Новое лето

      Чем ближе приближалось время к полуночи, тем сильнее Чимин нервничал. Он бродил из одного угла просторной комнаты в другой, постоянно вытирая потеющие ладони о джинсы. Так много чувств испытывал он в это мгновение, пока отсчитывал секунды до возвращения Чонгука, что думать о чем-то конкретном не получалось. Скрежет замка входной двери заставил его вздрогнуть, и он отвернулся к окну, прикусывая губу, чтобы не сорваться сию же секунду. Сердце предательски требовало броситься Чонгуку на шею, разум же твердил обратное — стоять на месте, терпеть и ждать.       Чимин услышал, как в квартиру завезли чемодан. Услышал, как шуршит одеждой Чонгук, избавляясь от обуви.       — Я дома, — сообщил он уставшим голосом, проходя в гостиную. Чимин обернулся, и в груди у него стянуло от горячего желания обнять мужчину. Но ни один из них не двигался, стоя на своих местах, будто вросшие в пол каменные статуи. Чимин разрушался от мыслей, что даже сейчас Чонгук холоден, точно глыба льда, не способная сдвинуться ни на миллиметр. Прошедшее в разлуке время просто растворилось и не значило ничего.       Чимин судорожно выдохнул, не зная, с чего начать.       — Как поездка? — выдавил, наконец, он, чувствуя, как обида сжимает клешнями глотку, не позволяя даже вдохнуть.       — Подписали контракт с местными акционерами. В целом все прошло хорошо, — Чонгук расстегнул манжеты рубашки, садясь в кресло.       — И все? — с болезненной усмешкой спросил Чимин, цепляясь за последнюю ниточку надежды.       — Что-то еще хочешь знать? — удивленно выгнул бровь Чонгук, совершенно не замечая подвешенного состояния партнера. Нахмурившись, Чимин снова отвернулся к окну, вытирая лицо ладонями, чтобы собраться и взять себя в руки.       — Мы должны поговорить, Чонгук.       — Хм? Что-то случилось?       — А, ты, блять, не замечаешь?! — вскрикнул Чимин, круто развернувшись. — Ты хоть что-нибудь вообще видишь вокруг себя?!       — Объясни нормально, что ты от меня хочешь, незачем так орать. Я сильно устал после перелета, может, отложим на завтра?       — Конечно, — истеричный смешок сорвался с пухлых губ Чимина, и он снова принялся наматывать круги по комнате. — Что еще я ожидал услышать от тебя? Что ты соскучился? Что с нетерпением ждал возвращения? Господи, я просто придурок, — он покачал головой, уже даже не пытаясь сдержать злые слезы, заполнившие глаза. — Конечно, ложись спать, дорогой. Я подожду. Я ведь всегда буду ждать, это работа не ждет.       Чонгук, густо нахмурившись, поднялся с кресла.       — Что за истерика? Разве я давал повод устраивать концерт? Я только, блять, вернулся!       — Не трогай меня! — взревел Чимин, с силой отбрасывая от себя чужие руки. Он знал, что сдастся, стоит оказаться в этих объятиях, но он больше не собирался тешить себя призрачными надеждами. — Не смей меня трогать после всего этого молчания. Скажи мне, что ты чувствуешь ко мне, Чонгук. Честно скажи, прямо сейчас.       — Господи, ты с ума сошел, пока меня не было? Какой черт тебя укусил? — Чонгук снова попытался обнять парня, но Чимин и в этот раз оттолкнул его, отдаляясь на безопасное расстояние.       — Я спрашиваю, что я значу для тебя, Чонгук!!!       Глубокая морщина образовалась между бровей Чонгука. Он тяжело вздохнул, растирая переносицу пальцами. Он всегда делал так, когда что-то шло не по плану. Когда что-то выходило из-под его контроля.       — Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя. Какой еще ответ ты ожидаешь от меня услышать?       Чимин рассмеялся, запрокинув голову в попытке проглотить вставший в горле ком.       — Думаешь, этого знания достаточно, да? — горько усмехнулся он, — думаешь, нормально бросать меня в одиночестве и практически не выходить на связь? Думаешь, нормально видеться два раза в день по несколько минут, живя в одной квартире? Думаешь, нормально, что я шляюсь неизвестно где до самой ночи? Думаешь, нормально после всего этого говорить, что ты любишь меня? Может быть это просто вошло в привычку? То, что я всегда рядом с тобой? Может быть ты просто привык, но я не собираюсь привыкать к твоему холоду. Я хочу что-то значить для человека, которого люблю.       Чонгук смотрел на Чимина и не мог узнать его. Откуда эти сомнения на его лице? Откуда появились слезы? Почему отталкивает, говоря о любви? Откуда эта… злость и агрессия?..       — Молчишь, да? Подумай обо всем хорошенько, Чонгук. Доброй ночи.       — Стой, ты куда собрался? — Чонгук дернулся в сторону коридора, выбегая следом за Чимином.       — Какая тебе разница? Просто ложись спать. Я вернусь. Всегда, блять, зачем-то возвращаюсь, — хлопнув дверью, он покинул квартиру, оставив Чонгука в растерянности, прямо как тот его неделю назад. Вот только теперь Чимин знает, что страдать по нему никто не будет. Ни плакать, ни изводить себя. Чонгук просто ляжет спать, а на утро все снова будет, как раньше.       Как бы не так.       Ночь была холодной. Такой же, как их зашедшие в тупик отношения. Ноги сами несли его вперед, бездумно и бесцельно, уводя все дальше от того места, что раньше звался домом. В этот раз он сбегал не от себя. Не от своих чувств. А от Чонгука, его непонимающего взгляда и безучастного голоса. Потому что стоило остановиться, как в голове начинали роиться мысли, а следом звучал противный собственный голос и вопрос, правильно ли он поступает. Спасение он видел только в этом глупом, наивном побеге.       Однако когда адреналиновая волна схлынула, а первичные эмоции поутихли, Чимин сбавил шаг, а затем вовсе остановился. Ночная тишина вокруг была оглушительной. И именно в этой тишине под безжалостным взглядом тусклых редких звезд последние остатки сил покинули его. Он опустил голову в ледяные ладони, усевшись на скамейку, и позволил себе, наконец, то, что сдерживал так долго.       Плакал он беззвучно, лишь плечи судорожно вздрагивали, а по щекам текли горячие слезы. Разрастающееся чувство опустошения пугало, а мысли о том, что это действительно конец, выжимали его досуха, не оставляя ни малейшего сомнения в том, что ничего уже не получится.       В кармане разрывался от бесконечных входящих телефон, но у него не было ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. Какой в этом смысл, если Чонгук даже не понимал, что творил собственными руками?       Чимин понял бы, честно все понял, скажи ему Чонгук, что действительно разлюбил. Он бы смог с этим смириться, ушел тихо и молча, но его раздирало от того, что Чонгук пытался переубедить его в обратном. Его слова не соответствовали действительности, расходились с его действиями, и Чимин не мог больше выносить этой пытки. Он чувствовал себя подопытной крысой, социальным экспериментом, за которым со стороны наблюдал Чонгук и продолжал его уничтожать, одаривая этим полным безразличия и осуждения взглядом.       Когда телефон стих, Чимин осмелился достать его дрожащей рукой. Не думая, он открыл книгу контактов, а затем нашел в списке имя того человека, который за колоссально короткий срок стал его опорой, его якорем в бушующем море, который никогда не осудил бы его и понял, даже если бы он просто молчал в трубку.       Палец непроизвольно ткнул на кнопку вызова.       — Ты спишь? Я разбудил тебя? — тут же спешно спросил Чимин, когда понял, что гудки прекратились.       — Хен? Нет, я занят домашкой! Что-то случилось? Передумал и хочешь прокатиться?       — Нет, я… — вдохнув прохладный воздух, Чимин вдруг понял, как на самом деле замерз. Он выбежал на улицу в одной тонкой футболке, совершенно не заботясь о погоде, и теперь, когда его сознание постепенно прочищалось, возвращались и остальные функции организма. — Я хотел спросить… Черт, ладно, это тупо. Извини, что побеспокоил. Занимайся, — сбросив вызов, Чимин испуганно отвернул экран от лица, будто Лиен мог наблюдать за ним через фронтальную камеру. Тут же раздался звонок.       — Ты же понимаешь, что нельзя звонить людям посреди ночи и сбрасывать трубку? — строго произнес Лиен, когда Чимин молчаливо прислонил телефон к уху и пристыженно втянул голову в плечи. — Что-то случилось? Мне приехать?       — Да, — беспомощно выдавил Чимин, понимая, что нет смысла отрицать очевидное. Ему действительно сейчас нужна была поддержка.       — Ты дома?       — Нет, я… — он обернулся, понимая, что совершенно не знает место, куда его занесло. — Сейчас сброшу геолокацию.       — Хорошо, жди меня.       Чимин сидел, сгорбившись, втянув голову в плечи, и его тело изредка пробивала мелкая дрожь от холода и пережитых рыданий. Слезы уже высохли на щеках, оставив после себя лишь стянутую, болезненную маску и чувство полного опустошения.       И теперь просто ждал. Сидел на холодном бетоне, обняв себя за плечи, и ждал. Это уже стало его ритуалом — вечное ожидание неизвестно чего, но… В этот раз все было иначе.       С Лиеном всегда все было иначе.       Именно это ожидание чудесным образом трансформировалось в сердце в трепетное предвкушение встречи, которое обещало подарить успокоение и тепло. Сейчас Чимин нуждался в этом как никогда раньше.       Вскоре издалека послышался рык мотоцикла, а затем тот, взревев в последний раз, стих, остановившись напротив.       — И как это понимать, хен? — удивленно спросил Лиен, когда поднял стекло мотоциклетного шлема. Он тут же расстегнул бомбер и снял его, передавая в руки приблизившегося Чимина. Тот принял его беспрекословно, накидывая теплую нагретую чужим телом ткань на плечи.       — Пожалуйста, давай поедем туда, где тепло, и потом уже можешь начать отчитывать, — взмолился Чимин, устраиваясь за спиной парнишки.       Кивнув, Лиен вновь завел своего железного монстра, и они сорвались с места.       Чимин не следил за дорогой. Ему было все равно, куда они едут. Высотки и неоновые вывески проносились мимо, смешиваясь в разноцветные полосы, и он позволил себе опереться о крепкое тело, сжимая его руками поперек живота. Внутри все пузырилось и бурлило, но теперь, когда он был не один, чувства внутри успокаивались, будто Лиен был факиром, искусно управляющимся с его кобрами с помощью музыки.       Конечно, рев мотоцикла сложно было назвать музыкальной композицией, но этот звук успокаивал его так же, как свистящий в ушах ветер, иногда пробирающийся внутрь шлема сквозь приоткрытое защитное стекло.       — Куда мы приехали? — первым же делом спросил Чимин, когда они остановились у элитного жилого комплекса.       — Ко мне домой, — в голосе Лиена все еще слышались недовольные нотки, и Чимин подумал о том, что у него действительно было право на него злиться. Он выдернул парнишку среди ночи, толком ничего не объяснив. Наверняка он сам пребывал бы в похожей раздражительной растерянности.       Поднявшись на один из этажей, они преодолели несколько длинных коридоров, а затем Лиен отпер квартиру и пропустил Чимина внутрь, прикрыв за ним дверь.       — Прости, здесь не убрано. Не думал, что приму гостей. Просто показалось, что разговор пойдет лучше в домашней обстановке, чем в кафе, — Лиен лихо сбросил кроссовки, стянул через голову флисовую толстовку, а затем прошел внутрь небольшой квартирки, включая свет.       — Угу, — согласился Чимин, неловко топчась на пороге. Лиен в это время доставал кружки и вываливал на стол все запасы сладостей, что у него имелись в шкафах.       — Проходи, Чимин-хен. Чувствуй себя, как дома. Я налью нам чай.       Первое, что привлекло его взгляд — вся квартира представляла из себя уютную студию, которая совмещала в одной просторной комнате и кухню, и гостиную, и спальню. На диване из плетеной серой ткани выделялась апельсиново-оранжевая подушка в окружении серых, а на кровати перед ним небрежно лежал точно такого же цвета плед. Рядом, на небольшой подвесной полке, примостился ряд книг, а между ними ютилось небольшое вьющееся растение, добавляя атмосфере уюта и свежести.       Затем его взгляд скользнул к окну и балконной двери. Стекла были огромными, почти от пола до потолка, и за ними простирался потрясающий вид на ночной город, похожий на рассыпанные драгоценные камни на темно-синем бархате. Дверь была приоткрыта, и легкий ветерок доносил до него приглушенный шум улиц, смешанный с еле уловимым запахом ночной свежести. На подоконнике так же стоял горшок с большим цветком, названия которого Чимин не знал, а рядом с ним фигурная ночная лампа на причудливой ножке.       Справа от гостиной зоны размещалась кухня с темными фасадами в цвет шкафа, что разделял диван и кровать, а чуть дальше обеденная зона с белым столом, над которым висела небольшая плазма.       Чимин ощущал здесь… Уют и тепло. Казалось бы, ничего особенного на первый взгляд, но когда он представил в голове домашнюю рутину, которой здесь занимался Лиен, он вдруг улыбнулся, проходя внутрь и усаживаясь за столик. В воздухе витал устойчивый, но ненавязчивый запах самого Лиена. Чимин не мог идентифицировать, что именно это был за запах, но предположил, что это была смесь его парфюма, уходовых средств и запаха тела, который он прежде мимолетно улавливал во время поездок на мотоцикле или занятий в скейт-парке.       Перед ним опустилась огромная кружка горячего чая, а затем и сам Лиен, вместе с этим прихватив несколько пакетов с конфетами и печеньем. Чимин придвинул кружку к себе, обхватывая ее ладонями, и с удовольствием ощутил, как тепло расползается по коже мурашками. Лиен благоразумно помалкивал, дав Чимину время собраться, и набивал рот сладостями.       — Что, даже спрашивать ничего не будешь? — тихо спросил Чимин, не поднимая взгляда.       — Расскажи, если хочешь, я не заставляю. Очевидно же, что ты поругался с парнем, — Лиен тоже не смотрел на него, чтобы не смущать еще больше, однако по залегшей меж бровей морщине Чимин понял, что парнишка до сих пор рассержен.       — Ты злишься, да? — тихо спросил он.       — Ага. Я чертовски зол, — Лиен откинулся на спинку стула, подняв, наконец, хмурый взгляд. Он даже не пытался скрыть свое раздражение. — Я так сильно зол, что хочу избить твоего гребаного парня. Ты звонишь мне ночью в одной футболке не пойми откуда с заплаканными глазами. Конечно, блять, я зол! — Лиен ударил по столу ладонью, и Чимин вздрогнул, глянув на парнишку из-под опущенных ресниц.       Лиен выражался резко, и его обычно спокойный голос теперь был натянут, точно струна, а в глазах, в которые Чимин несмело смотрел, плескалось нечто острое и колючее. И Чимин автоматически съежился, приготовившись принять на себя этот гнев, потому что думал, что заслужил. Он уже замер в ожидании, что на него посыплются обвинения, напрочь позабыв о том, что перед ним сидит не Чонгук, который в последнее время только и делал, что обвинял его в сумасшествии, а Лиен, его летний солнечный мальчик, который не способен был ни на что из того, что воображал себе Чимин воспаленным от стресса сознанием.       Но затем, сквозь пелену собственного отчаяния, он начал различать оттенки чужих эмоций, что таились в мелочах, на которые он прежде не обращал внимания. Костяшки пальцев Лиена побелели от силы, с которой он стискивал несчастную кружку, а в сердитом громком дыхании он различил отнюдь не желание выставить его идиотом, а тревогу, которая была рождена по одной простой причине — Лиен волновался за него. По-настоящему, не наигранно, не потому, что он него этого ждут, а потому что это исходит из самого его сердца.       И вот тогда осознание накрыло его с головой. Оно подступало с каждой секундой молчания, с каждым встревоженным взглядом, который Лиен бросал на него. Оно росло, наливаясь горькой, пронзительной ясностью, от которой хотелось взвыть и распороть себе кожу, чтобы выпустить все то, что скопилось в груди.       Лиен злился не на него.       Эта мысль обожгла его с неожиданной силой. Весь тот холод, что подарил ему Чонгук, все то ледяное безразличие, которым он его пичкал на завтрак, обед и ужин, вся та отстраненность, ранящая глубже наточенного ножа; это отвратительное осознание того, что теперь ты борешься в одиночку, чтобы спасти руины некогда счастливых отношений, пытаясь отстроить их заново… Вся эта многодневная, ежемесячная колючая стужа… Он вдруг разом ощутил все это, будто его вновь бросили в бездонный океан без шанса на спасение.       Контраст был невыносимым. В глаза набрались предательские слезы, но он судорожно их глотал, запивая горячим чаем. За него, растоптанного и разбитого, переживает человек, с которым они знакомы от силы месяц. Который не знает ничего о его проблемах, который никогда не лез ему в душу, которому достаточно лишь услышать его ослабший голос и покрасневшие глаза, чтобы понять, что нужна помощь. А его собственный партнер… Тот, с кем он десяток лет делил рассветы и закаты, с которым он менялся и рос, с которым его связывали общие мечты и желания… Этот человек уже давно не замечал его. Не видел его боли, его тихого угасания из-за всех этих недомолвок и неведения. Он проходил мимо, будто Чимин был предметом интерьера, нуждающемся в ремонте, но на которого было наплевать хозяину.       И вот он стоит меж двух огней — ослепительно яркого и горячего кострища, что потрескивает поленьями, что рвется к небесам, и почти угасшего синего, который больше не может подарить тепло, способный лишь обжечь и изранить еще больше, прежде чем окончательно остыть самому.       — Что случилось? — прервал тишину, наконец, Лиен, поставив кружку на стол.       — Я… Мы поругались, — выдохнул Чимин, будто это и так было непонятно с самого начала. — Он больше… Я не знаю, все это зашло в тупик. Нам лучше разойтись. Надо было раньше поговорить с ним и расставить все точки над «и».       — Он выгнал тебя?       — Нет, я сам ушел. Не могу больше там находиться.       Лиен молча поднялся из-за стола, а затем достал из шкафа постельное белье, большую подушку и домашнюю одежду для них двоих. Он понимал, что Чимин сейчас не готов к полноценному разговору, а потому не напирал с вопросами, решив позаботиться сначала об основной проблеме.       — Оставайся у меня, — лишь сказал он, принявшись расстилать постель на диване. Чимин поднял на парнишку благодарный взгляд, вновь совладав со своим состоянием.       — Спасибо, — это все, на что его сейчас хватило, но Лиену было достаточно и этого.       — Тебе спасибо, что позвонил.       Чимин покинул нагретое место, чтобы помыть кружки. Это меньшее из того, чем он мог отблагодарить Лиена за временный приют. Обтерев руки кухонным полотенцем, он подошел к заправленному дивану, но Лиен отпихнул его, качая головой.       — Здесь спать буду я, хен. Ложись на кровати. Мне все еще нужно закончить с домашкой.       Чимин вздохнул и осторожно присел на кровать, не зная, куда себя деть от неловкости. Все это было таким странным… Из всех людей, с которыми он был знаком, он позвонил Лиену, и теперь сидит на его постели, собираясь остаться здесь до утра. С поражающей скоростью он осознал, что ни о чем не жалеет. Ни о разговоре с Чонгуком, ни о том, что выбрал позвонить Лиену.       — Мы можем поговорить, если хочешь. У меня есть выпить, — спустя время подал голос Лиен, переодетый в пижаму и болтающий ногами в воздухе, лежа на животе. Перед ним был ноутбук, а так же тетрадь и толстый учебник с карандашом. Поглядывая на Чимина, он понял, что тому никак не дается уснуть.       — У меня плохие отношения с алкоголем, лучше не стоит. Чем занимаешься? — он приподнялся, лежа под толстым тяжелым одеялом, чтобы посмотреть на Лиена. Розовая макушка торчала из-за экрана ноутбука.       — Переписываю последнюю лекцию. Сбежали с нее на тренировку.       — У вас скоро соревнования?       — Нет, Джуха-хен недавно набрал новичков в команду, хотелось на них посмотреть.       — И как?       — Обучаются быстрее тебя, — хихикнул Лиен, и Чимин, насупившись, запустил в него подушкой. — Эй, кто бьет младших?! — наигранно возмутился парнишка, а затем отправил подушку в обратный полет.       — Тот, кого младшие совсем не уважают!       — Я уважаю вас, аджосси, даже уступил вам свою постель. Вам стоит быть чуточку сдержаннее, — промурлыкал Лиен, привычно дурачась, а затем подмигнул, следом опустив взгляд в тетрадь. Чимин заметил его порозовевшие щеки, но комментировать не осмелился.       — Все, я сплю! — вместо этого сказал он, а затем показательно отвернулся к стене, обнимая одеяло и закрывая глаза. Однако гулко колотящееся в груди сердце не позволило ему успокоиться и выровнять дыхание. Лиен что, только что флиртовал с ним?

***

      Утро наступило рано. Будильник Лиена разрывался и трещал по швам, и он тут же вскочил, пытаясь сообразить, откуда раздается этот адский звук. Нащупав упавший за ночь телефон на полу, он отключил сигнал, с сожалением заметив, что Чимин тоже проснулся.       — Извини, — выдохнул Лиен, почесывая помятую макушку. — Я забыл, что мне сегодня не к первой.       Чимин сел на кровати, совершенно не выспавшись. Он чувствовал себя разбитым, однако понимал, что дело вовсе не в сне. Впрочем, жаловаться он не собирался. Ему нужно было ехать домой, чтобы разобраться с неотложными делами, откладывать которые теперь уже не имело никакого смысла.       Наскоро собравшись, он заправил за собой кровать и направился в сторону выхода. Лиен, все еще сонный, собирался заварить кофе.       — Даже не позавтракаешь, хен? — расстроенно спросил он, и Чимин тяжело вздохнул, качая головой.       — Спасибо тебе за вчерашнее…       — Брось, хен, мы же друзья. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.       Чимин спешно обулся, а затем засунул телефон в карман джинсов. От Чонгука больше не было ни сообщений, ни пропущенных вызовов.       — Позвонишь потом, ладно? — спросил Лиен, провожая Чимина. — Иначе я буду волноваться, — для веры пригрозил он.       — Позвоню-позвоню, — улыбнулся Чимин, а затем покинул уютную квартирку, направившись к метро.       До дома он добрался быстро — жилые комплексы располагались не так далеко, а потому он подоспел как раз в то время, когда Чонгук уже собирался идти на работу. Подловив его на самом пороге, Чимин прошел мимо, решительно настроившись прояснить ситуацию.       — Где ты был? — спросил Чонгук, обернувшись. Выглядел он хмуро, но Чимина это больше не заботило. Гораздо важнее было закончить вчерашний разговор, во время которого он глупо сбежал.       — Не важно. Нам надо поговорить.       — Как видишь, я уже ухожу, — отмахнулся Чонгук, поднимая с пола портфель с документами.       — Чонгук, не выводи меня, — с угрозой прошипел Чимин, заводясь по новой. — Либо мы разговариваем сейчас, либо не разговариваем вообще.       — Ты ведешь себя, как ребенок, — хмыкнул мужчина. — Поговорим вечером. До встречи.       Дверь мягко щелкнула, а затем в замочной скважине провернулся ключ. Чимин еле сдержал себя от того, чтобы не запустить ему вслед чем-то тяжелым.       Решение проблемы родилось само собой. Такое же безумное, как его ночной побег, но в его положении самое необходимое. Метнувшись в спальню, Чимин достал дорожную сумку и стал бросать туда вещи первой необходимости, не особо заботясь о том, в каком состоянии он их туда нагружает.       Когда с сумкой было покончено, он бросил ее на пороге и вырвал из первого попавшегося под руку блокнота листок, чтобы ставить записку.       "Никаких больше разговоров, Чонгук. Спасибо за все."       Прижав к холодильнику помятую бумажку магнитом, он подхватил сумку и закрыл за собой дверь, а уже через час сидел в отельном номере и не понимал, куда катится его жизнь.