Бракованный дуэт

Они сидят за кухонным столом друг напротив друга. За окном всё ещё светло, но плотные шторы не пропускают солнечные лучи, погружая комнату в некие сумерки, создавая свою особую атмосферу. Хёнджин греет вечно холодные ладони, обернув их вокруг чашки чая, и смотрит в одну точку. Перед Минхо остывает чашка кофе, но он предпочитает скользить взглядом по лицу Хвана. Его кожа бледная-бледная, атласная, а глаза заплаканные, с полопанными капиллярами. Младший фактически только-только перестал рыдать, наконец успокаиваясь и более менее приходя в себя после двухчасового срыва. Минхо не отпускал его от себя, обнимая, даря безмолвную поддержку, компенсируя за все те разы, когда не был рядом. А после заварил ему зелёный чай и заставил принять успокоительное. Хёнджин выглядит прелестно даже в своём горьком отчаянии. Ли хочет потянуться к нему рукой, хочет огладить щеку, спуститься пальцами на шею, почувствовать, как ускоряется пульс под тонкой кожей, но одёргивает себя, обворачивая ладони вокруг уже остывшей чашки кофе, и делает глоток. Тёмная жидкость отдаёт горькостью, но будоражит нервы, пробуждая. А Хёнджин всё так же рассматривает только ему понятные узоры на поверхности стола, лишь изредка вздрагивая, погруженный в свои собственные мысли. Он вспоминает, сознание его далеко. Он возвращается на исходную прямую, прокручивая в голове каждый раз, когда система давала сбой. Один. Тот самый день на гоночной трассе, когда он в первый раз встретился с этими тёмными безднами. Трясина затягивала, не позволяя выбраться, и он тонул, словно Титаник, уходя под воду. Авария на не тонущем корабле, какая ирония. Но Хёнджин тогда лишь отмахнулся от навязчивого ощущения неизбежного, предпочитая сосредоточиться на предстоящей гонке. Он и не подозревал, что хищник уже давно подметил свою жертву, останавливая свои мерцающие бездны именно на миловидном парнишке. Два. Вечер в книжном магазине прямо перед закрытием. Хёнджин был уставшим и измотанным. Хотелось лишь одного — поскорее вернуться в свою обшарпанную однушку, залечь спать и проспать хоть вечность. Звон колокольчика над дверью заставил сжать челюсть в раздражении, но всё же повернуться на шум, тут же застывая на месте. Лайнер под именем Хван Хёнджин потерпел повторное крушение, когда на пороге увидел его. — Привет, — кошачья улыбка озарила тонкие губы, — есть «1984» Оруэлла? Хёнджин был в небольшом ступоре перед тем, как тряхнуть головой, мило улыбнуться и кивнуть, быстро уходя куда-то вглубь магазина и вскоре возвращаясь с нужной книгой в руках. — Вам рассказать краткое содержание? Предложил Хван, прикусывая губу, когда наткнулся на заинтересованный взгляд тёмных глаз. — Ты читал? Глаза Ли по-кошачьи блеснули. Хёнджин проследил, как малознакомый парень присел на стопку старых запылённых книг, которые лежали так лишь для декора. Хван кивнул, наблюдая, как искорки сильнее загораются в глазах напротив. — Как думаешь, о чём она? Вновь спросил Ли, опуская подбородок на ладони. Хёнджин слегка смутился от столь настойчивого взгляда, но всё же прочистил горло, опуская взгляд на обложку книги. — Это антиутопия об обществе. О том, каким оно может быть без демократии. Об изменении понятий. Минхо хмыкнул и поднялся молча. Подошёл ближе к столу, за которым стоял Хёнджин, провёл пальцами по обложке, слегка задевая пальцы самого Хвана, а затем вновь взглянул в шоколадные глаза. — «1984» это предречение возможного будущего для мира. Новый мир страха и тотального контроля, а люди окажутся невольными заложниками и жертвами системы, которую сами же и выстроили. Однако эта самая система будет поворачиваться против них и стирать в порошок каждого, кто посмеет ей возразить. Автор ярко намекает на то, каким может стать мир, если люди не прекратят вести войны, стремиться к власти и контролю над всем миром. Показывает то, насколько тёмным станет мир, в котором не останется места чувствам и отношениям между людьми. И с этим он ушёл, так и не забрав книгу, но оставив после себя сильный привкус неизбежного. Три. Встречи становились всё чаще. Шумные празднования победы в клубах с танцами и морем алкоголя контрастировались с тихими посиделками на крыше какой-то заброшки до пяти утра, разговаривая о неисправностях в системе с пачкой сигарет и отвратительным дешёвым кофе в стаканчиках. Минхо был сумасшедшим. Хёнджин понял это ещё при первой встрече, когда увидел, как тот ездил по трассе. Совсем безбашенный. Бесстрашный. Минхо был психом, но он был свободным. Как-то раз он поджёг партию джинс турецкого производства и назвал это «Пожар в Стамбуле», а потом смотрел, как пламя пожирает грубую материю с маниакальной улыбкой на губах. Он рассказывал, как привёл домой бомжей, гордо заявив, что именно так пахнет их семейное «гнездо», после чего его выгнали и он больше месяца проводил ночи в своём Ниссан Скайлайн под открытым небом. Он неумело убивал время, которое мастерски убивало его. С каждым выброшенным бычком сигареты, с каждой новой бутылкой дешёвого соджу, время душило его собственными руками, а он в ответ убивал такого живого Хван Хёнджина. — Хёнджин.. Тихо зовёт старший, беспокоясь о состоянии Хвана, который уже минут сорок не подавал никаких признаков жизни. Хёнджин не реагирует, чем беспокоит ещё больше. Минхо тянется, накрывая щёку рукой, поглаживая мягкую кожу. Младший дёргается, моргает несколько раз, приходя в себя, и смотрит слегка потеряно. — Эй, — шепчет Ли, — возвращайся давай. Хёнджин невольно ластится к тёплой руке Минхо, прикрывая глаза. — Я устал, хён. Наконец отвечает он, а Минхо понимающе кивает. — Не мудрено. Рыжеволосый поднимается, обходит стол и садится на корточки перед младшим. Смотрит снизу вверх, берёт чужие руки в свои. Греет всё ещё холодные ладони. Хёнджин смотрит на него блестящими шоколадными глазами. А Минхо насмотреться на это чудо не может. Хван одет в растянутый белый свитер и домашние шорты. Его колени острые и покрыты многочисленными синяками от частых тренировок в танцевальной студии. Минхо не удерживается, не может удержаться, когда перед ним такой соблазн — наклоняется и целует в правую коленку, прижимаясь тёплыми губами к мягкой коже. Хёнджин рвано выдыхает, хочет старшего отстранить, потому что прекрасно знает, чем могут закончиться такие махинации. — Хён.. Шепчет Хван, дрожащей рукой цепляясь за плечо старшего, но не смея отстранить. — Шшшшш, — в кожу Хёнджина отвечает Ли, отпуская вторую руку младшего, слегка разводя его колени в сторону, продолжая выцеловывать сладкую кожу. — Я так скучал по тебе, мой лунный мальчик. Минхо целует выше, а у Хвана уже дыхание сбивается к чертям, а ноги сами разъезжаются. Тело помнит каждое прикосновение. Рука сама перемещается в рыжие волосы, сжимая жёсткие пряди. Глаза сами закатываются в удовольствии, когда Минхо прикусывает внутреннюю сторону бедра, оставляя после себя красный след. Ли отстраняется, поднимает взгляд, а по венам разливается пламя от увиденного. Лёгкий румянец на бледных щеках, закусанная пухлая губа, да вязкая пелена лёгкого возбуждения в шоколадных глазах. Минхо встаёт, оборачивает пальцы вокруг чужого подбородка, поднимая голову Хёнджина, заставляя смотреть на себя. Хван смотрит преданно, влюблённо, а в Минхо просыпается что-то тёмное, животное, страшное. Оно сжирает изнутри, отражаясь тенью в обычно ясных глазах, просит присвоить Хёнджина себе. Взять то, что по истине принадлежало, принадлежит и будет принадлежать только ему. Сам Минхо борется с этим, аккуратно поднимает Хвана и сажает на край стола, пристраиваясь меж его разведённых ног. Наклоняется, дышит прямо в чуть приоткрытые губы. — Можно? Шепчет Ли, а Хёнджин плюёт на все обиды и сам тянется к старшему, соединяя их губы. Романтики описали бы этот момент, как рождение искры, разряды тока. В их случае это далеко не так. Это словно первая доза никотина для курильщика, который пытался не курить месяц. Губительный яд, но для него — самый чистый глоток свежего воздуха. Минхо целует грубо, несдержанно. Хёнджин помнит его именно таким: с какой-то животной страстью в глазах, с резкими движениями и ярым собственничеством в каждом касании. Хвана кроет горячей волной, накрывает с головой, утаскивая в тёмную бездну. Он тонет, камнем идёт ко дну и не просит о спасении. Ли спускается к шее, носом ведёт, следуя яремным венам, а затем целует. Вновь грубо, сразу оставляя яркие отметины, совершенно не жалея тонкую кожу. Хёнджин хнычет, слегка вскидывает бёдра, трётся о явное возбуждение старшего. Минхо оттягивает ворот свитера, открывая вид на точёные ключицы. Он лижет по ним, а Хван откидывает голову назад, приоткрывая рот в немом стоне. Минхо хмыкает в кожу. — Мой милый, сладкий мальчик. Говорит с придыханием, а в голосе звучит мурчание. Кошак грёбанный. Минхо снимает свитер с Хёнджина, жадно обводя подтянутое тело голодным взглядом. Хван, однако, не отстаёт, длинные пальцы тянут подол майки Ли вверх, стягивая её через голову и бросая куда-то на пол. Ли целует ключицы, спускаясь ниже, выцеловывая грудь, кайфуя от коротких ноготков на своих собственных плечах. — Тебе будет неудобно тут, детка. Шепчет Минхо в ухо, задевая мочку губами, а затем целуя в чувствительное место за ней. Хёнджин хнычет, но кивает, обвивая ноги вокруг Минховского торса, позволяя старшему отнести его обратно в комнату, укладывая на постель. Мятые простыни всё ещё пахнут теплом, и Хёнджин тонет в этом ощущении, позволяя ему окутать себя полностью. Минхо над ним — просто слишком идеально. Этот слегка надменный взгляд из-под ресниц. Такой, что пробивает до дрожи. Терпкий и вязкий. Родной. Минхо с нажимом проводит пальцами по бокам, пересчитывая рёбра. Ведёт вниз, пробираясь под кромку шорт, очерчивая тазобедренные косточки. Дразнит, с удовольствием наблюдая за эмоциями на лице Хёнджина. Он — яркая палитра красок. — Ты такой красивый, детка, Боже.. такой красивый. Шепчет старший, наконец накрывая ладонью возбуждение брюнета, вырывая из него первый полноценный стон. Улыбается, опускаясь к губам и целуя. — Умница. Шепчет, а Хёнджина окончательно ведёт от такой похвалы. Он выгибается, трётся вновь. — Пожалуйста, хён, сделай уже что-нибудь. Умоляет Хван, а Минхо дважды повторять не приходится. Он одним рывком снимает с младшего оставшуюся одежду, долго тянуть не любит, сразу заводя руку за Хёнджина, немного резко растягивая. Хван шипит, сильнее впиваясь ногтями в плечи. — Аккуратнее, хён. Минхо хмыкает, добавляя второй палец, наблюдая, как брюнет хмурится. Это доставляет некое удовольствие. Хёнджин выглядит слишком прекрасно. Минхо наклоняется и целует в лоб, чувствуя, как тот расслабляется и начинает тихонько постанывать, теша самолюбие Ли. Минхо входит резко и во всю длину, вырывая вскрик из груди Хвана. Но позволяет привыкнуть, удерживая самого себя, концентрируясь на том, чтобы расцеловывать грудь Хёнджина. Через некоторое время он чувствует, как Хван легонько сжимает его плечи, даруя возможность двигаться. Минхо качает бёдрами на пробу, а Хёнджин вновь выгибается кошкой и стонет слишком красиво и мелодично. Это срывает все тормоза к чертям, и Минхо сам срывается на более быстрый, какой-то совершенно животный темп, буквально втрахивая младшего в кровать. А тот в отместку царапает плечи и спину, кусает чужие губы до крови и откровенно кайфует от руки на собственной шее, что сжимает, слегка перекрывая поток кислорода. Голова кружится чуток от нехватки воздуха и адреналина в крови, а перед глазами появляются чёрные круги. Хёнджин прикусывает плечо старшего, когда слишком хорошо, а затем бессильно валится на простыни, позволяя несколько последних раз качнуться в него, прежде чем упасть рядом. Хёнджин утыкается носом в чужое плечо, морщится немного от неприятной влаги, но всё же не противится, а льнёт лишь ближе, когда родные руки обнимают и притягивают к себе. Он чувствует поцелуй во взмокший висок, и на губах появляется улыбка. — Хёнджин, я— Хван прерывает его, поднося длинные пальцы к губам, тут же чувствуя лёгкий поцелуй на них. — Ты моя свобода, хён. Шепчет Хёнджин, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы заглянуть в чернющие омуты. Минхо улыбается, понимает, что этим хочет сказать младший. Тянется к нему, оставляя невесомый поцелуй на пухлых губах. — А ты мой мир, Хван Хёнджин.