КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ТРУДНЫЙ ПУТЬ К ДРУГ ДРУГУ

***

      Ирина Алексеевна Павлова была в шоке. Да что она! Все были в шоке после того, как открылась дверь и в ординаторскую вошел Бреславец...       За ним стоял Кривицкий. Какой-то чужой и неприступный. Хотя внешне он мало изменился, не считая очков, которые ему шли, но в тоже время делали его холодным и отстранённым. Он лишь поздоровался, но все присутствующие почувствовали металл в его голосе. Он уже не казался мягкотелым слабаком и приятным в общении дяденькой. Павлову покоробила это перемена. Ранее живые, немного лукавые глаза её Гены стали пустыми и безжизненными. Никогда она не видела его таким. Он всего лишь посмотрел в её сторону, но от этого взгляда у Ирины Алексеевны пробежал мороз по коже. Он смотрел сквозь неё! Он стал чужим! Настолько чужим, что Павловой стало страшно.       Перед ней стоял вовсе не тот привычный Кривицкий, к которому она привыкла, которым она могла манипулировать, вешать всех собак при каждом удобном случае, зная, что он может терпеть все её выпады и бесконечно извиняться даже за то, в чём не виноват.       Новость убила наповал… Кривицкий - заведующий отделения! Её отделения! Что могло быть хуже, чем быть в подчинении у мужчины, которого ты ненавидишь? Что произошло с ним за эти две недели после того, как она его послала? Почему он не уехал в Израиль? Она была уверена, что именно так он и поступит.       Делать в Москве ему точно было уже нечего. С сердцем она ему помогла, период реабилитации был завершён. Отношения между ними сошли на нет, если не сказать больше. Чувства сострадания и жалости, которые он вызывал у неё из-за своих проблем со здоровьем теперь сменились обидой, непониманием и презрением. Неужели этот человек не просто зол на неё, а жаждет крови? Это не было похоже на Кривицкого. Или она его слишком плохо знала, и он действительно использовал её, чтобы получить новое сердце, а теперь ещё растоптать и унизить, заняв её место? Как она могла так жестоко ошибиться в человеке, которого когда-то любила и который был ей так дорог.       После представления Бреславца Кривицкий сказал пару шаблонных фраз, развернулся и вышел из ординаторской. За ним вышел и Бреславец. Все продолжали молчать, бросая взгляды на Павлову. - Не надо на меня так смотреть. Я ничего об этом не знала. И для меня это такой же сюрприз, как и для всех присутствующих, - ощущая жалость, которой напитывалась комната, Ирина добавила, - и не надо меня жалеть. Поработаю простым хирургом. Даже проще будет, проблем меньше.       Ирина встала и вышла, её душили слёзы от обиды и жалость к себе.

***

      Кривицкий вышел из ординаторской. На душе было тягостно. Он готовился к этому дню, но разве можно подготовиться к ненависти, которая буквально сочилась из каждого коллеги, которые теперь стали его подчиненными. И главное, эта ненависть исходила от Ирины. Он понимал, что его не примут с распростёртыми объятьями после их обожаемой Павловой. Но выхода не было. Но кто об этом знал? Кривицкий поклялся себе, что Ирина ничего не узнает. А если и узнает, то только не от него.       Невыносимая тяжесть пронзала всё тело. Она была физическая, ощущаемая и непроходящая. Он не мог ни с кем поделиться, ни ей, ни знанием ситуации, которая вызывала эту тяжесть. Но нужно взять себя в руки, поставить блок от неприязни, злых языков и негатива. Он пережил многое в жизни, переживёт и это. Главное, Ирина, его Егорова, рядом, под его присмотром. Пусть она злится и недоумевает, ругается и ненавидит, но она рядом и ей больше ничего не угрожает. Он сделал всё, чтобы она не почувствовала угрозы в свой адрес, а лишь перенесла свою ненависть на него. Он переживёт… ничего… не страшно. После того, что она для него сделала, он был готов на всё, чтобы уберечь её от большой беды. Ведь потеря кресла - лишь малая толика того, что могло ожидать Павлову, если бы не он. Со всеми этими мыслями Геннадий Ильич перебрал папки, бросив на стол пару с неотложными отчетами.

***

      Дверь открылась, вошла Павлова. Без приглашения села и бросила на стол исписанный лист. - Что это? - оторвавшись от отчета, Кривицкий поднял глаза на Ирину. - Заявление на увольнение, - коротко пояснила она. - Я не могу сейчас его подписать, штат не укомплектован. Даже если и подпишу, нужно будет отработать две недели. И как же вы, Ирина Алексеевна, оставите в беде Брагина? Вы же всегда его поддерживали? И вы же знаете, что завтра он ложится в онкологию, и вы отказываетесь ему помочь? Где логика, Ирина Алексеевна? И кто будет вести его больных? - Геннадий Ильич отодвинул от себя заявление. - Какая же ты сволочь, Кривицкий! Бьёшь по самому больному. Отработаю я эти две недели и приду, чтобы уволиться. Что ты мне сделаешь? Уволишь, как миленький, - зло сказала она. - Ирина Алексеевна, давайте переживём эти две недели, а там видно будет. Возможно, меня уволят, а не вас, - выдвинул версию Геннадий и, помедлив, добавил, - а пока, может быть, всё же дела передадите… - Пошел к чёрту, идиот! - сверкнув глазами, полными злости, Павлова встала и направилась к двери. - И вам приятного рабочего дня… - тихо сказал он, глядя на закрывающуюся дверь.