Бракованный дуэт

Минхо просыпается, когда стрелка часов показывает ровно двенадцать дня. Хоть шторы и закрыты, Ли щурит глаза, пытаясь сориентироваться. Голова раскалывается так, будто по ней несколько раз шибанули битой. Минхо и не удивился бы, если бы это было правдой. Довольно светлые тона комнаты бьют в глаза слишком резко, давя на виски. Ли шипит, зарываясь пальцами в выжженные краской волосы в попытке хоть как-то унять боль. В постели слишком уютно, а веки вновь наполняются свинцом, однако, головная боль не позволяет уснуть, терзая и так воспалённое сознание. Минхо думается, что это худшее похмелье, что ему когда-либо приходилось переносить. Он падает обратно на подушки, подтягивая одеяло к подбородку, буквально вдавливая голову в мягкость перин. В нос бьёт слишком знакомый шлейф лаванды и чего-то тёплого. Он подрывается, о чём тут же жалеет, когда виски простреливает новая порция боли. — Твою мать.. Шипит он себе под нос. Глаза пробегаются по обстановке комнаты: всё выполнено преимущественно в светлых тонах, на тумбочке возле кровати лежат несколько книг в красивом переплёте, а поверх них покоятся очки. Минхо моргает удивлённо — он не припоминает, чтобы Хёнджин когда-либо носил очки. Взгляд останавливается на кожаном браслете, лежащем на краю тумбочки. Минхо непроизвольно тянется к своему запястью, где висит точно такой же. Пальцы пробегаются по выгравированному узору на коже, а сердце сжимается. Минхо и не замечает, как в пространство комнаты вторгается кто-то ещё. Её законный хозяин. — Проснулся? Голос звучит холодно и резко, заставляя слегка вздрогнуть и встретиться глазами с пронзительным взглядом шоколадных глаз. Минхо растерянно кивает, чувствуя, как неловкость толстой пеленой опускается над ними. Хван подходит ближе к кровати, а Ли только сейчас замечает, что в руках у младшего стакан воды и беленький кругляшок таблетки. Он ставит стакан на тумбочку и свободной рукой дотрагивается до лба старшего. Пальцы Хёнджина холодные, и Минхо блаженно прикрывает глаза, выдыхая. Но приятные ощущения не длятся долго, пропадая буквально через несколько секунд, оставляя после себя лишь призрачное прикосновение. Когда Ли открывает глаза, он вновь встречается с холодом в тёмных омутах напротив. Он точно помнит, что раньше эта сладкая глубина пылала языками пламени. — Выпей таблетку и проваливай. Хван вкладывает в ладонь старшего болеутоляющее, передаёт стакан воды, а затем встаёт. Минхо ёжится весь, словно зима в душе сломала оковы разума и перебралась в комнату. — Хёнджин, стой. Тихо говорит Минхо. Чужое имя отдаётся горечью на губах, да щемящей болью в грудной клетке. Хван действительно останавливается, смотрит пристально, излучая слишком холодную ауру. — Прости, Хёнджин.. Вновь говорит Ли. Слова с трудом слетают с губ. Головой понимает, что не прав, но гордый зверь внутри противится, морду отворачивает и настаивает на своём. — Мне не нужны твои извинения, Минхо. Я просто хочу, чтобы ты выпил таблетку и ушёл. Голос Хёнджина, не смотря на его внешнюю сталь, даёт слабину. Минхо слышит усталость в тоне и некую хрипотцу. Ли встаёт с кровати, игнорируя головную боль, лишь морщится слегка, чуть пошатывается, удерживая равновесие. Зоркий глаз замечает, как рука Хвана дёргается в его сторону, но тот, видимо, вспоминает свою позицию, тут же сжимая кулак и оставаясь на месте. — Хёнджинни, послушай, я мудак, я знаю это, но пожалуйста, выслушай меня.. Минхо смотрит жалостливо, а ощущает себя откровенно хуёво. Хван молчит, как бы позволяя старшему продолжить. — Столько времени прошло, а ты до сих пор не выбросил браслет? Спрашивает Минхо, кивая в сторону тумбочки. Хёнджин щурится. Глаза скользят к запястью старшего, а затем вновь поднимаются к тёмным омутам. — Я смотрю ты тоже свой носишь. Чеканит Хван, скрещивая руки на груди. Губы Ли покрывает грустная улыбка. Он знает эту позу слишком хорошо. Хёнджин всегда так делал, когда чувствовал себя загнанным в угол: огрызался, скрещивал руки на груди, всем своим существом яро пытаясь доказать, что он непробиваем. Защитная реакция. Минхо вздыхает, делая ещё один шаг навстречу младшему. — Я скучаю, Хёнджин. Ты днями, блять, из головы не вылезаешь. Твой запах, твои прикосновения... Они мерещатся мне во снах, Хёнджин. — Хватит. Отрезает Хван, отступая назад. Минхо ловит его запястье, но младший резко вырывает его, смотря со злостью в шоколадных глазах. — Я сказал оставить меня в покое, Ли! Ты не можешь просто решить, что хочешь всё вернуть обратно, не можешь! Я только научился жить без тебя, без твоих поцелуев по утрам, без твоего запаха на простынях, а сейчас ты заявляешься вновь? Проваливай из моего дома и из моей жизни, хён! Хёнджина трясёт всего, а в глазах застывают слёзы. Только сейчас Минхо действительно обращает внимание на изменения в младшем. Хван сильно исхудал, под глазами появились тёмные мешки, а прежде мягкие и всегда ухоженные волосы смотрелись выцветшими патлами. Ли не подозревал, насколько сильно ранил Хёнджина в этот раз. Он делает ещё шаг к младшему, но тот пятится назад, однако, спотыкается о дверной косяк и теряет равновесие. Минхо реагирует быстрее, подхватывая под локоть. Хёнджина ноги совсем не держат, поэтому он оседает на пол вместе с Минхо. Длинные пальцы хватаются за материю майки старшего. — Я ненавижу тебя, Ли Минхо, ненавижу! Ты редкая мразь! Ты причиняешь мне боль и гордишься тем, что можешь сломать кого угодно. Чёртова отрава в моей грёбанной жизни! Как же тебя искоренить? Хёнджин срывается, голос дрожит, а слёзы уже текут по щекам, застилая обзор. Минхо с силой притягивает младшего к себе, обвивая плечи. Хван сопротивляется, бьёт кулаками по груди Ли и повторяет лишь одно. Минхо же терпит, полностью игнорируя и головную боль, и тупую боль от ударов младшего. — Ненавижу.. Шепчет Хёнджин, обессилено утыкаясь в грудь старшего, пропитывая его майку горькими слезами. В этом слове, словно вторым слоем, Минхо слышит «люблю». Он сгорает в своих же чувствах, ощущая, как тяжесть вины в полной мере опускается на его плечи. — Я тоже тебя люблю, малыш. В тон Хвану вторит Ли, зарываясь носом в тёмные длинные пряди, вдыхая запах полной грудью. В груди щемит, сердце разрывается. Минхо понимает, как сильно облажался, когда, в ответ на это, Хёнджин доверчиво льнёт ближе, обнимая. Глупый, глупый мальчик, Хван Хёнджин.