Новое лето

      Волосы Тэхена развевал прибрежный ветер, омывая кожу запахом рыбы и тины, как бывает близ рек. Прохлада поздней весны смежалась с этими порывами, понижая температуру воздуха на пару градусов. Он поправил воротник олимпийки и перевел взгляд на понурого друга.       Того словно в Хан окунули — мина до того кислющая, что самому хотелось сморщиться.       — Так… Ты думаешь, что перестал интересовать его, как мужчина? — несмело задал вопрос Тэхен.       Чимин тяжело вздохнул.       — Я уверен в этом, — с отчаяньем в голосе выдавил он. — Ты лучше меня знаешь Чонгука, он отъявленный трудоголик и его амбиции стоят выше его головы, — слова рождались неохотно, выстраиваясь в горькую исповедь. Будто каждое давалось ему непосильным трудом, что отражалось и в поникшем взгляде. — Если он за что-то берется, результат должен быть идеальным — блестящим, безупречным. Он просто сожрет себя изнутри, если не достигнет максимума. Это всегда касалось всего: его увлечений, работы… наших отношений. Но сейчас… сейчас его мир сузился до размеров экрана ноутбука. Раньше было иначе. Да, он так же задерживался допоздна, мог уйти с головой в проект, но тогда это еще казалось терпимым. А теперь? Теперь я вынужден довольствоваться жалкими крохами его внимания, если он вспомнит обо мне — десять минут поздно вечером, если мне удается не уснуть до его возвращения или окончания работы, или сонные утренние минуты, пока он не уходит в офис. Мы не разговариваем. Мы не видим друг друга. А ведь раньше… Мы путешествовали, открывали новые места, просто выбирались куда-то, чтобы посмеяться и побыть вместе, вдали от всей этой суеты и городского шума. Да ты и сам знаешь ведь… Теперь же он не может оторвать взгляд от ноутбука. Словно кто-то умрет, если он позволит себе выделить сраный день, чтобы отвлечься. А еще мы сильно ссоримся в последнее время. Я умолял его взять отпуск, потому что больше не могу так. Я хочу проводить с ним время, хочу, чтобы он интересовался мной, хотел меня, в конце концов! А вместо этого я остаюсь лишь тенью на периферии его взгляда, который обращен куда угодно, только не на меня. Куда делась вся эта любовь и мелкие знаки внимания? Он целует меня только тогда, когда я прошу, или чтобы заткнуть мне рот. Он трахает меня только тогда, когда я выведу его из себя, как будто делает мне гребаное одолжение!       — У вас даже в сексе проблемы? — потрясенно спросил Тэхен, округлив глаза.       — Ага, можешь и так назвать, — буркнул Чимин. — Проблема в том, что его нет. Последний раз вынужденно трахнул меня за какие-то жалкие пятнадцать минут, потому что я настоял. А потом ушел злой, как собака, на кухню работать. Больше я не пытаюсь к нему лезть. Я думаю, что он просто разлюбил меня. Не вижу всему этому больше никакого другого объяснения.       — Слушай, может, у него временные трудности? Спроси его? Кто знает, может, на работе не клеится…       — Тэхен, — Чимин жестко одернул друга. — Ты собираешься защищать его? Нам не по пять лет, он взрослый мужик, и он знает меня. Он всегда сообщал, если у него возникали проблемы, и я пытался ему помочь, чем мог. Мы всегда действовали сообща, как настоящая пара. Боюсь, этому союзу пришел конец.       — Чимин… — слышать такие резкие заявления даже Тэхену было невыносимо, ведь он знал, как сильно Чонгук любил Чимина. Хоть он сам давно перестал видеть его, его фантомное присутствие всегда успокаивало. Все было стабильно — Чимин рассказывал, как у Чонгука дела, и этого хватало, чтобы быть уверенным в том, что все хорошо. Однако теперь все очевидно трещало по швам, как если бы неумный пес драл диван — с мясом и наверняка, чтобы выполнить цель. Была ли работа этим самым псом — неясно. Ведь Чонгук работал всегда, сколько Тэхен его помнил. И подобного отчаянья в голосе Чимина не было никогда. Терпел ли он все это время с самого начала? Пришло ли осознание только теперь? Или действительно что-то изменилось?..       — Я не знаю, что мне делать. Я не хочу возвращаться домой. Я хочу сходить в бассейн, задержаться в скейт-парке или покататься на мотоцикле, да что угодно, блять, делать, лишь бы не ехать домой. Вчера Чонгук водил меня в ресторан на выставку какому-то там иностранному гендиректору, а когда мы приехали домой, он поцеловал меня и уснул. Я настолько привык получать от него минимум внимания, что мне уже даже не обидно. Я просто не понимаю, сколько еще это все будет продолжаться.       — А ты… любишь его? Ты думал об этом всерьез? Что, если…       — Конечно, я люблю Чонгука! — горячо выпалил Чимин, выпрямив спину. Брови его съехались к переносице, как если бы он разозлился из-за вопроса. — Но мне тяжело с ним сейчас. Это все равно, что поставить лейку рядом с растением. Оно не может самостоятельно дотянуться до влаги, понимаешь? Есть виды, которые приспособлены к долгой засухе, приспособлены к экстремальному выживанию, но я сраная комнатная азалия. Я не могу каждый раз напоминать ему, что мне хочется внимания, ласки и отдыха. Он должен понимать это сам, всегда понимал. А теперь что-то изменилось, но я не понимаю, что именно…       — Никогда бы не подумал, что у вас дойдет до такого… У нас с Джином, да у кого угодно! Но точно не у вас… Вы же, блять, приклеены друг к другу столько лет! Огонь, воду и медные трубы вместе прошли!       — Как видишь, никто от этого не застрахован… Я попробую поговорить с ним попозже еще раз. Попрошу уйти пораньше с работы и поговорю с ним. Сейчас я… Не готов. Мне страшно, плюс во мне все еще бушуют эмоции. Не хочу наговорить сгоряча того, чего не имею ввиду.       — Это мудрое решение, — Тэхен закинул руку Чимину на плечо и ободряюще сжал его, переходя массажными действиями на шею, чуть покачивая.       Их отвлекла трель мобильного телефона, и Чимину пришлось ответить. К удивлению, звонил Лиен.       — Хен, ты занят? — Чимин нахмурился, глядя на наручные часы. Всего лишь два часа дня.       — Нет, что такое? У тебя перерыв?       Тэхен скептично выгнул бровь, глядя на друга.       — Нет, я закончил раньше, потому что последние две пары отменили. Хотел позвать поесть, а потом съездить со мной на прослушивание.       — Прослушивание?..       — Ежегодный творческий фестиваль! Помнишь? Я расскажу подробнее позже, ладно?       — Хорошо! Я сейчас на набережной, прибуду к остановке универа через тридцать минут, подождешь?       — Да, хен!

***

      — Осторожней! — Чимин засмеялся, когда около него неуклюже затормозил Лиен. Схватив в руки доску, он зачесал розовые волосы назад и улыбнулся своей исключительной ослепляющей улыбкой.       — Привет, хен!       Чимин залюбовался сияющим лицом паренька, в мгновение заряжаясь его энергией. Встрепенувшись, он и сам растянул губы в ответной улыбке.       — Привет, восходящая звезда скейтбордистов! Сильно проголодался? Хен может накормить, — Чимин игриво подмигнул, любезно предлагая свой кошелек в свободное пользование. Лиен засверкал еще ярче.       — Еще как! Спасибо, останусь в долгу!       — За это прокатишь меня на своем мотоцикле, мне понравились наши ночные заезды.       — Заметано!              Переговариваясь, они направились в ближайшее кафе с большой яркой вывеской. Лиен набивал желудок, пока Чимин потягивал холодный лимонад из трубочки.       — Короче, — выдохнул Лиен, наконец-то расправившись со своей порцией, — помнишь, как в конце года перед сессией администрация всегда устраивала торжество? Все первокурсники мечтают попасть на это выступление, это огромный шанс произвести хорошее впечатление на преподавателей и, возможно, заинтересовать компании, которые спонсируют данное мероприятие. Слышал, что после этого фестиваля велики шансы обзавестись полезными связями, чтобы наметить курс дальнейшей карьеры после выпуска.       — Точно! — воскликнул Чимин, когда порылся в закромах своей памяти. Как бы страшно это ни звучало, а студенческие годы остались для него будто в прошлой жизни, так много лет прошло с его выпуска. — Что ты собираешься делать? Разве там предусмотрена… Езда на скейте?       — Конечно нет, хен — улыбнулся Лиен, — я просто хочу спеть.       Удивление на лице Чимина, должно быть, озадачило парнишку.       — Что ты так смотришь, хен? — он не хотел смущаться, но розовые пятнышки все равно выскочили на его щеках. — У меня достаточно талантов, — улыбка эта вышла такой же неловкой, как попытка спрятать смущение за стаканом напитка.       — Наверное, как и скромности, да? — беззлобно, совершенно по-доброму подметил Чимин.       — Что есть, того не отнять, — Лиен, собрав последние силы, пожал плечами и выпрямил спину.       Остаток обеда они провели в приятном молчании, а как расправились с едой, отправились к стенам учебного заведения, в котором сейчас учился Лиен и в котором провел свою молодость Чимин.       Дорога до него ему была знакомой до боли. Погожий денек радовал теплыми солнечными лучами, воздух был свеж из-за все еще прохладного весеннего ветерка, а покрывающиеся зеленью деревья радовали глаз. Чимин шагал неспешно, бесконечно оглядываясь: из той забегаловки они часто таскали до жути вредный, но такой вкусный стритфуд, по той аллее гуляли, когда между парами выпадали окна, а у фонтана, виднеющегося вдали, они часто занимались учебой, не желая упустить и секунды беззаботной студенческой жизни.       Рядом с ним, оживленно жестикулируя, шел Лиен. Его глаза горели тем самым огнем, который Чимин помнил в себе — огнем предвкушения, энтузиазма, бесконечного ожидания светлого будущего, легкого страха перед дедлайнами и безграничной веры в то, что все возможности еще впереди. Слушая его рассказы о новых преподавателях и проектах, Чимин ловил себя на мысли, что улыбка не сходит с его лица. Это было странное и одновременно с тем ностальгичное чувство, будто он находился на стыке прошлого и настоящего, постоянно окунаясь в далекие воспоминания, что за годы успели покрыться пылью из-за однообразных серых будней, в которых он погряз, не заметив.       — Вон там, у третьего окна на втором этаже, была наша аудитория, — тихо сказал он Лиену, словно делился секретом. — Мы с Чжухоном сидели за последней партой. Он всегда засыпал, если лекции были с утра. А я… я не будил его сразу. Просто смотрел и думал, как ему может быть все равно на учебу, ведь он так рвался поступить в этот университет. По-первости, конечно, я старался воззвать к его разуму, но быстро сдался, когда понял, что не смогу исправить его. На втором курсе он отчислился и самостоятельно прошел курсы дизайн-проектировщика. Теперь у него свое агентство.       Чимин закрыл глаза, и память услужливо нарисовала перед ними четкую картину: осенние листья за окном пустой аудитории, профиль Чонгука, озаренный теплым закатным солнцем, и невесомое, всепоглощающее чувство, которое тогда еще не имело имени. Оно было таким же хрупким, как первый иней, и таким же неизбежным, как смена сезонов. Тогда Чимин еще не догадывался, как крепко судьба свяжет его с этим парнем. Но глубоко в душе всегда ощущал, что если это и не перерастет во что-то большее, навсегда отпечатается у него в сердце, оставив на нем тот рубец, вспоминая который ты будешь лишь улыбаться с тоской, жалея, что не приложил больше усилий, чтобы дать этим чувствам окрепнуть.       К сожалению или счастью, Чимин постарался. Они оба постарались, чтобы взрастить эту первую, нежную любовь в крепкое дерево, которое теперь из-за промозглых ветров сохло от жажды и медленно погибало.       Их любовь зарождалась здесь, в этих стенах: не в огне ослепляющей страсти, а в тишине пыльных библиотек, в поддержке перед экзаменами, в чашках теплого кофе, которые они передавали друг другу в бессонные ночи, подолгу сидя над своими учебниками; в бесконечной заботе и понимании. Она крепла не вопреки трудностям, а благодаря им. Каждая ссора из-за пустяков, каждая победа, разделенная пополам, каждый взгляд, полный понимания без слов, — все это было кирпичиками, из которых они вдвоем строили свой, как казалось тогда, нерушимый мир.       Тогда Чимин не догадывался, что даже на эту крепость может найтись свой дракон, которому будет по силам все это разрушить.       Они прошли действительно многое: зависть однокурсников, давление экзаменов и сессий, противостояние родителей Чонгука, что не отпускали надежду «сделать сына нормальным», через все те мелкие бури, что обрушиваются на молодых людей, что пытаются в столь юном возрасте найти настоящих себя. И с каждым таким испытанием их связь не рвалась, а сплеталась лишь туже, словно прочный канат, способный удержать любую тяжесть.              Чимин взглянул на Лиена, на его юное, одухотворенное лицо, и вынырнул в настоящее. Холодное, отчужденное, превратившее их с Чонгуком в давних знакомых, делящих одну на двоих квартиру.       Нежная, окрыляющая любовь, родившаяся здесь, среди этих стен, помнящих их шаги, их шепот, их несмелые признания и тихие поцелуи, не осталась в прошлом. Она вышла за пределы университета, выросла вместе с ними и жила в их сердцах скорее воспоминаниями, трансформировавшись под гнетом холода во что-то… Что-то необъяснимое, которое жаль было отпустить и выбросить, как старую безделушку, но точно теперь бесполезное.       Лиен, заметив, как стих его хен, больше не доставал рассказами. Иногда бросал на него долгие, задумчивые взгляды, и по лицу было ясно, что ему тоже хотелось заглянуть за завесу, узнать, о чем же таком печальном думал Чимин.       От этой тоски в его карамельных глазах, от этих поджатых от невысказанной обиды губ Лиену и самому становилось грустно. А потому он, прочувствовав этот глубокий, но одновременно с тем будто горестный момент, тихо достал из рюкзака камеру и щелкнул затвором.       — Эй! — воскликнул Чимин, тут же обернувшись на звук. Вспышка еще раз озарила его лицо ярким светом, и он попытался прикрыть объектив пальцами, что только больше раззадорило Лиена. Сдаваться тот, несмотря на все сопротивления хена, точно не собирался.       — Улыбнись, Чимин-хен! Тебя снимает скрытая камера!       — Не такая уж она и скрытая, — пробурчал Чимин, опустив голову, а затем, когда губ его коснулась одному лишь ему понятливая ухмылка, он сорвался вперед, прямо к фонтану, напоследок состроив Лиену рожицу, которую тот поймал в кадр в тот же миг.       Внезапно они потеряли счет времени. Бегая друг от друга, они дурачились и по очереди делали снимки, которые Лиен пообещал отправить Чимину на почту. Изрядно выдохшись, они оба сели на ограждение фонтана, не заботясь о том, что прохладные брызги иногда задевали их взмокшие спины.       — Я сейчас, — Лиен сунул Чимину свой рюкзак, а сам побежал в сторону летних палаток, которые к вечеру растворялись, будто их не было. Вернулся он с двумя палочками фруктового льда. — Держи. Это в качестве извинений.       — Перед тобой невозможно устоять, — покачал головой Чимин, но угощение с радостью принял, тут же обхватывая полными губами сладость.       Когда дыхание было восстановлено, а мороженое съедено, они отправились в университет. На проходном пункте, конечно, уже давно сменилась охрана. Чимину пришлось оставить все документы, чтобы попасть внутрь, но это не сильно его заботило — вновь оказавшись здесь, где прошла вся его молодость, он снова поддался ностальгическим чарам.       — Скучаешь, да? — спросил тихо Лиен, направляясь в сторону актового зала.       — Так заметно? — печально ухмыльнулся Чимин.       — На лбу написано, — подтвердил тот. — Если хочешь, можем заглянуть в аудитории или пройтись по твоим любимым местам. Уверен, ты обожал библиотеку и сквер между первым и вторым корпусом.       — Ты читаешь мои мысли? Признавайся сейчас же! — воскликнул Чимин, и его кулачок игриво стукнул плечо собеседника.       Щеки Чимина вспыхнули румянцем, а в уголках губ затанцевала смущенная улыбка.       Перед глазами пронеслись воспоминания о бесконечно длинных столах университетской библиотеки, заваленных конспектами и учебниками. Он сидел, сгорбившись над тетрадью, делая вид, что усердно работает над домашним заданием, а сам в это время без остановки писал сообщения Чонгуку. Он был безнадежно и слепо влюблен.       А потом его мысленным взором завладела другая картина: беззаботный полдень, махровый ковер росистой лужайки во внутреннем университетском сквере, и кучка его друзей, наперебой о чем-то спорящих. Он лежал на траве, чувствуя ее свежий запах, и смотрел в бездонное голубое небо, в то время как друзья продолжали спорить, шуметь и смеяться.       Со многими из них он больше не общался. Жизнь раскидала их по разным дорогам. Но эта грусть от воспоминаний была светлой, такой приятной, что Чимин без раздумий согласился бы вернуться назад в прошлое хотя бы на денек, чтобы снова все это испытать.       — Прогуляемся после прослушивания, ладно? И я покажу еще кое-что. Уверен, ты потеряешь дар речи!       — Звучит интригующе, — с долей скептицизма ответил Чимин, скосив взгляд в сторону юноши.       — Я умею заинтересовывать, — подмигнул Лиен, и они, добравшись до актового зала, тихонько вошли внутрь.       Сердце Чимина замерло в груди, когда он переступил порог огромного зала. Воздух, пропитанный запахом старого дерева, был ему до боли знаком. Прямо сейчас, под этими же самыми софитами, он вновь увидел себя — юного, сияющего в сценическом наряде, застывшего в лучах света рядом с одногруппниками. Сотни глаз были прикованы к ним, пока они проживали свои лучшие моменты, уставшие, вымотанные, но жутко счастливые.       А потом низкий поклон. Гром аплодисментов, прокатывающийся волной по зрителям. И его собственный взгляд, лихорадочно скользящий по рядам, пока не находил те самые, единственные темные глаза, в которых читались всепоглощающая любовь и безграничная гордость. И вот он, Чонгук, уже пробивается сквозь толпу, чтобы сгрести его в объятия, подхватить и закружить над полом, и их сливающийся воедино смех, пока огромный букет цветов молчаливо страдает, зажатый между их склеенными телами.       Чимин глубоко вздохнул, отгоняя призраков прошлого, и занял место в зрительном зале, поближе к сцене. Та теперь пустовала, ожидая новых звезд. Он понимал, что его время сиять под этими софитами безвозвратно ушло. Прошлое в прошлом, и теперь он мог лишь вспоминать, как тело его плыло в ярких лучах под громкую музыку, будто сливаясь с ней.       Лиен скрылся за кулисами, и студентов начали вызывать по списку. Юные парни и девушки исполняли песни под скучающим взглядом преподавателей, и когда у микрофона появился Лиен, Чимин нетерпеливо вытянулся, поерзав в кресле. Он прекрасно знал, что такое прослушивания. Прекрасно знал, что такое отборные. Сжав кулачки, он мысленно пожелал удачи студенту, а затем включилась музыка.       Чимин узнал ее с первой ноты. Одна из песен Мартина Гаррикса с участием Сивана, которым была забита его собственная фонотека. Лиен взялся за микрофон, а следом Чимин забыл, как дышать. Голос парня был тягучим и мелодичным, уверенным и хорошо поставленным. Таким, будто он посещал занятия по вокалу с самого детства — так легко и гармонично у него получалось манипулировать собственным голосом и связками, как точно не получилось бы у новичка.

Я где-то утратил частичку себя, пока курил на балконе

      Чимин, охваченный восторгом, вытянулся вперед, вслушиваясь в каждое заученное слово.

И когда слезы стекают по твоей подушке, как реки, я буду рядом, я буду рядом

      Лиен смотрел прямо в глаза Чимина.

Я поддержу тебя, обещаю, позволь быть с тобой откровенным

      Это была всего лишь песня. Всего лишь грамотно составленная композитором последовательность нот и слов. Но в устах Лиена каждое из них обретало невероятную, почти физическую силу, которую Чимин ощущал всем нутром. Они ложились на его душу, как капли спасительного дождя на растрескавшуюся после длительной засухи землю, и ему отчаянно хотелось верить, что это обращение к нему. Что эти строки о внезапно вспыхнувшем чувстве, о нежности, о желании быть ближе — все это про них.       Чимин знал, что его мысли неправильны и, возможно, запретны. Что он не может так думать о парне, с которым знаком всего несколько дней. Но истосковавшаяся по заветному теплу душа была громче его разума, своей мольбой заглушая любые доводы и мысли, в которых Лиену не должно было быть места. Но оно там было. Как и было в сердце, которое наконец-то ощутило живительный запах той свободы и легкости, о которой он давно успел позабыть.       Чимин уже не слышал ни окружающего тихого шума от переговаривающихся студентов, ни собственных сомнений. Его сознание растворялось в музыке, подчинялось ей. И прежде чем разум успел осознать и остановить этот порыв, Чимин тихо, почти беззвучно начал подпевать. Его губы безмолвно шептали знакомые слова, а взгляд, затуманенный новорожденным чувством, был прикован к фигуре на сцене. Он не видел ничего и никого, кроме этого сияния обращенных к нему одному глаз, кроме рук, что крепко держались за стойку микрофона, и губ, растянутых в ту самую, посвященную будто бы ему одному, ласковую улыбку. В этот миг весь мир вокруг него сузился до крошечного размера сцены и тихого, нарастающего биения собственного сердца в ушах.

Но и ты тогда будь рядом со мной, тогда и ты будь рядом со мной…

      — Благодарим за выступление, мистер Канг. Результаты вы сможете узнать завтра утром, когда мы с преподавательским составом посоветуемся и примем решение. Браво!       Лиен сбежал со ступенек к Чимину, и тот схватил его за руку, молча выволакивая из душного зала. Парнишка не спрашивал, куда они идут, и старался не отставать от хена. Они миновали несколько лестничных пролетов и узких длинных коридоров, прежде чем вышли в сквер между кампусами, что в вечернее время зачастую был переполнен студентами.       — Быть того не может, — пораженно выдохнул Чимин, когда они добрались до искусственно созданного родника, перетекающего в небольшую речушку. Отлаженно работающие механизмы гоняли воду, будто тут в действительности могла протекать река.       Глаза его широко распахнулись, и только теперь он, будто чем-то одурманенный, смог выпустить ладонь Лиена из собственной и шагнуть ближе к воде. На холмике в цветущей возвышенности росла сакура. Чимин помнил ее небольшим саженцем, которое с годами набирало силу и крепло. Теперь его взору открывалась картина, запечатлеть которую он мечтал каждый год обучения — когда-то хилое растение превратилось в настоящее дерево, что теперь густо цвело розовым цветом. Сладкий аромат перебивал любые другие — цветки, до того красивые, что казались искусственными, усыпали некогда голые ветви, и теперь были похожи на большое розовое облако, склонившееся к реке.       Чимин любовался сакурой, как любуются восьмым чудом света.       — Ну, собственно, это я и хотел показать, — Лиен неловко почесал затылок, смутившись из-за того, что не удалось сделать сюрприз. Он догадывался, что Чимин тоже любил это место — студенты проводили здесь много времени, а потому ему хотелось поделиться всеобщей радостью — сакура в этом году зацвела впервые с момента, как ее здесь посадили.       — Она зацвела! Господи, я был так расстроен, когда выпускался! Она была меньше, чем сейчас! Она цветет! — не мог унять восторга Чимин, едва не подпрыгивая из-за обуявших эмоций.       — Это первый год ее цветения, хен. Ты везунчик.       — Да, я определенно везунчик, — тихо, но уверенно повторил Чимин.       Он сделал несколько шагов к самой кромке воды и, наклонившись, заглянул в ее отражение. Из глубины на него смотрели все те же знакомые узкие глаза, а над ними — пышное, светлое облако волос. Почти такое же, как и несколько лет назад.       Выпрямившись, Чимин обернулся к Лиену.       — Знаешь, наверное, мне стоит вознести хвалу небесам за то, что они однажды привели тебя в мою жизнь, — произнес он с теплой, благодарной улыбкой. Он даже подумать не мог, что когда-нибудь снова окажется в этих стенах, и уж точно не мог надеяться увидеть это дерево цветущим. Жаль, что теперь эту радость он не сможет разделить с Чонгуком — тому наверняка нет дела до какой-то там сакуры. Нет ничего магического в том, чтобы дерево зацвело весной.       Лиен, застигнутый врасплох такой внезапной откровенностью, смущенно опустил ресницы. Чтобы скрыть охватившее его волнение, он сосредоточенно пихнул носком ботинка лежавший у его ног небольшой камушек, заставив его подпрыгнуть и покатиться вниз по влажной траве.       — Можешь и меня поблагодарить, — буркнул он, улыбаясь. Чимин подошел ближе и потрепал розовую макушку, привстав на цыпочки, чем привел не слишком-то аккуратную прическу в настоящий беспорядок.       — Эй! — все смущение парня тут же испарилось, и он выскользнул из-под чужой руки. — Я, вообще-то, не ребенок! — нахохлился он, точно воробушек, дуя капризные губки.       — Прости, просто ты такой милашка. Розовый, прямо как эти цветы, — Чимин обворожительно улыбнулся, и Лиен мог поклясться, что в этот момент над головой хена засиял ангельский нимб.       — Умеешь ты смущать, хен. Давай я лучше сфоткаю тебя! — переведя тему, Лиен успешно избежал ухудшения своего и без того шаткого положения, спрятав розовые щеки за камерой. Чимин подошел ближе к дереву и привалился к нему, после чего тишину прерывала долгая череда щелчков затвора фотоаппарата.

***

      — Сегодня был классный день. Я был рад снова побывать в университете, спасибо за эту возможность, — с искренней теплотой поблагодарил Чимин, как только снял шлем, и протянул его Лиену, поправляя примятые волосы.       — Мне тоже понравилось. Особенно та часть, где ты, разинув рот, смотрел на меня, пока я пою, — Чимин заметил, что с наступлением темноты Лиен откуда-то набирался смелости, из раза в раз смущая его эдаким словцом. Вот и сейчас тот игриво подмигнул ему, и Чимин, краснея, шлепнул парнишку по твердой груди.       — Мне просто нравится эта песня, ты, невоспитанный ребенок!       — Да, да, так и скажи, что ты восхищен мной и моим талантом, — Лиен продолжал петь себе дифирамбы, и Чимин беспомощно покачал головой, не в силах скрыть смущенной улыбки.       — Если только немножко… — вдруг вырвалось у него с легким игривым смешком.       И тут же, не дав себе ни секунды на раздумья, он по привычке сорвался с места. Ноги сами понесли его прочь от этого взгляда, от этой улыбки, от нахлынувшего чувства, что горячей волной подкатывало к горлу и сжимало сердце. Он бежал, не оглядываясь, к подъезду, где можно было перевести дух и спрятаться от собственных внезапно нахлынувших эмоций.       — До завтра, персик! — крикнул он напоследок, и слова эти прозвучали с налетом отчаянья, будто он пытался вернуть легкомысленность туда, где изо дня в день воцарялась опасная, всепоглощающая серьезность, обещающая принести за собой настоящий шторм.       И как бы сильно Чимин не хотел испытать это вновь, множество факторов были ополчены против него.       Он влетел в подъезд, прислонился спиной к прохладной стене и, закрыв глаза, попытался унять бешеный стук в груди.       Он бежал не от Лиена. Бежал от самого себя — от этого щемящего счастья, которое так пугало его своей силой и от которого у него буквально перехватывало дыхание.       Поднявшись на свой этаж, Чимин тихонько юркнул внутрь квартиры, обнаружив спящего Чонгука на диване. Решив не тревожить его, он скрылся в спальне и, приняв горячий душ, улегся под одеяло. На телефоне уже высвечивалось несколько уведомлений о пришедших на почту сообщениях. Все они были, конечно же, от Лиена.       Просматривая фотографии, Чимин не мог перестать улыбаться. Более удачные снимки он сразу же редактировал, следом публикуя в КакаоСтори, а затем его телефон разорвал шквал присланных сообщений от Тэхена. 02:43 Тэхен Это что, было свидание???😳 02:43 Тэхен БОЖЕ, ЭТО БЫЛО СВИДАНИЕ😱 02:43 Тэхен ЧЕМ ВЫ ЗАНИМАЛИСЬ😱😱😱 02:43 Тэхен Я ХОЧУ ЗНАТЬ ПОДРОБНОСТИ😱😱😱 02:43 Чимин Я, кажется, говорил тебе утром, как обстоят дела с Чонгуком😡😡😡 02:43 Тэхен А я и не о ЧОНГУКЕ😱 Лиен, да? И как оно было?😏 02:43 Чимин Ты заблокирован А если серьезно, то ничего подобного Мы были в университете, представляешь??? Та сакура в сквере зацвела! ВПЕРВЫЕ🌸🌸🌸 02:44 Тэхен В А У дерево, которое должно цвести, ЗАЦВЕЛО ВЕСНОЙ В А У 02:44 Чимин Точно заблокирован😡😡😡 02:45 Тэхен Да ладно, злюка И что вы делали в университете?😏 02:45 Чимин Ежегодный фестиваль перед сессией Лиен собирается петь на концерте Уверен, что его оторвут с руками и ногами 02:45 Тэхен Этот ребенок поражает своими талантами Кого-то напоминает, не правда ли?😏 02:46 Чимин Есть момент Он весь день меня фотографировал Я на мгновение забыл, сколько мне лет Рядом с этим парнишкой я будто возвращаюсь в прошлое 02:46 Чимин чудесное чувство 02:47 Тэхен Может, оно и к лучшему Присмотрись к нему, он кажется хорошим 02:47 Чимин Тэ, я все еще в отношениях Прекрати быть амуром К тому же с чего ты взял, что Лиен по парням? 02:47 Тэхен На его прекрасном лице написано Ты что, не умеешь читать? 02:48 Чимин За бло ки ро ван 02:48 Тэхен Спокойной тебе ночи😘😘😘 02:48 Чимин И тебе❤