Новое лето

      Резкий грохот вырвал Чимина из сна. Он насилу открыл глаза и тут же поморщился, ослепленный яркими лучами солнца, ворвавшимися в комнату через незашторенное окно. Непрекращающийся шум из-за двери не оставил ему времени на раздумья — Чимин нехотя поднял себя из постели, сонно потирая глаза. Когда фокусировка зрения с успехом завершилась, он заметил у шкафа ворох одежды, наверняка выпавший оттуда из-за неаккуратности Чонгука, который что-то искал в недрах.       — Чонгук? — сонно позвал он, выглянув из спальни. Тот нервно рылся в кухонных шкафчиках, а по лицу мужчины можно было понять, что он явно чем-то раздражен.       — Наконец-то! — почти прорычал Чонгук, на мгновение остановившись. — Какого черта ты шляешься допоздна, а потом спишь, что не добудиться? Где мои таблетки от тошноты? — мужчина даже не посмотрел на него, продолжая рыться в ящиках и коробках с залегшей между бровями глубокой морщиной.       Наезд Чимин пропустил мимо ушей. Он явно был не в настроении с самого утра устраивать разборки, гораздо интереснее ему было, что, черт возьми, здесь происходило, и почему чемодан Чонгука лежал с открытым брюхом на диване.       Не до конца вернувшийся в сознание после сна мозг пытался подкинуть самое яркое и красочное объяснение — Чонгуку надоело притворяться, что у них все хорошо, а потому что он решил расстаться и съехать.       Эти навязчивые, точно рой мух, мысли, на мгновение парализовали его. Сердце сжалось в ледяной ком, но теперь уже не от страха потери, а от стыда. Стыда за то, что его первым порывом было не спросить «Что случилось?», а сразу же принять роль жертвы, ожидающей предательства от человека, который на это был не способен.       Он стоял, глядя на разбросанные вещи, и чувствовал, как по его щекам разливается стыдливый жар. Это не было правдой. Конечно, это не было правдой. Он знал это. Знал, что Чонгук не способен пойти на такой гнусный и унизительный шаг, поставив его перед фактом без разговоров и объяснений. Их отношения за последние месяцы действительно страдали из-за недомолвок и холодного молчания, но точно не из-за лжи. Чимин убеждал себя в этом. И, может быть, пытался поверить в то, что все действительно не достигло своего апогея, прежде чем последние руины их некогда счастливой семейной жизни готовились рухнуть.       И теперь, сквозь наваждение едкой тревоги, ворочавшейся в кишках, он заметил детали: вещи в чемодане лежали не аккуратными стопками готовящегося к побегу человека, а были сброшены туда впопыхах, словно в поисках чего-то срочного. Рядом валялся аптечный пакет, а еще портфель с документами и несколько рабочих папок, с коими Чонгук не расставался от заката до рассвета и наоборот.       Взяв себя в руки, Чимин шумно выдохнул через нос и прошлепал босыми ногами до стеллажа с телевизором, достав с верхней полки коробку искомых таблеток, что успели покрыться пылью.       — Если бы кое-кто не раскидывал свои вещи, они нашлись бы быстрее, — равнодушно хмыкнул Чимин, включая чайник. Чонгук выхватил лекарство из его рук и сунул в карман пиджака, а затем метнулся к чемодану, громко ругаясь. Чимин нахмурился сильнее.       — Ты объяснишь, что здесь происходит? — спросил, наконец, он, намеренно стараясь лишить голос заинтересованности и волнения. Как будто то, что происходило сейчас, было в порядке вещей.       — Командировка. Улетаю в Китай на неделю. У меня совершенно вылетело из головы, прости, — отмахнулся Чонгук.       — Меня, так понимаю, ты решил не брать с собой, — вновь хмыкнул Чимин.       — Тебе там будет скучно, у меня не будет свободного времени развлекать тебя. К тому же, как я понял, ты нашел какое-то занятие здесь.       Хорошая отговорка. Один: ноль в пользу Чонгука.       Мысль о его срочном отъезде, точно ядовитый сорняк, начала разрастаться в сознании Чимина, пуская корни и находя этому оправдания. Да, возможно, так даже лучше. Эта разлука пойдет им обоим на пользу. Горькая пилюля, которую необходимо проглотить, чтобы исцелиться.       Он представил, как останется один в этой холодной квартире, где в последнее время тишина обосновалась так прочно, будто людям, что живут здесь, больше не о чем друг с другом поговорить, и моментально поник. И тогда на задворках измученного сознания родилась совсем крошечная, но отчаянная надежда. А что, если Чонгук, так же оставшись наедине с собой в отельном номере вдали от дома, наконец-то соскучится? Ведь там не будет того, кто молча поставит на стол остывший ужин, чье дыхание согреет плечо ночью, чье присутствие, хоть теперь не очень заметное, все равно создавало видимость какой-то стабильности и уюта?       Может быть там, в чужой стране среди формальных улыбок коллег, он вспомнит, что состоит в отношениях не с папкой документов и графиком встреч, а с живым человеком, который все эти дни терпеливо ждал, отодвигая свою тоску на второй план. Эта мысль, наивная и глупая, и пробуждала в нем какую-то слепую надежду на изменение, и одновременно с тем угнетала. Чимину казалось все это таким унизительным… До такой степени жаждать подтверждения собственной нужности, будто теперь, чтобы его любили, ему нужно было пробиваться через выстроенные Чонгуком стены, пытаться докричаться до него в рупор…       — Вот, возьми, — Чонгук отвлек его от вороха липучих мыслей, протянув в руки пластиковую черную карту. Чимин подвис, глядя будто сквозь нее.       — Это еще что такое? — нахмурился он, вперив в Чонгука раздраженный взгляд. Он что, решил от него откупиться?..       — Банковская карта. Без лимита, — как само собой разумеющееся ответил Чонгук, подхватывая укомплектованный чемодан, портфель и телефон.       — Я не безработный, — с обидой проговорил Чимин, но на него уже не обращали внимания.       Чонгук спешно запихнул себя в туфли, а затем разогнулся и выдохнул, стоя у входной двери.       — Иди сюда, — устало позвал он Чимина, и тот подошел к нему, не зная, какой еще дурости от него ожидать. Чонгук же посмотрел ему в лицо с какой-то тоской, а затем взял за затылок сильной рукой и уверенно притянул к себе, запечатлевая глубокий поцелуй на пухлых губах. — Прости, что все так вышло. Я действительно совсем забыл о поездке. Если бы я только помнил… Мы бы поехали вместе. Но мне нужно торопиться.       Все его существо растворилось в этом внезапном проявлении нежности. Мир сузился до теплых ладоней Чонгука, прожигающих кожу сквозь тонкую ткань футболки, до его запаха — густой и знакомой смеси дорогого парфюма и чего-то неуловимого, что просто было Чонгуком. Этот аромат окутал Чимина с головы до ног плотной пеленой, временно отсекая все лишнее: и обиды, и тревоги, и долгие дни, проведенные в одиночестве.       Тело Чимина вытянулось в тугую струну, он приподнялся на носочках, почти не чувствуя под собой опоры, и его руки сами собой обвили сильную шею Чонгука. Он прижался к его широкой, крепкой груди, и где-то в глубине него вспыхнула острая, почти физическая боль — не в ребрах, а где-то за ними, в недрах самой души около сердца. Словно лед, сковавший его за время этого отчуждения, треснул и впился осколками в оголенные органы, теперь обливающиеся горячей кровью.       Со стоном, полным отчаяния, он сильнее впился в его губы, будто пытаясь вдохнуть в себя жизнь, вернуть украденные недели тепла, слиться с ним воедино и никогда больше не отпускать. Он скучал. Так мучительно, до потемнения в глазах и тугого кома в горле, что даже вздох сделать казалось непосильной задачей. Чимин чувствовал себя зависимым в жесточайшей ломке, и никак не мог насытиться этими жалкими крохами, что и теперь казались ему запредельной роскошью.       — Милый, мне нужно ехать, — выдохнул Чонгук, разорвав поцелуй и все еще держа его в крепких объятиях. Тот отрицательно замотал головой и зажмурился, снова набрасываясь с поцелуями. Чимин целовал везде, где мог достать: щеки, нос, губы, шею мужчины, ни на миллиметр от себя не отпуская. Чувствуя, как Чонгук, улыбаясь, пытается отстраниться, Чимин с болью ощутил, как увлажняются его глаза. — Я же не навсегда уезжаю, милый, успокойся, — Чонгук, наконец, отстранился, поправляя пиджак и рубашку. Губы его были ярко-алыми и опухшими, а сам он тяжело дышал. Прядь темных волос выбилась из прически, и Чимину так сильно хотелось содрать с него всю эту красивую одежду и запереть его дома, чтобы они остались только вдвоем…       Раздалась навязчивая трель телефона из кармана на пиджаке Чонгука.       — Буду скучать, милый, — он напоследок клюнул пухлые губы, а затем подобрал свой багаж и покинул квартиру.       Чимин стоял в полумраке прихожей, почти обнаженный, чувствуя ледяной холод паркета под босыми ногами. Его руки беспомощно висели вдоль тела, а пальцы слегка подрагивали. Взгляд, остекленевший от непролитых слез, был прикован к щели под входной дверью, где только что растворилась тень Чонгука. Его только что бросили одного на целую неделю.       Когда дверь с глухим щелчком захлопнулась, окончательно отрезав его от растворяющихся шагов и стука колес чемодана, в воздухе повисло что-то напряженное, натянутое, точно неправильно установленная гитарная струна. И это что-то внутри Чимина лопнуло, взорвалось с такой мощью, что необходимо было скорее от этого избавиться.       С резким звериным рыком он с размаху толкнул хромированную одноногую вешалку. Та с оглушительным грохотом рухнула на пол, звеня и подпрыгивая, словно костяшка домино, обрушившая последние крупицы его самообладания. До боли стиснув зубы, он сжал челюсти так, что заломило в висках. В горле стоял ком непролитых слез, накопленных ругательств, и Чимин судорожно пытался проглотить его, хватал ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, глотал собственную гордость, жмурясь, чтобы не разрыдаться, как последний идиот.       Какого черта Чонгук не взял его с собой? Все в компании знали о нем, о их отношениях. Личный помощник Чонгука был прекрасно осведомлен, что они всегда, всегда ездили вместе. Это было почти правилом, нерушимой данностью, но что случилось теперь?       Горькое осознание пришло следом за болью. Он шумно, с надрывом выдохнул, и его плечи обмякли. Дело было не в помощнике. Не в правилах компании. Дело было в нем самом. В нем, Чимине, и их отношениях, что рушились с каждым днем все стремительнее, как карточный домик на сквозняке. Видимо, он просто перестал быть тем, кто заслуживал быть рядом в трудную минуту. Именно поэтому Чонгук перестал с ним делиться своими тревогами и проблемами. Именно поэтому закрылся от разговоров, именно поэтому был таким раздражительным, когда Чимин отчаянно пытался докопаться до истины.       И только тогда, с этим горьким, унизительным осознанием, злые жгучие слезы, которые он так отчаянно сдерживал, сорвались с его длинных темных ресниц и покатились по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки на коже. 07:46 Чимин Приедешь? Это срочно

***

      Тэхен добрался до квартиры Чонгука и Чимина, как только прочитал сообщение друга и преодолел все утренние пробки. Картина, которую он застал, заставила его грязно выругаться.       — Ты меня бухать, что ли, спозаранку позвал? — Тэхен обошел валяющиеся на полу пустые бутылки соджу, глядя на развалившегося на диване Чимина. Тот уже был изрядно пьян.       Пак устало перевел взгляд на часы. Доходило десять утра, а он уже в стельку.       — Он уехал, — прохрипел Чимин, поднося к потрескавшимся губам початую бутылку коньяка. Высохшие слезы стягивали кожу на щеках, а воспаленные красные глаза почти ничего не видели из-за мутной пелены.       — Что значит уехал? Куда? — Тэхен приземлился на диван рядом с другом, протирая лицо ладонью. Осмотревшись, он заметил наведенный парнями беспорядок.       — Он улетел в Китай без меня. «У меня не будет времени тебя развлекать»! — Чимин, понизив тон, спародировал голос Чонгука, ядовито кривляясь. — Здесь, зато, ахуеть сколько развлечений! — он рывком поднялся, бросая открытую бутылку прямо на пол. Янтарная жижа мгновенно пропитала светлый ковер. — Сунул мне эту сраную карту, чтобы я закрыл рот и сидел здесь, как птичка в золотой клетке, ожидая, когда мой ненаглядный хозяин вспомнит о моем существовании! Пусть в задницу ее себе затолкает! — не глядя швырнув карту в сторону и впустив пар, он вновь рухнул на диван, беспомощно уткнувшись лицом в сомкнутые ладони. — Какого хрена с ним происходит, Тэхен, скажи мне? — заплетающимся языком пробурчал он.       Застыв, Чимин уставился в пространство остекленевшим взглядом, в котором плескалась бездонная тоска. В следующее мгновение на глаза набежали горькие слезы, грозясь пролиться и окончательно смыть остатки его гордости. Мир расплывался в неясной дымке, лишенный четких очертаний, как и смысла.       Тэхен не произнес ни слова. Крупная тяжелая ладонь легла на подрагивающее плечо, а затем Чимина мягко привлекли к себе, дав возможность вдоволь нареветься. Он уткнулся в теплую шею холодным носом, и все внутри окончательно оборвалось. Все, что он так тщетно пытался сдержать: всю боль, всю ярость несправедливости, — все это вырвалось наружу глухими, разрывающими душу рыданиями. Он плакал, бессвязно бормоча обрывки фраз, а сильные руки сжимали его крепче, не позволяя рассыпаться в прах. Так он и стих, проваливаясь в забытье.       Проспал Чимин до самого вечера. Когда он наконец открыл глаза, комната тонула в сизом, вечернем сумраке. Первым, что он ощутил спросонья, был жуткий сушняк, а еще разрывающее голову болью похмелье.       — Господи, сколько я выпил? — простонал Чимин, поднимаясь с дивана. Пахло свежей едой, и его желудок издал утробный вой.       — Выспался? — спросил Тэхен, лежа рядом на свободной части. По телевизору шла какая-то дорама, а за окном уже стемнело.       — Сколько время? — вновь задал вопрос Чимин, тенью добравшись до холодильника. Отыскав там коробку апельсинового сока, он всосался в нее, пытаясь утолить жажду.       — Девятый час. Намджун звонил. Тебе.       — И? — буркнул Чимин, не проявив никакого интереса к полученной информации.       — И я взял трубку, алкашина ты недоделанная. Спас от незапланированной свиданки.       — Чего? — нахмурившись, Чимин заглянул в одну из сковородок, обнаружив там свежую еду.       — Мне кажется, ты плохо ему объяснил, что ему ничего не светит, вот что я имею ввиду. А еще писал Лиен недавно, и я обещал, что ты перезвонишь, — Тэхен поднялся, подсунув Чимину под нос его мобильник.       — А Чонгук?       Тэхен поежился от надежды в голосе друга, отводя виноватый взгляд, как будто он мог как-то повлиять на ситуацию.       — От него ничего.       Поджав губы, Чимин кивнул, расстроенно опустив голову. Отложив телефон, он сел за барную стойку, мгновенно растеряв весь аппетит.       — Прости за все это, — выдавил Чимин, упираясь лбом в подставленную руку.       — Ничего, — отмахнулся Тэхен, а затем снова подтолкнул телефон к другу, — звякни Лиену.       — Зачем? Никуда не хочу сегодня.       — Вот и скажешь ему об этом, не выставляй меня лгунишкой. Он, наверное, переживает.       — Ладно, — вымученно согласился Чимин, а затем в зашел в контактную книгу, быстро отыскав там нужный номер.       — Хен! — радостный возглас оглушил Чимина, и он сморщился от головной боли, отдаляя телефон от уха. — Ты только проснулся? Тэхен-хен сказал, что ты плохо себя чувствуешь и спишь! С тобой все в порядке? — озабоченность в чужом голосе теплом отдалась в сердце, смягчив до того неважный настрой.       — Да, — он прочистил горло, — не волнуйся, все хорошо.       — Тогда как насчет прокатиться? Ты ведь все равно не скоро уснешь, — было слышно, что парнишка находится где-то на улице; шум дорог и ветер иногда прерывали звонкий голос.       — Да, я…       — Я нашел просто чумовое место, куда можно сходить поесть! Оно на набережной! Ты же любишь там гулять, верно? Я приеду за тобой минут через сорок! Идет?       — Стой!..       Конечно же, в трубке уже слышались длинные протяжные гудки, свидетельствующие о том, что абонент на другом конце провода сбросил вызов. Чимин застонал из-за своего безвыходного положения и рухнул ничком на поверхность стойки, закрыв глаза.       — Вставай и собирайся. И зубы почисти, от тебя за километр несет коньячиной, — Тэхен, усмехнувшись, снова завалился на диван с пачкой попкорна, не в силах подавить одному лишь ему понятную улыбку. Чимин вдаваться в подробности не стал — и так было слишком хреново. — А я пока здесь потусуюсь, Джин все равно занят с мастерами в кондитерской.       Чимин стоял под душем, прислонившись лбом к прохладному кафелю, пытаясь смыть с себя остатки пьяного забытья и одиночества. Голова раскалывалась, во рту отдавало медью, а в желудке шевелилась тошнота. Чимин даже не понимал, чем являлся ее источник — его безрассудное пьянство или тот факт, что Чонгук вот так просто оставил его одного.       Исчез, улетев в Китай. Бросил. На целую неделю.       Эта мысль впивалась в виски новой пульсирующей болью. Чтобы заглушить ее, он бездумно напился, а теперь расплачивался последствиями.       Он действительно хотел отказать Лиену. Хотелось закрыться дома и просидеть так все время, пока Чонгук не вернется, но этот звонок…       Лиен. Его голос, энергичный и настойчивый, просил о встрече. Чимин, застигнутый врасплох, просто не нашел в себе сил отказать. Да и согласиться-то толком не успел… А теперь, стоя перед зеркалом и пытаясь застегнуть рубашку, он вновь ловил за хвост это странное, но уже такое знакомое трепетное чувство, пробивавшееся сквозь физическое недомогание и заглушавшее все остальное.       Это была надежда. Спасательный круг, брошенный молодым парнишкой в его бурное море беспросветной тоски. Встреча с Лиеном — таким обаятельным, светлым и участливым, таким непохожим по характеру на Чонгука — была желанным бегством от самого себя.       Он смотрел на свое бледное отражение, на темные круги под глазами, и с нетерпением ждал этой встречи, упиваясь мандражным покалыванием в кончиках пальцев. Наверное, уже ничего не изменится. Он позволял себе запретные мысли, всей душой рвался из золотой клетки Чонгука, пока изо дня в день тот послаблял все замки. Чимин не уверен, что Чонгук не остановит его. Возможно, даже подтолкнет в спину, лишь бы перестал надоедать и делать мозги.       Он с силой провел руками по лицу, стирая остатки сна и нерешительности. Хватит. Нельзя позволить себе окончательно раскиснуть. Он снова и снова будет перебирать в памяти образ Чонгука: его сосредоточенное лицо, его уставшую улыбку, его крепкие объятия, в которых Чимин всегда чувствовал себя, как дома, его горячие поцелуи и сорванные выдохи в самые сокровенные моменты близости… Но все это позже. Потом, когда он ляжет в холодную постель и снова позволит себе пожалеть свои растоптанные никому ненужные чувства.       Собравшись и выйдя на улицу, Чимин почувствовал себя предателем. Но сознание настойчиво шептало, что это всего лишь акт самосохранения, что ничего страшного он не делает и вообще ни в чем неповинен перед Чонгуком… Он цеплялся за эти мысли, как утопающий, отчаянно желая, чтобы хоть на пару часов чужие глаза, чужой голос, эта новая адреналиновая зависимость помогли ему забыться. Забыть о том холоде, который пробирал его до костей в присутствии Чонгука и в отдалении от него.

***

      Лиен поджидал его, сидя на мотоцикле. В расслабленной позе читалась небрежная уверенность, от которой у Чимина заныло под ложечкой. В протянутой руке у парнишки был шлем, который Чимин с несмелой улыбкой принял и надел на голову. Прежде чем он успел как следует устроиться, Лиен с вызывающей ухмылкой резко провернул кисть на ручке газа. Железный монстр под ними взревел низким, утробным рыком, от которого завибрировал не только воздух, но и что-то внутри самого Чимина.       Этот мальчишка!       Чимин закатил глаза на это показное приветствие, однако все равно не смог перестать улыбаться. Взобравшись на заднее сиденье, он на миг застыл в нерешительности, а затем его руки уверенно обвили талию Лиена. Под ладонями он ощутил крепкие мышцы живота и не смог отказать себе в удовольствии слегка провести про прессу, прижавшись к широкой спине всем телом.       Поначалу вечерний воздух был на удивление ласковым и теплым, что было совершенно не характерно для нынешней весны. Он овевал открытые участки кожи, трепал торчащие из-под шлема волосы, но чем ближе они приближались к реке, тем ощутимее менялась атмосфера. Из теплого потока воздух превратился в прохладные струи, а затем в резкие порывы, которые со свистом продирались сквозь рукава его джинсовой куртки и щипали обнаженную кожу рук ледяными иголками.       Когда же они, наконец, свернули на пустынную парковку у реки и мотор затих, наступила оглушительная тишина. Чимин сполз на землю, его ноги слегка подрагивали из-за дрожи мотора, к которой он неосознанно начинал привыкать. Сняв шлем, он вдохнул свежий речной воздух и встряхнул волосами, зачесывая их пятерней.       — Джуха-хен порекомендовал мне сходить сюда. Днем я брал просто кофе, но сейчас очень сильно голоден. У них есть столики прямо на улице у реки, супер, да? — воодушевленно спросил Лиен, в нетерпении оглядываясь на небольшое заведение. Чимин тут никогда не был.       — Ага, — лишь кивнул он и отправился следом за парнем, который повел его внутрь.       — Хен, ты точно в порядке? Ты какой-то бледный…       — Да, все в порядке, сейчас поем и станет еще лучше. Давай быстрее займем столик. Прямо на улице!       Лиен довольно улыбнулся, и вскоре они расположились у самых перил, где вода билась о пирс. Сделав заказ и дождавшись его, они приступили к позднему ужину.       — Как прошел день? Что там с фестивалем?       — Меня взяли! Сегодня была репетиция, ребята такие классные. Чего только не вытворяли! Придешь на концерт, хен? Я приглашаю.       — Обязательно, — улыбнулся Чимин, промакивая соус на губах салфеткой. В этот момент раздалась трель его мобильника, и он отвлекся, растерявшись. — Извини, — достав из кармана вибрирующий телефон, он с замиранием сердца прочитал, от кого был входящий вызов. — Да? Нет, я не дома. Угу. Хорошо. Да. Спокойной ночи.       Лиен набивал рот, пока Чимин односложно отвечал на чьи-то вопросы, а когда тот положил трубку, поднял изучающий взгляд.       — Что-то срочное?       Чимин практически не раздумывал над ответом.       — Нет, ерунда. Так что там с концертом? Определились с датой?       — Да, я сброшу тебе сообщение с информацией. Можно приходить родителям и друзьям.       — А твои родители приедут?       — Шутишь, что ли? — Лиен усмехнулся, — они все еще злятся за то, что я поступил на режиссуру. Отец сказал, что подождет, пока мое самодурство пройдет, и потом я займусь настоящим делом.       — Думается мне, что его планам не суждено сбыться…       — Точно! — Лиен охотно кивнул и забросил в рот последнюю порцию кимчи. — Хочешь немного прогуляться?       — Да, отличная идея. Сегодня даже виднеются звезды, — Чимин глянул на черное небо, и они покинули кафе, направившись медленным шагом вдоль реки.       Тень старого пирса уходила далеко в черную гладь спокойной реки. Под ногами с глухим звуком поскрипывали доски, а в просветах между ними угадывалось темное, медленное течение. Ночной ветер, еще по-весеннему резкий, трепал волосы Чимина, но странным образом не заставлял ежиться от холода. Рядом с ним молчаливо шагал Лиен, но это не ощущалось чем-то неловким.       Рядом с ним Чимину было хорошо. Это осознание к нему подступило тихой, ясной волной, разом смывшей накопившееся напряжение. Вес, что давил на плечи все эти недели — невысказанные упреки, тягостные паузы, взгляд Чонгука, скользящий куда-то мимо, — вдруг отступил. Отполз в темноту, за пределы этого пирса, залитого лунным светом и тишиной, и не осмеливался больше показывать носа. Здесь, в звездной ночи и в компании почти незнакомого человека, он чувствовал себя в безопасности.       Мысль о Чонгуке всплыла сама собой, кольнув привычной болью. Он вспомнил их гостиную, где в последнее время даже воздух казался густым от витавшего в нем напряжения. Вспомнил, как Чонгук упирался невидящим взглядом в экран ноутбука, как уходил от разговоров и ответов, как срывался на него за то, что он всего лишь хотел немного внимания и ласки. Охлаждение пришло постепенно, но когда Чимин стал думать о нем, понял, что теперь между ними воздвигся огромный айсберг, глыба льда, сквозь которую никак было не пробиться, и обойти казалось невозможным, будто они два Титаника по разные стороны. Чимин не знал, что ему теперь делать. Продолжать цепляться? Умолять? Или отпустить? Пустить все на самотек, ожидая, когда настанет маячивший на горизонте конец?       Но здесь, сейчас… Он украдкой взглянул на профиль Лиена, освещенный бледным светом далекого фонаря. Здесь не было ничего, кроме того самого зарождающегося чувства, которого Чимин недавно так сильно испугался. Здесь не было криков и недопониманий. Не было мучительного выбора. Была только реальность, в которой существовал лишь отдаленный гул шумного города и долгожданное умиротворение, разливающееся в душе. Он был в безопасности. Не потому, что Лиен мог его защитить, а потому, что в его обществе не нужно было ни от чего защищаться. Не нужно было притворяться, не нужно было гадать, что партнер думает на самом деле.       Он закрыл глаза, вдохнув полной грудью влажный речной воздух. На мгновение ему показалось, что он может просто остаться здесь — в этом подвешенном состоянии между двумя мирами, где нет ни боли покинутого, ни страха перед неизведанным будущим. Просто стоять на краю пирса, слушая, как тихо журчит холодная вода и чувствовать, как кто-то рядом безмолвно разделяет с ним бремя его одиночества, делая его менее тягостным, практически ничего не весящим, словно птичье перо.       — Ты сегодня какой-то другой, хен, — задумчиво произнес Лиен, глядя себе под ноги.       — Просто… у нас с парнем проблемы, — наконец сознался вслух он, понимая, что нет никакого смысла от того, если он и дальше продолжит играть в молчанку. Не хочется заставлять Лиена переживать. Он заслуживает знать правду.       — Это из-за него тебе сегодня было плохо?       — Ну… можно и так сказать, — дернул плечом Чимин, отгоняя от себя тягостные воспоминания об утре.       — Он обидел тебя?       — Дело в другом, — вздохнул Чимин, — я как-нибудь расскажу тебе. Но не сегодня, ладно?       — Знаешь, мне и не надо много знать, чтобы сделать выводы. Ты никогда не торопишься домой, допоздна остаешься с нами, и часто на тебе просто лица нет. Я не хочу лезть в ваши отношения и тем более кого-то из вас обвинять, но мне кажется, в нормальных отношениях так не бывает. Вместо того, чтобы сейчас слоняться со мной без дела, ты мог бы провести время со своим парнем, но ты этого не делаешь. А ты точно не тот человек, что стал бы расстраиваться по пустякам. Я не хочу, чтобы тебе было больно и грустно, хен. В этом же нет никакого смысла, да?       Такой простой вопрос выбил из легких Чимина весь воздух. Вот она главная суть — с Лиеном просто. Рядом с ним нет никаких сложностей. Легкий на подъем, он с такой же легкостью относится к жизни, беря от нее все, что только пожелает. Это видно по его искрящемуся взгляду, по его неукротимой энергии, которая из раза в раз заряжала Чимина, по его открытости этому миру. Прекрасный ароматный цветок, распустившийся в преддверии лета.       — Да уж… — только и выдохнул в ответ Чимин, глубоко погрузившись в свои мысли. Слова Лиена, такие правильные и мудрые, действительно поразили его. Зачем что-то выдумывать и пытаться оправдать, если все ответы лежат прямо перед носом? Чонгук не взял его с собой, потому что он комфортно чувствует себя в одиночестве. Чонгук не проводит с ним время, потому что он не скучает. Чонгук не обращает внимания на его чувства, потому что больше не любит. Все на самом деле так просто, если не пытаться искать потайных смыслов и оправданий…       Прикусив губу, Чимин проронил одинокую слезу, которая тут же впиталась в ворот его куртки. Впервые он по-настоящему задумался о том, что пора прекращать эти бессмысленные хождения по воде.

***

      Неделя, на удивление, пролетела незаметно. И что поразительнее всего, Чимин практически не заметил этого, потому как больше не волновался. Та самая грусть, что грызла его изнутри окровавленными клыками, понемногу отступала, уступая место новому, забытому ритму. Он не гнал ее прочь насильно; она просто растворялась в насыщенности каждого нового дня, что он проводил с новыми друзьями в компании Лиена.       Они тусовались в бассейне, в скейт-парке или катались с Лиеном на мотоцикле, и он почти не обращал внимания на то, что телефон предательски молчит. Последний раз Чонгук писал ему четыре дня назад, и уже завтра он должен будет вернуться.       Ложась спать поздно ночью, Чимин с удивлением поймал себя на мысли, что не строит никаких планов, не пытается предугадать, что его ждет завтра. Он не готовил дом к возвращению Чонгука, не бежал в магазин за продуктами, чтобы приготовить еду, не гладил рубашку, чтобы принарядиться. Впервые за долгое время он позволил будущему оставаться туманным, и в этой неопределенности была странная, доселе непривычная ему свобода. Он больше не хотел истязать себя ожиданием, а потому позволил потоку времени подобрать его, точно бумажный кораблик, и нести вперед. Будь что будет. 11:23 Чимин Ты возвращаешься сегодня? 11:23 Чонгук Я уже в городе, домой вернусь поздно       Закатив глаза, Чимин отбросил телефон, понимая, что возвращение Чонгука пройдет совсем не так, как он представлял себе неделю назад.