КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ТРУДНЫЙ ПУТЬ К ДРУГ ДРУГУ

***

      Ирина Алексеевна вернулась в Склиф из министерства после новости об ее отстранении. На душе было погано. Ее обвинили во всём, чём только можно. Она развалила отделение, довела его до плачевного состояния, до самоубийства в отделении… она не справляется. Она - плохой руководитель.       То, чем она жила на протяжении долгого времени, рухнуло в одночасье. Ира не знала, как переживет этот кошмар. Поддержки ждать было неоткуда. Она представляла косые взгляды сотрудников, ненависть Толика, но не могла осознать масштаб и глубину того, что ей придется пережить. Она стала хирургом-ординатором. Все привилегии в прошлом.       В своём, теперь уже бывшем, кабинете она собирала вещи, когда зашел Брагин. Она понимала, что именно он займет ее место.       Сказав, что всё утрясется, что это всё временно, он попытался прощупать ее настроение. Но Павлова уверила его, что она в порядке. Брагин, поняв, что в данной ситуации он бесполезен, вышел.        Алеников обвинил ее во всех смертных грехах, обвинил в самоубийстве сына. - Только ты виновата в его гибели, - как смертный приговор прозвучали его слова, - я тебя в порошок сотру. Ей было больно и обидно. Но, поставив себя на его место, Ирина задавалась вопросом, что бы делала и говорила она, если бы подобное случилось с ее Артемом. И в эти моменты вылазила жалость к Аленикову, но то, что он обвинял её во всём, не видя своей вины в случившемся, убивали жалость и сопереживание практически сразу и на корню.       Идя по коридору отделения и неся коробку с вещами, она столкнулась с Кривицким. Геннадий попытался предложить ей свою помощь, но чувствовалось, что он не знает, как подступиться, как вести себя с ней. И она, отказавшись от его услуг, и направилась к выходу.

***

      Придя домой, она бросила ящик на пол и, запинав его под обувную полку в прихожей, наскоро раздевшись, рухнула на диван. Она не хотела никого ни видеть, ни слышать. Просто хотела лежать в тишине и плакать, жалея себя. Слезы не просто текли из глаз, они душили. Она старалась сдержать их, но они лились потоком, и она была не в силах остановить их.       Вдруг раздался стук в дверь. Не звонок, а именно стук. "Неужели притащился мертвенно пьяный Алеников?" пронеслась поганенькая мысль. Его она сейчас хотела видеть меньше всего. Ирина попыталась заткнуть уши руками, но зазвенел телефон.       "Господи, что им всем от меня надо?". Она взяла сотовый в руки и хотела сбросить звонок, но на экране увидела счастливое лицо Кривицкого. Она сама поставила это фото на его звонки. Он был на нем таким милым, что, повинуясь какому-то внутреннему зову, она ответила: "Ну что еще, Кривицкий? Какого чёрта ты звонишь? Один в двери ломится, другой названивает… оставьте меня все в покое, наконец!". Она хотела отключиться. - Ир, это я. Открой дверь, пожалуйста, - быстро сказал Гена. - Не хочу, не хочу никого видеть, - отрезала Павлова и уже хотела отключиться, но Гена успел выпалить: "Егорова, я не уйду, буду под твоей дверью ночевать!". Ира отключила телефон и зарылась в подушку. Павловой было так плохо, хоть волком вой. Но через минут десять она встала и, продолжая бурча недовольства, открыла дверь.       Кривицкий действительно стоял под дверью, прислонившись к подъездной стене. Ира бросила на него недовольный взгляд, оставила дверь открытой и пошла в глубь квартиры, вновь упав на диван.       Гена разделся, почти бесшумно прошел, присел на краешек дивана и, погладив спину Иры, спросил: "Ты как, Егорова?". От его прикосновения ей стало так невыносимо, что она просто разрыдалась в голос. Его сердце буквально разрывалось от жалости к Ирине, но он понимал, нет таких слов утешения, которые могли бы сейчас облегчить её переживания, смягчить ситуацию. Он сгрёб Ирину в свои объятья, прижал к груди и, положив ее голову на свое плечо, гладя ее волосы, начал шептать: «Ир, ну, что ты… успокойся. Работа - не вся жизнь, чёрт с ней». - Ты ничего, Кривицкий, не понимаешь, - рыдала Ирина, размазывая по лицу неконтролируемые слёзы и утыкаясь от беспомощности в его плечо, которое именно сейчас казалось таким надёжным. - Ир, я понимаю тебя, как никто другой. Сам был в этой же шкуре какое-то время назад, - опроверг её слова Гена, - я прошёл через всё это в Израиле. Я тебе не завидую, но чем смогу, помогу. - Чем ты можешь помочь? Какое ты имеешь дело ко всему этому. Мне так плохо, всё рухнуло, всё, - всхлипывая, бормотала Ирина, продолжая цепляться пальцами за его джемпер. - Поверь, Егорова, всё утрясётся. Нужно только время и терпение. Ты же сильная, ты выкрутишься, - он продолжал гладить Иру по волосам и прижимать к своей груди, не обращая внимания на влажный от слёз предмет своего гардероба и думая о своём. - Надоело мне выкручиваться, Кривицкий. Всё! Сломалась! – Ира отстранилась от Геннадия и, пихнув его грудь, вновь упала с рыданиями на диван. - Ир, так не пойдёт, - он решил сменить тактику, - ты сегодня хотя бы ела? - Я не хочу, - попыталась отказаться Ирина и судорожно натянула плед на плечо. - А я хочу, - сказал Гена, - и сейчас мы пойдём в ванную, умоемся и будем пить чай.       Геннадий прошёл на кухню, открыл холодильник. К нему тут же подскочил Кот, который тоже был голодный. С самого утра питомец был не кормлен. Сегодня его хозяйке было не до него.       Увидев пустые полки холодильника, Кривицкий покачал головой. Достал последние два яйца, полпачки сливочного масла и остатки батона. Обжарил ломти батона на масле, залил их взбитыми яйцами, разложил по тарелкам.       Он вернулся к дивану, на котором продолжала лежать Ира. Силой подняв её, он буквально дотащил её до ванной, умыл, принёс тёплый халат. Умывшись, Павлова прислонилась к стене и вновь начала всхлипывать, жалея себя и обвиняя всех и каждого в том, что произошло. - Нет, так не пойдёт, - набираясь терпения, Гена стиснул зубы, - я поесть приготовил из того, что было. Если сейчас всё остынет, вообще голодными останемся. Давай, Егорова, двигайся в сторону кухни.       Сидя за столом, он наблюдал за Ириной и видел, что она почти не ест. - Ир, хватит убиваться, не стоит оно того. Ты потом поймёшь, что всё это ерунда. Ты жива, здорова. У тебя есть дом, работа, сын, наконец. Есть ради чего жить. Не грузи себя, очень прошу, - Гена вновь попытался успокоить Павлову, глаза которой опять были на мокром месте. - Ты не понимаешь, Кривицкий, у меня смысл жизни отняли! - отбросив вилку, вскрикнула Ира. - Дура ты, Егорова! Извини за грубость, - взорвался Гена, - ты себя вообще слышишь? Какой смысл? Смысл в том, что ты жива! Ведь Толик мог и тебя убить, и пол отделения перестрелять. Это ты понимаешь? Голову, наконец, включи! Да, то, что произошло с тобой неприятно, но это не смертельно. Ир, нужно просто научиться с этим жить. Да, это сложно, но решаемо.       Он схватил Иру за руку, прижал к своим губам и с жаром прошептал: «Егорова разве я не могу быть смыслом твоей жизни?».       От неожиданности Ира вытаращила глаза и отдёрнула руку: «Я не давала тебе повод, Кривицкий. Кажется, между нами всё кончено. Разве я не сказала тебе об этом несколько дней назад? Ты что, не понял?».       Он всё понял, но не хотел верить до последнего, что между ним и Ирой сожжены все мосты. Он до последнего момента надеялся переломить ситуацию. Но сейчас Павлова ещё раз поставила жирную точку в их отношениях. - Прости, - Гена встал из-за стола, - я надеялся, что смогу тебе помочь в этой ситуации. Смогу поддержать, даже быть твоей жилеткой. Но на нет и суда нет. - Мне никто не нужен, тем более ты, - выдавила Ира. - Жаль, но как скажешь. Это твой выбор, я его принимаю, - Гена старался сдерживать себя, хотя ему было не по себе от её слов, - прощай, Егорова.       Он оделся и вышел из квартиры Иры. Ему очень хотелось вернуться, но он сдержал этот порыв. Кривицкий как никогда понимал, что сейчас, в данную минуту, Ирина не осознаёт полностью своего положения. Она думает лишь о том, что потеряла должность. Но на самом деле реальность выглядит еще мрачнее. на Ирину Алексеевну Павлову заведено уголовное дело. И вот именно оно тревожило Геннадия больше всего.       Она не приняла его поддержки и помощи. Что ж, пусть. Возможно, так даже лучше. Чем меньше людей будет знать о том, что он предпримет, чтобы защитить Павлову, тем лучше будет для неё же. А то, что ему нужно было действовать, он реально понимал. И то, что это будет сложно и болезненно не только для него, но и для Ирины, он также осознавал. Но он не мог допустить, чтобы его любимая женщина прошла через все испытания, которые могли выпасть на ее долю, если этому делу дадут ход.