Повелитель магии

Жители деревни Литтл-Хэнглтон по старинке называли этот дом Домом Реддлов хотя семья Реддлов давно уже не жила здесь. Дом стоял на высоком холме лицом к деревне. Окна тут и там были заколочены, с крыши постепенно осыпалась черепица, а по фасаду буйно и беспрепятственно расползался плющ. Когда-то прекрасный особняк, размерами и великолепием превосходивший любое строение на многие мили вокруг, дом Реддлов был теперь заброшен и необитаем. Жители деревни сходились во мнении, что старый дом очень «зловещий». Полвека назад в нём случилось нечто странное и ужасное, нечто такое, о чём старожилы до сих пор любили порассуждать, когда иссякали другие темы для разговора. Историю пересказывали столь часто и снабдили её таким количеством подробностей, что никто уже не знал, что правда, а что нет. Однако, все версии начинались с одного и того же момента, а именно с прекрасного летнего утра пятьдесят лет назад, когда дом Реддлов ещё блистал внушительной и ухоженной красотой. В то утро служанка вошла в гостиную и обнаружила всех троих обитателей дома мёртвыми. Служанка помчалась с холма, голося на всю округу. — Лежат! Холодные как лёд! А глаза-то открытые! Как были — в вечерней одёже! Вызвали полицию. В Литтл-Хэнглтоне бурлило потрясённое любопытство и плохо скрываемое возбуждение. Никто особо и не пытался притвориться, что сожалеет о случившемся с Реддлами —их не любили. Эти богачи, старый мистер Реддл с женой, отличались высокомерием и грубостью, а их взрослый сын, Том — и подавно. Жителей деревни волновало только одно — кто убийца. Ясно же, что три внешне вполне здоровых человека не могут дружно помереть своею смертью в одну ночь. В тот вечер в «Висельнике», деревенском пабе, не успевали принимать заказы; вся деревня пришла обсуждать убийство. Люди не пожалели, что покинули родные очаги: в середине вечера прибыла кухарка Реддлов и драматически объявила вдруг замолчавшему собранию, что арестовали Фрэнка Брайса. — Фрэнка?! — вскричало сразу несколько человек. — Не может быть! Фрэнк Брайс работал у Реддлов садовником и жил на территории поместья в полуразвалившемся домике. Он вернулся с войны с искалеченной ногой и огромной нелюбовью к шумным сборищам, и с тех пор бессменно работал на Реддлов. Многие поспешили угостить кухарку стаканчиком, ибо жаждали услышать подробности. — А я всегда говорила, дурковатый он! — сообщила она напряжённо внимающей толпе после четвертого шерри. — Смурной какой-то вечно. Уж я ль ему не предлагала выпить по чашечке! А он, бывало, насупится, да и разговаривать не желает. — Бросьте, — вмешалась женщина от стойки, — как-никак человек прошёл войну. Фрэнк любит покой. С какой стати… — А у кого ж ещё был ключ от задней двери? — бухнула кухарка. — Сколько себя помню, всегда в домике садовника висел запасной ключ! Дверь-то не взломана! Окна не разбиты! Фрэнку всего-то и надо было, пробраться в большой дом, пока все спят… Народ обменялся мрачными взглядами. — Мне его вид никогда не нравился, вот что хошь делай, — проворчал мужчина у стойки. — Это он на войне сделался такой странный, — сказал хозяин заведения. — Помнишь, я тебе говорила, что не хотела бы попасться Фрэнку под горячую руку, помнишь, Дот? — жарко заговорила женщина, сидевшая в углу. — Ужасный характер, — усиленно закивал Дот. — Помню, когда он был ещё пацанёнком… К утру никто уж и не сомневался, что Реддлов прикончил ни кто иной, как Фрэнк Брайс. А в мрачном и грязном полицейском участке соседнего городка, Фрэнк упрямо повторял, снова и снова, что он не виноват и что единственно, кого он видел возле дома в день убийства, так это незнакомого, бледного и темноволосого, паренька-подростка. Больше никто в деревне никакого паренька не видел, и в полиции были уверены, что он лишь плод воображения Фрэнка. Затем, как раз когда над головой бедного Фрэнка совсем уже сгустились тучи, прибыл рапорт о вскрытии — и ситуация совершенно переменилась. Полицейские никогда ещё не видели более необычного рапорта. Бригада врачей всесторонне исследовала тела и пришла к единодушному заключению, что ни один из членов семьи Реддлов не был отравлен, зарезан, застрелен, задушен, не задохнулся сам и (насколько можно судить) вообще не пострадал. В действительности, сообщалось в рапорте тоном, в котором безошибочно угадывалось бесконечное изумление, все Реддлы пребывали в превосходном здравии — если не считать того факта, что все они были мертвы. Впрочем, доктора не преминули указать (как бы пытаясь отыскать на телах умерших хоть что-нибудь несообразное), что у каждого из Реддлов на лице застыло выражение смертельного ужаса — но, как заметили разочарованные полицейские, где это слыхано, чтобы троих человек одновременно запугали до смерти? Поскольку не имелось никаких доказательств, что Реддлы вообще были убиты, Фрэнка пришлось отпустить. Реддлов похоронили при городской церкви, и их могилы некоторое время служили объектом любопытного внимания. К всеобщему изумлению, Фрэнк Брайс, окруженный туманом недоверчивой подозрительности, вернулся в свой домик в поместье Реддлов. — А я вам говорю, это он их убил, и мало ли чего там решила полиция, — заявил в «Висельнике» Дот. — Была б у него совесть, он бы здесь не остался, коль уж мы все знаем, что он убийца. Но Фрэнк не уехал. Они остался и ухаживал за садом для следующего семейства, поселившегося в доме Реддлов, а потом и для следующего — никто не задерживался в доме надолго. Может, из-за Фрэнка, а может, и нет, но каждый следующий владелец утверждал, что в доме есть что-то неприятное, подозрительное, и так, в отсутствие обитателей, особняк начал приходить в упадок. *** Нынешний состоятельный владелец дома Реддлов не жил в нём и вообще никак его не использовал; в деревне говорили, что он купил дом «по налоговым соображениям», хотя никто в точности не умел объяснить, что это такое. Состоятельный владелец, тем не менее, продолжал платить Фрэнку за уход за садом. Фрэнк готовился отметить свое семидесятисемилетие. Он почти оглох, хромал сильнее, чем прежде, но всё же в хорошую погоду исправно тыкал совком в клумбы, несмотря на то, что сорняки грозили прорасти сквозь него самого. Фрэнку приходилось мириться не только с сорняками. Деревенские мальчишки взяли дурную манеру бросаться камнями в окна особняка. Они гоняли на велосипедах прямо по газонам, а ведь Фрэнку стоило такого труда поддерживать их в хорошем состоянии. Пару раз хулиганы осмелились вломиться в старый дом. Они знали, что старик Фрэнк будет до последнего защищать дом и двор, и их забавляло, как он ковыляет на хромой ноге, угрожающе размахивая палкой и выкрикивая проклятия каркающим голосом. Фрэнк же был убеждён, что мальчишки издеваются над ним потому, что, как и их родители, считают его убийцей. Поэтому, когда однажды августовской ночью он проснулся и заметил, что в доме творится что-то очень и очень странное, то всего-навсего решил, что мучители пошли ещё дальше в своих попытках покарать его. Фрэнка разбудила боль в ноге; в старости она мучила его как никогда прежде. Он поднялся с постели и, хромая, спустился в кухню, рассчитывая заново наполнить горячей водой грелку, которая одна могла унять ноющее колено. Стоя перед раковиной и дожидаясь, пока нальётся чайник, он взглянул на дом Реддлов и увидел свет, мерцающий в окнах верхнего этажа. Фрэнк догадался, в чём дело. Опять эти мальчишки! Вломились в дом и к тому же — судя по отблескам — развели в комнатах костёр! Телефона у Фрэнка не было, да и в любом случае, со времени своего ареста он питал к полиции глубочайшее недоверие. Он сразу же оставил чайник, поспешил наверх настолько быстро, насколько позволяла больная нога и вскоре уже вновь стоял на кухне полностью одетый и снимал с крючка возле двери запасной ключ. Он захватил свою палку, как всегда прислонённую к стене, и вышел во тьму. Передняя дверь дома Реддлов не была взломана. Окна тоже были в порядке. Хромая, Фрэнк прошёл вокруг дома к задней двери, почти полностью скрытой плющом, вставил ключ в замочную скважину и бесшумно отворил дверь. Он прошёл в кухню, похожую на пещеру. Фрэнк не заходил сюда вот уже много лет; тем не менее, он вспомнил, какая дверь ведёт в холл и ощупью направился туда. Его ноздри наполнил запах тлена и разрушения, слух обострился до предела в ожидании малейшего отзвука шагов или голосов. Он достиг холла, где было немного светлее благодаря высоким окнам по обеим сторонам парадной двери, и начал карабкаться вверх по лестнице, благославляя пыль, толстым слоем покрывавшую каменные ступени, так как она заглушала стук подошв и палки. Оказавшись на площадке, Фрэнк повернулся вправо и сразу понял, где находятся хулиганы: дверь в самом конце коридора была приоткрыта, и сквозь щель неярко мерцал свет, бросая на чёрный пол длинные золотые отблески. Крепко ухватившись за палку, Фрэнк потихоньку продвигался всё ближе и ближе. Остановившись в нескольких футах от порога, он смог увидеть за приоткрытой дверью узкий участок комнаты. Огонь, как он теперь разглядел, был разожжён в очаге. Это удивило Фрэнка. Он замер и внимательно прислушался. Из комнаты доносился голос какого-то мужчины; тон был робкий и подобострастный. — В бутылке кое-что осталось, милорд, если вы всё ещё голодны. — Позже, — раздался второй голос. Он тоже принадлежал мужчине, но звучал странно: пронзительно и холодно, как порыв ледяного ветра. Было в нём что-то такое, что заставило редкие волосы на затылке Фрэнка встать дыбом. — Придвинь меня поближе к огню, Рабастан. Чтобы лучше слышать, Фрэнк повернулся к двери правым ухом. Звякнула бутылка, поставленная на некую твёрдую поверхность, ножки кресла тяжело и глухо проскребли по полу. В проёме спиной к Фрэнку промелькнул высокий худой человек, он толкал кресло к камину. На нём был длинный чёрный плащ, черные волосы всклочены. Потом человек вновь исчез из виду. — Где Нагайна? — спросил ледяной голос. — Не… не знаю, милорд, — вмешался третий голос, женский. — Осматривает дом, я полагаю… — Вы должны подоить её перед тем, как мы отправимся спать, — приказал второй голос. — Ночью мне понадобится питание. Путешествие крайне утомило меня. Нахмурив бровь, Фрэнк наклонил слышащее ухо ещё ближе к двери и напряжённо прислушался. После паузы человек по имени Рабастан снова заговорил: — Милорд? Позвольте спросить, как долго мы намерены оставаться здесь? — Неделю, — ответил ледяной голос. — Может быть, дольше. Здесь достаточно удобно, а дальнейшее развитие плана пока невозможно. Глупо действовать, пока не кончится чемпионат мира по квиддичу. Фрэнк сунул в ухо шишковатый палец и повертел там. Видимо, опять сера скопилась — иначе откуда бы такое странное слово «квиддич»? Да это и не слово вовсе. — Чем… чемпионат по квиддичу, милорд? — переспросил Рабастан. (Фрэнк интенсивнее повертел пальцем в ухе). — Простите меня, но… я не понимаю… зачем нам ждать окончания чемпионата? — Затем, идиот, что сейчас в страну уже начали прибывать колдуны со всего мира и все эти болваны из министерства магии будут начеку, будут искать малейшие признаки необычной активности, проверять и перепроверять удостоверения личности. Они же помешаны на секретности — не дай бог, маглы что-то заметят! Поэтому мы лучше подождём. Фрэнк оставил попытки прочистить ухо. Он явственно расслышал слова: «министерство магии», «колдуны» и «маглы». Без сомнения, каждое из этих выражений что-то обозначает, что-то секретное. Фрэнк было известно лишь два типа людей, употребляющих шифрованные выражения — стало быть, это либо шпионы, либо преступники. Фрэнк покрепче упёрся в пол палкой и стал слушать ещё внимательнее. — Значит, мой господин, вы полны решимости? — тихонько спросила женщина. — Разумеется, я полон решимости, Белла, — с ней ледяной голос общался чуть более дружелюбно. Еле заметная пауза — а затем Рабастан заговорил. Слова сыпались из него, словно кувыркаясь, как будто он спешил высказать свою мысль раньше, чем потеряет кураж. — Это можно сделать и без братьев Поттеров, милорд. Ещё одна пауза, более значительная, а затем… — Без Поттеров? — еле слышно выдохнул второй голос. — Понятно… Но у меня свои причины, чтобы использовать именно этих мальчишек, как я тебе уже объяснял, и я не намерен менять их на кого- либо другого. Я ждал тринадцать лет. Подожду и ещё несколько месяцев. Что касается мер безопасности, предпринимаемых в отношении детей, то, я уверен, мой план сработает. А от тебя, Рабастан, требуется лишь немного отваги — и ты найдёшь её в себе, если только не хочешь почувствовать всю полноту гнева Лорда Волан-де-Морта… — Милорд, позвольте сказать! — едва ли не панически воскликнул Рабастан. — Во всё время нашего путешествия я снова и снова обдумывал ваш план — милорд, исчезновение Берты Джоркинс не может долго оставаться незамеченным и, если мы решим продолжать, если я наложу проклятие на… — Если? — взвизгнула Белла. — Если? Если ты будешь действовать по плану, Басти, в министерстве никогда не догадаются, что исчез кто-то ещё. Ты сделаешь всё тихо, без суеты. — Я все сделаю, дорогая Беллатрисса, — раздраженно сказал Рабастан с еле заметной обидой в голосе. — Пока что, Рабастан, ты не сделал почти ничего. — Это я вас нашёл, — сейчас обида мужчины проступила явственно, — я! И я привёл к вам Берту Джоркинс. — Это правда, — отозвался второй человек с некоторым изумлением. — Проблеск гения, которого я, признаться, не ожидал от тебя, Рабастан. Её информация была бесценна! Без неё мой план был бы попросту невозможен, и за это ты будешь вознаграждён, Рабастан. — Как? — благоговейно спросил мужчина, под презрительное фырканье женщины. — Ах, Басти, Басти, ты же не хочешь, чтобы сюрприз был испорчен? Твоя роль — в самом конце спектакля… Но обещаю, тебе будет предоставлена честь внести столь же важную лепту, как и Берта Джоркинс. — Вы… вы… — голос Рабастана вдруг охрип. — Вы… собираетесь… убить и меня тоже? — Что ты, Рабастан, — укорил ледяной голос, — ну зачем мне убивать тебя? Берту пришлось убить, после допроса она ни на что больше не годилась, совершенно ни на что. Да и в любом случае, представь, какие вопросы ей стали бы задавать, если бы она вернулась в министерство с известием, что повстречала тебя во время каникул. Предположительно сбежавшим из Азкабана колдунам не следует встречаться с министерскими ведьмами в придорожных гостиницах… В этот момент, в коридоре, Фрэнк внезапно осознал, что рука, которой он хватается за палку, стала скользкой от пота. Человек с ледяным голосом убил женщину. И говорит об этом без тени сожаления — как о забаве. Он опасен — маньяк. И он планирует новое убийство — этих мальчиков — Поттеров… Фрэнк знал, что следует делать. Если когда и нужно обращаться в полицию, так это именно сейчас. Он выберется из дома и направится прямиком в деревню, к телефонной будке… Тут ледяной голос зазвучал снова, и Фрэнк застыл на месте, вслушиваясь в каждый звук. — Ещё одно проклятие нашего милого Рудольфуса… мой верный слуга в Хогвартсе… и Гарри Поттер — мой! Решено. Больше никаких споров. Но тихо… кажется, я слышу Нагайну… Голос второго человека переменился. Он стал издавать звуки, каких Фрэнк никогда раньше не слыхивал; он, не переводя дыхания, шипел и брызгал слюной. Фрэнк решил, что это, наверное, припадок. Вдруг сзади, в коридоре, послышалось какое-то движение. Фрэнк обернулся — и его парализовало от страха. По полу ползком приближалось нечто, и когда оно оказалось в полосе света от камина, он в ужасе осознал, что это гигантская змея футов, по меньшей мере, двенадцать в длину. Поражённый, онемевший, Фрэнк смотрел, как волнообразно двигающееся тело прорезает в пыли широкую дугу и подползает всё ближе, ближе… Что делать? Спрятаться можно только в той комнате, где те двое планируют убийство, и всё-таки, если остаться здесь, то змея, скорее всего, убьёт его… Раньше, чем он успел принять решение, змея поравнялась с ним, а затем — непостижимо, просто чудо какое-то! — проползла мимо, ведомая шипящими, плюющими звуками, которые издавал человек с ледяным голосом. Мгновение — и её узорчатый, словно усеянный бриллиантами хвост исчез за дверью. Фрэнка прошиб пот, рука, державшая палку, задрожала. Из комнаты неслось шипение, и старика посетила странная, невозможная мысль… Этот человек умеет говорить по-змеиному. Фрэнк ничего не понимал. Больше всего на свете он хотел бы сейчас оказаться в своей постели со своей грелкой. Пока он трясся и старался взять себя в руки, ледяной голос вдруг вновь заговорил на нормальном английском языке. — Нагини принесла нам интересное известие, — сказал он. — В самом деле, милорд? — заинтересованно отозвалась женщина. — В самом деле, — подтвердил голос. — По словам Нагайны, за дверью стоит старый магл и слушает наш разговор. У Фрэнка не было возможности спрятаться. Раздались шаги, и дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял высокий, тощий мужчина с черными волосами, подернутыми легкой сединой. Его маленькие глаза смотрели с небывалым презрением и легкой тревогой. — Пригласи его войти, Рабастан. Куда подевались твои аристократические манеры? Ледяной голос доносился из старинного кресла, повёрнутого к огню. Фрэнк не видел говорившего. Но он видел, что на полусгнившем коврике у камина свернулась змея — жуткая пародия на домашнее животное. А рядом на жестком деревянном стуле сидела статная женщина. Черные как смоль волосы, мелкими кудрями спадающие ниже талии, были спутанными и немного влажными, бледное лицо искажено маской презрения и надменности, а черное платье в некоторых местах порвано. Ее можно было бы назвать даже красивой, если бы не большие черные глаза, подернутые пеленой безумия. Рабастан поманил Фрэнка в комнату. Несмотря на непроходившее потрясение, старик посильнее ухватился за палку и, прихрамывая, переступил порог. Камин был единственным источником света в комнате; он отбрасывал на стены длинные, паукообразные тени. Фрэнк смотрел на задник кресла; человек, сидевший в нём, видимо, был очень низким, потому что Фрэнк не видел даже макушки. — Ты всё слышал, магл? — прозвучал ледяной голос. — Как это вы меня назвали? — спросил Фрэнк с вызовом, поскольку теперь, когда он находился внутри комнаты, теперь, когда пришло время действовать, он почувствовал себя храбрее; вот и на войне всегда было так же. — Я назвал тебя маглом, — невозмутимо объяснил голос. — Это означает, что ты не колдун. — Не знаю, что вы имеете в виду под словом «колдун», — голос Фрэнка окреп, — знаю только, что слышал сегодня достаточно, чтобы вами заинтересовалась полиция, уж будьте уверены. Вы совершили убийство и затеваете ещё одно! И ещё кое-что я вам скажу, — добавил он по наитию, — моя жена знает, что я здесь, и если я не вернусь… — У тебя нет никакой жены, — очень спокойно оборвал голос. — Никто не знает, где ты. Ты никому не говорил, что идёшь сюда. Бесполезно лгать Лорду Волан-де-Морту, ибо он видит… он всё видит… — Ах вот как? — грубо выпалил Фрэнк. — Лорд, стало быть? Ну и манеры же у вас, дорогой лорд. Повернулись бы лицом, как подобает человеку! — Но я не человек, магл, — еле слышный за потрескиванием поленьев, произнёс голос. — Я гораздо, гораздо больше, чем просто человек… Однако… почему бы и нет? Я повернусь к тебе лицом… Рабастан, будь любезен, разверни кресло. Медленно-медленно человек подошёл и начал разворачивать кресло. Змея подняла мерзкую треугольную голову и легонько зашипела, когда ножки кресла задели за её коврик. И вот кресло повернулось к Фрэнку, и он увидел, что в нём сидит. Палка со стуком упала на пол. Он открыл рот и завопил. Он завопил так громко, что не услышал тех слов, которые произнесло создание, сидевшее в кресле, когда оно подняло в воздух палочку. Ослепительно полыхнуло зелёным, что-то просвистело в воздухе, и Фрэнк Брайс упал как подкошенный. Он умер раньше, чем коснулся пола. В двухстах милях от места этих событий братья Поттеры вдруг одновременно вздрогнули и проснулись.