Бракованный дуэт

Вы стараетесь понять, принять и простить то, что не только абсолютно чуждо вашей натуре, ценностям, но и прямо противопоказано.

Вязкая янтарная жидкость стекает вниз по горлу, обжигая стенки своей горечью. Минхо морщится слегка, чувствуя, как ещё один стакан заметно повышает градус алкоголя в крови, заставляя голову сильнее кружиться. Биты какой-то очередной попсовой песни проходятся через каждую клеточку тела, плотно заседая в груди и отзываясь больнючей пульсацией в висках. Он пьян. Так безбожно пьян, и всё же рука тянется к ещё одному стакану, а в голове предостерегающе красным начинает гореть «только не звони ему». Минхо и не собирается, всё-таки он не настолько пьян, чтобы начинать названивать своим бывшим, как это делают тупые влюблённые девчонки в сопливых мелодрамах. Ах нет, кажется, Ли и есть одна из таких девчонок, ведь рука сама тянется в карман, выуживая оттуда телефон. Пальцы, следовавшие наставлениям затуманенного рассудка, на автомате набирают выученный наизусть номер. Секунда, если не меньше, и на экране высвечивается до боли знакомое имя. Кажется, он всё ещё помнит, какое оно было на вкус раскалёнными летними ночами. Гудки и ожидание в двадцать секунд начинают разрушать изнутри, а в голове Минхо даже успевает пробежать мысль о том, что это будет несправедливо по отношению к нему, однако, эта мысль долго не задерживается — на том конце наконец-то поднимают трубку. — Три часа ночи, Минхо. Какого хуя? Родной голос звучит как-то слишком измучено, а в груди Ли вспыхивает что-то похожее на угрызение совести за то, что наверняка разбудил, но тут же потухает, оставляя лишь ядовитую ухмылку на губах. — Ну и где же твоё излюбленное «хёни», а, лунный мальчик? Язвит. А самого себя, на самом деле, придушить хочется, когда на той стороне телефонной линии слышится судорожный вздох. Язык слегка заплетается. Минхо хмурит брови, пытаясь, чтобы вышло связно. — Ты опять пьян? Голос в трубке звучит по-больному обречённо, будто сам факт разговора доставляет хозяину голоса неимоверную боль. Минхо молчит, не осмеливается сказать правду. Короткий вздох. Ли представляет, как этот лунный мальчик прикрывает глаза, а меж бровей появляется милая складочка, которую Минхо так любил разглаживать поцелуем. — Говори адрес, я сейчас приеду. Звучит коротко и довольно жёстко. Минхо слегка дёргается от такого тона, но адрес клуба сам послушно скатывается с языка. Слышатся гудки, а Минхо ещё с минуту бессильно пялится в потухший экран. Что он наделал? Минхо не помнит, как выпил ещё один стакан, не помнит и того, как какая-то миловидная девушка вальяжно присела к нему на колени, окольцовывая шею тонкими руками, заключая в импровизированную клетку. Руки Ли инстинктивно обвиваются вокруг её тонкой талии, а сама девушка начинает что-то шептать ему на ухо. Минхо не слушает, не вникает, он вообще не особо понимает, что происходит. Голова кружится не по-детски, да перед глазами всё плывёт, превращаясь в одно разноцветное месиво. Биты больно отдаются в висках, наполняя свинцом. Ли морщится, когда девица по-собственнически начинает целовать его шею. Его передёргивает, однако, он не предпринимает попытки её оттолкнуть. Сил нет совсем. Отчасти, он подпустил её к себе только потому, что она была, словно две капли воды, похожа на него. И если бы Минхо не знал его лучше, подумал бы, что это его сестра близнец. Но у него нет сестры. Минхо точно знает. Девушка буквально вылизывает его шею, и это уже начинает порядком надоедать. Он пытается отстранить её от себя, но она, словно кошка, больно впивается длинными нарощенными ногтями в плечи и льнет лишь ближе. Это раздражает, но Ли слишком пьян, чтобы сопротивляться. Однако его спасает пара рук, что с силой оттаскивают приставучую девушку от него. Он встречается расфокусированным взглядом с пылающими глазами напротив. — Пошла вон отсюда. Шипит знакомый голос, а в голове Минхо, кажется, взрывается целая вселенная, образуя Супернову под названием Хван Хёнджин. — Мой лунный мальчик пришёл. Хочешь быть на её месте? Хёни устроит тебе приват, детка. С пьяной улыбкой Чеширского кота зовёт Минхо. Хёнджин смотрит с упрёком в шоколадных глазах, вздыхает, но всё же наклоняется слегка, чтобы помочь непутёвому хёну подняться. В нос ударяет резкий запах алкоголя, мешаясь с приторно сладким парфюмом той девушки. Его воротит, однако, он улавливает шлейф знакомого запаха древесины и сандала — одеколон, который он сам покупал когда-то хёну. Рецепторы срабатывают, как домино, запуская цепную реакцию — калейдоскоп моментов. Хёнджин стискивает челюсть, слегка прикрывает глаза, прогоняя навязчивые воспоминания, вспоминая про себя, что его хёна больше нет. Того, которого он знал. Думал, что знал. Они садятся в машину. Взгляд Минхо всё ещё мутный, совсем пьяный. — Сколько же ты выпил? Спрашивает Хван скорее у себя, нежели чем у кого-либо ещё. Ли мычит что-то нечленораздельное, устраиваясь удобнее в пассажирском сидении. Хёнджин молится кому угодно, чтобы Ли не заблевал ему весь салон его красивенького мустанга по дороге домой. Его молитвы кажутся услышанными, ведь буквально через пять минут Хёнджин замечает, что старший уснул. Он мысленно делает пометку прийти сюда завтра и обязательно забрать автомобиль старшего. На светофоре Хван позволяет себе засмотреться на то, как огни ночного города падают на безупречное лицо, стекают вниз по шее, режутся об острые ключицы, да прячутся в вырезе рубашки. Минхо безусловно красивый. Всегда красивый. Даже когда в хлам пьяный. Нездоровый блеск глаз придаёт некий шарм, и если бы Хёнджин был чуточку менее моралистом, он бы точно осмелился хотя бы дотронуться до такого красивого хёна. Но нет, Хван не такой, он слишком «правильный», каким назвал его однажды сам Минхо. Они познакомились на гоночной трассе, когда на улице выпал первый снег. Хёнджин только-только переехал в этот город. Кто-то шепнул ему на ушко, что в этом месте проходят самые грандиозные уличные гонки Южной Кореи. Гонщики со всей страны приезжают именно сюда, чтобы попытать удачу и заработать денег. Хвану тогда было лет семнадцать, совсем ещё мальчишка. Паренёк, сбежавший из дома, который днём подрабатывал в маленьком книжном магазинчике на окраине города, а вечера проводил в компании своей единственной ценности — чёрного мустанга ГТ — на гоночной трассе. У него был талант от рождения, а скорость — лучший наркотик. Там-то он впервые и увидел загадочного парня с выкрашенными в пепельный волосами, да кошачьим разрезом глаз. Как он узнал позже, этот парень и был Ли Минхо — городская легенда, что ни разу не проиграл ни единой гонки. Никто особо не знал, откуда он вообще взялся и как попал на элитную гоночную трассу со своим непримечательным Ниссан Скайлайн, но гонял он действительно круто. Минхо сразу подметил миловидного парнишку, который явно знал, на что идёт, когда вырулил на стартовую прямую. Хёнджин же вляпался в Минхо многим позже, когда в воздухе витал терпкий запах весны, а сам Ли явился в книжный магазин, улыбаясь по-кошачьи. Хван помнит, как сильно прошиб взгляд тёмных омутов, ударяя, словно током, заставляя глупую улыбку застыть на губах. Они начали общаться, Минхо стал Хёнджину хёном и первым другом в таком большом и незнакомом городе, стал тем, на кого можно положиться. А ещё через месяц прижал сбитого с толку Хвана к капоту своего Скайлайн и поцеловал. Грубо так, властно и как-то по-собственнически. Совсем не романтично, но сердце Хёнджина забыло как биться, а в вены вкололи первую пробную дозу отравы по имени Ли Минхо. С того момента прошло три года. Хёнджина сломали морально, вдребезги разбивая все его устои, привязывая к себе навсегда. Но и Хван в долгу не остался, возвращая всё с удвоенной силой. Минхо и Хёнджин действительно стоили друг друга, ведь они не только разрушали друг друга буквально в геометрической прогрессии, но и зализывали друг другу раны, нанесённые ими же. Но Хёнджин больше не напуганный мальчишка, который хватался за одного лишь хёна. Он бросил гонки, предпочитая взяться за ум и действительно стал пай-мальчиком. А Минхо.. Минхо теперь рыжий и всё по-прежнему любит читать старые романы и сходит с ума по Хван Хёнджину. Дорога домой не заняла долго и выдалась весьма спокойной. Ли проспал буквально весь путь, лишь иногда приоткрывая всё ещё мутные глаза, чтобы убедиться, что они по-прежнему едут. Хёнджин паркуется возле многоэтажного дома, глушит двигатель. Тишину салона нарушает только размеренное дыхание Минхо. Хёнджин вновь смотрит на него, скользит взглядом по рыжим волосам. Он уверен, они выжженные и слишком жёсткие на ощупь, в контрасте с мягкостью кожи. Пальцы слегка покалывает. Кажется, они всё ещё помнят, каково это — касаться Ли Минхо. Он сжимает кулаки и вздыхает, понимая, что хёна придётся тащить до квартиры на руках, иначе эта тушка не дойдёт даже до подъезда. Хван вылезает из машины и обходит с другой стороны. Открывает пассажирскую дверь и с легкостью вытаскивает Ли оттуда. Он удивляется, насколько лёгким оказывается старший. Минхо всегда был довольно миниатюрным, но постоянно поднимал самого Хёнджина на руки, будто тот был пушинкой. Это чувствуется весьма странно. Минхо утыкается носом в шею, дышит горячо, посылая мурашки по коже, но не просыпается. Хёнджину кажется, что он слышит мурлыканье. Он и не удивился бы — Минхо всегда имел привычку перенимать повадки своих трёх питомцев. Вот и сейчас жмётся ближе и сопит, словно котёнок. Минхо тёплый, и ладони Хвана будто горят, когда он случайно дотрагивается до оголенного участка кожи. Его передёргивает слегка. До квартиры они добираются без особых происшествий. Младший относит Ли в спальню, аккуратно укладывая на покрывала, но видимо смена позиции пробуждает Минхо, и Хёнджин встречается с двумя блестящими омутами. Они смотрят намного яснее прежнего, а Хван, кажется, тонет в их глубине. Даже под пеленой опьянения глаза Минхо притягивают получше магнита. — Поцелуй меня. Срывается шёпотом с пересохших губ Ли. Младший ошарашено смотрит, отстраняется, готовясь уйти, но его запястье ловят и тянут на себя. Хёнджин не теряет равновесие — Минхо слишком слаб и слишком пьян, чтобы потянуть достаточно сильно, однако встретиться глазами с пристальным блестящим взглядом вновь всё же приходится. — Я всё равно ничего завтра не вспомню. В голосе слышатся нотки мольбы, а внутри Хёнджина поднимается буря. Ядерная смесь злости и отчаяния отдаётся горечью на языке и комом в горле. — Нет, хён, ты пьян. Ложись спать. Слова даются с трудом, а фамильярное обращение само слетает с языка. Хван прикусывает губу, опуская глаза. Минхо всё ещё держит его руку, тёплые пальцы поглаживают мягкую кожу запястья. Хёнджин не смеет предпринять попытку встать и уйти. — Ну же, детка, всего один поцелуй. Я же вижу, что ты хочешь, Хёнджинни. Поцелуй меня, лунный мальчик. Голос Минхо тягучий и вязкий. Хвана слегка потряхивает от него. Что-то щёлкает в мозгу, когда рука Ли вновь тянет на себя, в этот раз заставляя склониться над ним. Тёмные омуты топят в себе раз за разом, обволакивая трясиной. Хёнджин не сопротивляется, когда вторая рука хёна притягивает к себе за подбородок, а тёплые губы встречаются с его. Внутри переворачивается весь мир, потому что Минхо целует чересчур мягко и нежно. Совершенно ему несвойственно. Хёнджин тает в этой ласке, позволяя себе забыться на несколько мгновений. Отключиться от всего мира и вернуться в то время, когда у них всё было хорошо. Когда не было ссор и криков, не было пьяных визитов в пять утра и звонких пощёчин. Когда между ними ещё цвела сирень, а грудную клетку не разрывали рыдания. Минхо на вкус как терпкий алкоголь, но его губы всегда казались Хёнджину слаще всего на свете. Даже сейчас. Всё ещё. Хёнджин на вкус как сигареты с привкусом ментола, слегка горький. Минхо не знает, если это горечь сигарет, или же это вкус чувств младшего. Его бы пожурить за то, что курить начал, но сейчас совершенно не до этого. Рука Ли зарывается в длинных тёмных волосах Хвана. Пальцы лениво перебирают пряди. Обычно Минхо крепко сжимал у корней, доставляя Хвану какое-то мазохистское удовольствие, а сейчас просто гладит. Это вызывает резонанс внутри Хёнджина. Сердце ноет, воет волком в груди и просится к одному единственному. Хван отстраняется от Минхо, как от огня. Кажется, Ли действительно был огнём, потому что губы Хёнджина горели, а вены лизало раскаленное пламя. Он вскакивает с кровати и отходит на несколько шагов. — Ложись спать, Минхо. Увидимся завтра. И с этим он выходит из комнаты, надеясь, что Ли действительно слишком пьян, чтобы не увидеть, как мокро блестят его глаза. Слишком пьян, чтобы вообще вспомнить это всё на утро. Но Минхо не слишком пьян, а Хёнджин чересчур наивен. На душе Ли кошки скребут, а в сердце поселяется ядовитая ненависть к себе. Ничего. Он обязательно всё исправит, всё вернёт. Завтра. А сейчас ему хочется лишь одного — окунуться в Царство Морфея. Туда, где его окутает пелена призрачного счастья хоть на какое-то жалкое время.