того не стоило, — чистосердечно и почти без увиливаний ответил Стервятник. Ральф был приятно удивлен и такой откровенностью, и, кажется, вполне искреннему раскаянию, на которое он и не рассчитывал. У Р1 почти поднялось настроение после столь неудачной беседы с Волком. Однако тут же в памяти всплыла эта их переглядка и он снова насторожился.       — Не знаешь, почему Волк челку «перекрасил»?       — О причинах не осведомлен. Но одно могу сказать точно, завтра уже четверть Слизеринцев, а через неделю и половина Хогварстса будет носить такие же. Волк у нас что-то вроде законодателя мод, на пару с Рыжим. Хотя, стоит отметить, что последний имеет влияние лишь на имидж подчинённых ему Крыс.       — А ты, значится, законодатель мод среди Птиц? — с улыбкой спросил Р1. — Стоит ли нам ожидать наплыв птичек в вуалях? — вопрос тоже с улыбкой, но в голосе звучит что-то нехорошее.       Стервятник, наконец, полноценно оторвался от работы и посмотрел учителю в глаза. Ральфу стало не по себе. Его не пытались запугать или разжалобить. Перед ним поставили вполне четкий вопрос: «А Вы точно хотите знать правду?». Если бы вопрос был от другого ученика, то Ральф моментально бы ответил: «Конечно! — и добавил любимое родительское, — если скажешь правду, не накажу». Но здесь другая ситуация. Ральф не позволял задавать этот вопрос даже самому себе. Хочет ли он знать, кто убил Лося? А Помпея? Хочет ли знать, что творится в Лесу? А в этой мрачной макушке Стервятника? Хочет ли узнать, почему окна направленные Наружу со временем исчезают, если детям они не нравятся? И правда ли после кровавой битвы за Хогвартс все выпускники улетели на воздушном змее, не оставив ни следа?        Ральф почувствовал, как по его спине бегают мурашки. Р1 сглотнул и нахмурил брови. Он хочет. Он знает, что правда окажется жестокой и очень болезненной. Но он не хочет как Лось до самой смерти верить в то, что это самые обычные среднестатистические милые и пушистые детки, а потом умереть от ножа одного из них.       Стервятник кивнул каким-то своим мыслям, прошептав:       — Смело, боюсь, я так не смогу.       — Что?       — Вспомнился последний матч в квиддич. Восхищаюсь смелостью наших ловцов, я бы не смог.       Ральф подумал, что как раз во время этого матча Стервятник шарился в его кабинете. Но озвучивать свою мысль не стал из уважения. А может, из благодарности за неожиданный комплимент.       Стервятник вновь опустил взгляд к работам первокурсников. Ральф вернулся к себе за стол.       Хотя странности Волка со Стервятником знатно раздражали Ральфа, перед ним стоял вопрос более насущный. Где Сфинкс? Пропадать и шляться Мерлин знает где было для него в крайней степени нехарактерно. Последний раз такое случилось… после битвы за Хогвартс. Он пропал светлым и милым Кузнечиком, а вернулся лысым, мрачным и трагичным Сфинксом.        Ральфу не нравилась эта мысль, но где-то в глубине все время крутилось ощущение, что и сейчас с ним происходит нечто столь же ужасное. Но говорить с кем-то о таком нельзя. По молодости Ральф пытался. Он обращался к старшим коллегам, в лоб расспрашивал учеников. И в такие моменты тени будто становились живыми, а воздух плотным и удушающим. Не удивительно, что дети боялись, а коллеги нервно отмахивались. И Ральфу пришлось признать это очередное негласное правило. Признать, но не смириться. Теперь он лучше подбирал слова и людей, которым стоит задавать вопросы.       — Тебе не кажется, что в замке происходит что-то неладное?       — Кажется, — осторожно ответил Стервятник. — Но вы не забывайте, что скоро день всех святых. А кроме всей мишуры с застольем, это еще и день пробуждения нечисти.       Ральф помнил. Прошлый Хэллоуин навсегда останется в его памяти днем таинственной смерти Помпея.       — Нечисть еще хуже чем, та, что ходит здесь ежедневно? — Ральф был уверен, что смерть Помпея, если разобраться была вовсе не такой загадочной, какой ее так настойчиво пытаются показать.       — Тени сгущаются, — предупреждающе прошептал Папа Птица. — Это последний год, может случится все что угодно.       — И даже битва за..?       — И даже она. Может, не в тех деталях и не с теми героями. Но кто знает?       Стервятник зловеще замолчал. Это у него получалось лучше всего. Молчать с видом оракула, который только что узнал о надвигающемся конце. Обычно это смешило Ральфа, но сегодня он почти верил, что Стервятник уже знает об апокалипсисе.       Ральф погрузился в воспоминания. Что было такого в тот роковой год? К чему готовиться? И все-таки где, мать вашу, Сфинкс? Не хватало еще вместо борьбы с нечистью нянчиться с осиротевшими Гриффиндорцами, которые, впрочем, любым потусторонним силам дадут фору. Нет уж, пусть это бремя лежит на совести Сфинкса. А в идеале и на Слепом, но от этого ждать помощи даже бесполезнее, чем прятать часы от Табаки.       — Профессор? — Стервятник выдернул Р1 из размышлений.       — Что?       — Час накакзания закончился.       Ральф глянул на настенные часы. И правда. То ли он стареет, то ли время ускользает сквозь пальцы.       — Тогда можешь идти.       — Но здесь остались некоторые работы, которые я не успел проверить, — Ральф хотел повторить, что парень может идти, но Стервятник предложил:       — Но могу забрать пергаменты с собой и занести вам вечером.       — Валяй.       Ральф не смог отказать. Слишком уж заманчивой была перспектива вечера необремененного бессмысленной проверкой бумаг.       — Тогда, до встречи! — Стервятник прихватил стопку пергаментов и довольно бодро удалился.       Ральф кивнул. Дверь кабинета захлопнулась. Голова кипела от переизбытка информации, которой все равно катастрофически не хватало.       А это еще что?       Ральф обратил внимание на клочок бумаги на стуле, где только что сидел Стервятник.        Забыл один из пергаментов? Мда, так себе помощник.       Ральф неохотно подошел к столу и поднял листочек. Каллиграфическим почерком там было выведено:

«Вы — причина, по которой я ношу вуаль»

Твою мать! Ральф смачно выругался и снова пробежался глазами по единственной строчке.