Будни "Космофлота"

1. Вера Вера Ласточкина, сколько себя помнила, всегда хотела стать пилотом. В детстве она часто выходила во двор ясными вечерами и долго-долго всматривалась в звёздное небо. От знакомых контуров созвездий трудно было оторвать взор. Яркие точки в черноте безграничного космоса манили Веру, как будто звали к себе. Налюбовавшись красотой ночного неба, девочка воображала, как ведёт свой огромный корабль от одной системы к другой, чётко руководя командой из главной рубки. Любимый сериал «Звёздный рейдер «Юпитер» она смотрела бессчётное количество раз. Капитан рейдер Вилли Адамо был для неё образцом для подражания. После школы Вера поступала в Лётную академию, но недобрала баллов, чтобы попасть на факультет управления космическими аппаратами. Пришлось идти на навигационный. Учёба давалась тяжело: оказалось, что будущему штурману, прежде чем его допустят к навимату, нужно вызубрить невероятное количество самой разнообразной информации. Некоторые вживляли себе имплантат эйдетической памяти, но это стоило баснословных денег. Ласточкины старшие не могли себе позволить такой подарок дочери. И Вере приходилось учиться через «не могу», чтобы не вылететь из академии. После выпускных её распределили на магистральный контейнеровоз «Афанасий Никитин», один из множества транспортников «Космофлота». Этот нескладный звездолёт трудно было назвать кораблём мечты. Изучив маршруты, на которых использовался контейнеровоз, и грузы, которые он перевозил, Вера даже тайком всплакнула. Что бы сказал Вилли Адамо, если бы получил такое назначение? Но ещё больше Ласточкину расстроило знакомство с командой. Бортинженер Надежда Павлова встретила нового члена экипажа неприветливо. Окинув Веру цепким подозрительным взглядом, широкоплечая брюнетка сразу устроила девушке экзамен на знание теоретических основ устройства Ф-машин. Затем, буркнув подошедшему мужчине в форме «Космофлота» возмущённое: «Присылают тут всяких... А ты потом нянчись с ними!», бортинженер шагнула в кабинку подъёмника и скрылась из виду. От следующего члена команды неприятно попахивало спиртным. Он насмешливо поглядел на Веру и представился: — Виктор Минин, суперкарго. Специалист по погрузке, растаможке и сюрвейерингу. Если нужно раздобыть что-то экзотическое — обращайся! Затем глубокомысленно изрёк: — Баба что ослица — без палки не угомонится. Но ты не робей — мы тебя в обиду не дадим! После этого Минин растворился в недрах громадного грузового отсека. А ошарашенная Ласточкина отправилась разыскивать главную рубку. Выходя из подъёмника, она услышала негодующий голос бортинженера: — Ну, Ваня! Ну, избавься ты от этой... Завидев Ласточкину, брюнетка замолчала, оборвав фразу на середине, а потом стремительно покинула рубку, оставив Веру с командиром наедине. Иван Голынко оказался совершенно не похож на капитана Адамо. Он был среднего роста, крепкий и подтянутый. Но уже начинал полнеть, а на капитанской голове виднелась небольшая лысина. Лицо капитана располагало к себе, вызывало доверие, взгляд был тёплым и приветливым. — Здравствуйте! А вы, значит, наш новый штурман? Я Иван Голынко, капитан «Афанасия Никитина». — Очень приятно. Вера Ласточкина. — Ну, что же. Рад вас видеть на борту корабля. Пойдёмте, я покажу вашу рубку и каюту. Первого рейса Вера ждала с волнением. Одно дело — практика с инструктором Лётной академии, который проверяет каждый твой шаг, или занятия на симуляторах в учебных кабинетах. И совсем другое, когда ты прокладываешь курс настоящего корабля, пусть даже такого нескладного, как магистральный контейнеровоз. Тут всё настоящее, тут всё на самом деле. «Афанасий Никитин» должен был перевезти горнодобывающее оборудование с фабрик Штал-3 на Бергверк. Минин проверил центровку и крепление груза, после чего капитал дал команду на взлёт. Переведя на свой экран картинку с камер, Вера наблюдала за тем, как космодром съёживается в тёмную пупырышку, которая быстро пропала в желтовато-коричневых облаках индустриального мира. Вскоре и Штал-3 превратился сначала в тёмно-жёлтую дыню с сероватыми прожилками, потом в недозрелую алычу, быстро ссохшуюся в крошечную охряную горошину. Отойдя от планеты на расстояние, предусмотренное инструкциями «Космофлота», капитан объявил контроль полётного протокола номер три. Инженер Надежда Павлова заканчивала стандартный тест систем, а Вера принялась рассчитывать параметры флипа. 2. Иван Наверное, самое страшное, это когда долго-долго считаешь, что жизнь ещё только начинается и всё лучшее — впереди, а потом однажды просыпаешься и понимаешь, что самые прекрасные мгновения остались в прошлом. И нет больше в будущем никаких перспектив, кроме отставки и медленного скучного угасания на какой-нибудь занюханной планете, вдали от звёздных трасс и флипов. Ещё горше осознавать, что самая большая любовь твоей жизни была обманом. Иван не ожидал, что появление на борту молоденького штурмана так разбередит его душевные раны. Как же неприятно чувствовать себя неудачником! А ведь когда-то он готов был продать душу дьяволу, если таковой существовал в этой вселенной, чтобы самому стать капитаном. Он думал, что переход с повышением с «Полярной чайки» на «Афанасия Никитина» позволит ему сделать блестящую карьеру в «Космофлоте». А что в итоге? Застрял на этом контейнеровозе навсегда. Эта должность оказалась тупиком, как и тот безумный роман с Гемой… Столько лет прошло, а он никак не может забыть роковую красавицу! Вот и Надежда это ощущает, хотя и не понимает истинных причин… Предаваясь грустным мыслям, Иван, тем не менее, чётко выполнял все необходимые действия. Опыт не пропьёшь! Проверив данные на экране, Голынко скомандовал по общей связи: — Первый всем постам. Доложить о готовности по протоколу номер три. — Пост два. Капитан, зайди ко мне! Требуется твоя помощь. Иван чуть поморщился, но тут же шагнул в кабинку подъёмника и через полминуты оказался в инженерной рубке. Увидев командира, Надежда сразу бросилась ему на шею. — Вань! Я по тебе уже соскучилась! Ты меня за день ещё ни разу не поцеловал! — Надя! Ты с ума сошла! Нам вот-вот флиповать, а ты меня с поста вызываешь, чтобы поцеловаться! Сдурела? — Вот так ты, значит? «Сдурела»! Это ты так любимой говоришь? Значит, теперь я тебе неинтересна? Будешь на этого цыплёнка длинноногого любоваться? — Ну что ты, Надь! Ну, извини, не то сказал, — Иван крепко обнял женщину, затем нежно поцеловал. При этом он подумал, что, наверное, ещё не раз проклянёт себя за те мгновения слабости, когда его угораздило поддаться чарам фигуристой брюнетки. И ведь не влюбился в неё, а так, решил в очередной раз проверить… Вдруг получится забыть Гему? Не получилось. Но, безусловно, близость с Надеждой скрашивала монотонность длительных перелётов и даже создавала какие-то иллюзии. А что остаётся несчастному, вроде него, кроме как цепляться за иллюзии? Зато характерец у бортинженера был ещё тот. Теперь, когда на контейнеровозе появилась молоденькая длинноногая Ласточкина, Павлова начала превращаться в настоящую мегеру. Ох уж эта женская ревность... — Ну, всё, не обижайся, мне пора в рубку. Не забывай, что мы в полёте. Тест отработал? Как системы? — Мои системы полностью готовы к контакту с твоими! — вызывающе заявила бортинженер, призывно глядя в глаза командиру, отчего тот стушевался и тут же попятился к подъёмнику. Напоследок Иван буркнул через плечо: — Жду рапорта. Вернувшись на своё место, Голынко продолжил перекличку. — Пост два в порядке. Проверено. Доложиться всем остальным. Поскольку никто не откликнулся, командир обратился сам, чуть громче: — Пост три. Доложить о готовности по протоколу номер три. После паузы послышался тяжёлый вздох, а потом девичий голос виновато произнёс: — Товарищ капитан! Иван Данилович! Я сейчас... Одну минуточку... Голынко мысленно выругался, и сначала решил было заглянуть в штурманскую рубку. Но потом, вспомнив, какими восхищёнными глазами смотрела на него перед взлётом Вера, передумал. — Пост номер три. Жду вашего ответа. Сейчас! — Да... Вот... Ещё минуточку... Есть, можно флиповать. Вздохнув, Иван запросил: — Пост четыре. Виктор! Как у тебя? Очередная пауза, казалось, никогда не закончится. Иван представил себе Минина прислонившимся к стенке отсека и достающим из потайного кармана заветную фляжку, отчего сразу стал злиться. Наконец из комлинга раздалось ворчливое: — Да нормально тут всё. Флипуйте на здоровье, сколько вам заблагорассудится! Голынко показалось, что у говорившего с трудом ворочался язык. Но спускаться в трюм не хотелось. Иван нахмурился и переспросил: — Груз закреплён? — Да куда он денется! Всё в ажуре! — Центровка груза? — Иван Данилович! Я же сказал, что всё нормально. Можете прыгать! Голынко мысленно представил себе суперкарго привязанным у позорного столба, а себя — рядом, с розгами в руках. Это помогло успокоиться. Распустилась его команда, дальше некуда! Пора с этим бороться. Вот закончится рейс — стоит подать рапорт руководству «Космофлота», чтобы Минина списали за профнепригодность, пьянство и тёмные делишки с левым грузом. Да и от Ласточкиной, наверное, стоило избавиться под благовидным предлогом — уж больно она не уверена в себе. И чему их там в Лётной академии учат? Потом Иван подумал о Надежде. Бортинженер, при всей сложности характера, хотя бы матчасть знала великолепно и могла починить почти любой агрегат корабля. — Первый всем постам. Запускаю Ф-машину. Обратный отсчёт... 3. Надежда Как тяжело, когда всё зависит только от тебя! Невозможно постоянно находиться под гнётом ответственности! Этот груз давит, висит на шее, как ярмо. А ведь так хотелось спокойствия, чего-то хорошего, какой-нибудь романтики. Жить на роскошной вилле на тропическом острове посреди изумрудного моря с красавцем-мужем и кучей детишек, встречать с любимым рассветы и провожать закаты, плавать по лагуне вместе с дельфинами, искать на дне жемчужины и сокровища пиратов. Вместо этого приходилось раз за разом отрабатывать стандартные тесты, ковыряться в двигательных установках и менять вышедшие из строя блоки, а так же чинить всё на борту по мелочи. Иногда хотелось кусаться, как собака, и выть волчицей! В один из дней, наполненных привычной полётной суетой, Надежда вдруг со всей отчётливостью поняла, что прекрасный принц в её жизни не появится никогда. Это ужасающее открытие заставило Павлову проплакать в своей каюте всё время между вахтами. А потом она обратила своё внимание на капитана. Иван, конечно, не был красавцем, но никого лучше рядом не нашлось. Ранняя лысина намекала на высокий уровень тестостерона, что в скором времени подтвердилось. К тому же Голынко имел тот самый внутренний стержень, который отличает людей порядочных от проходимцев. А ещё он был надёжным. Рядом с Иваном Надежда чувствовала себя защищённой. Кроме того, был в жизни капитана трагический эпизод, о котором тот не распространялся, но который придавал ему некий романтический ореол. Вскоре завязался их нескладный служебный роман. Иван не был пылким, не был страстным, но теперь Надежда хоть иногда ощущала себя женщиной и даже начинала снова грезить о семье. В какой-то момент ей показалось, что и Голынко начинает испытывать к ней, если и не любовь, то уж никак не меньше глубокой привязанности… Но вот зачем с контейнеровоза ушёл штурман Петров? Ему на замену прислали эту молоденькую вертихвостку, которая так и норовит обратить на себя внимание капитана. Так и вертится возле Ивана. А ведь сама — полное ничтожество! Ничего не знает, ничего не умеет, только глазки строит, цыплёнок ощипанный. Вспомнив про Ласточкину, Надежда тяжело вздохнула. Когда-то и она была такой же юной, стройной и наивной. Думала, что после Лётной академии перед ней открыты все дороги и мечтала попасть в Дальнюю разведку. А первый её начальник так умело этим пользовался… Скрипнув зубами от внезапно нахлынувшей ярости, бортинженер выскочила из кресла и провела одну за другой несколько связок ударов рукопашного боя с воображаемым противником. Этому её научил другой бывший, некогда служивший в Корпусе безопасности и немало повидавший за это время. Пожалуй, он был бы прекрасным кандидатом в мужья, если бы хотел обзавестись семьёй. Но годы борьбы с самыми опасными преступниками Федерации сделали его жутким пессимистом и отъявленным циником. Его внутренний огонь погас и отравил душу пеплом. Может, и хорошо, что этот мужчина однажды пропал. Успокоившись, Надежда взглянула на табло. Все тесты перед новым флипом отработали успешно. Ф-машина в порядке, все системы корабля функционируют нормально. Даже кабельные линии, с которыми пришлось помучиться на последней стоянке. Пора докладывать капитану. 4. Вера Первый флип прошёл нормально. «Афанасий Никитин» приблизился к Бергверку на положенные три с лишним парсека. Во время прыжка Вера даже не испытывала никаких странных ощущений. Наверное, сказались волнение, нервное напряжение и удвоенная доза седативных таблеток. Но, рассчитав параметры второго флипа и прикидывая дальнейший маршрут, Ласточкина вдруг заметила, что навимат потратил на вычисления гораздо больше времени. Неужели начал барахлить? Получив данные, Вера с удивлением потрясла головой: разве такое бывает? Изрядная часть данных получила пометку «Сомнительно. Требует проверки». Штурман глянула на расчётный район прибытия и увидела, что этот сектор до сих пор никем не исследован. А ведь находится всего лишь в девяти парсеках от обитаемого мира, почти на перекрёстке оживлённых космических трасс. От волнения чуть кружилась голова. Вера попыталась вспомнить, что написано о таких случаях в уставе «Космофлота», в наставлении навигаторам, и не смогла. Что делать? Конечно же, обращаться к капитану. Но озвучивать свои страхи перед всей командой было так неловко. И Ласточкина побежала к подъёмнику. Влетев в капитанскую рубку, Вера вдруг испугалась, что поступает глупо, и остановилась на полпути. Голынко услышал её шаги и обернулся: — Штурман? У вас какие-то вопросы? — Нет... То есть да. Товарищ капитан, Иван Данилович, я тут рассчитала третий флип. Мы попадём в туманность Цитра. — Ну и что? Вы же знаете, что плотность вещества в межзвёздных туманностях ничтожно мала. Сто кубических километров такого "облака" будут весить один миллиграмм! Чего вы боитесь? — Ну... Просто я... Навимат указывает, что в астронавигационном реестре ещё не зафиксированы флипы через эту туманность. И данные по тому сектору никем не подтверждены. Вот я и подумала, что лучше спросить у вас. К тому же у меня какое-то предчувствие нехорошее. — Галактика громадная, а мы летаем в ней не слишком давно. Так что неудивительно, что в каких-то секторах ещё никто не флиповал. Значит, мы будем первыми. Возвращайтесь на пост и занимайтесь своим делом. А предчувствия оставьте для гадалок. Чтоб я больше слышал от вас это слово! После третьего флипа контейнеровоз оказался в удивительном по красоте секторе. Облако горячей плазмы, ионизированной молодыми голубовато-белыми звёздами, простиралось на десятки световых лет. В причудливо разбросанных струях межзвёздного газа, как в драгоценной оправе, виднелись разновеликие разноцветные светила. У Веры захватило дух, когда она вывела на свой монитор вид с камер. «Какое чудо! — подумала она. — Даже ради этого стоило поступать в Лётную академию и становиться штурманом! Но ведь на нашем корабле никто на такое даже не посмотрит. Неужели и я когда-то стану такой же скучной и равнодушной ко всему?» Как бы опровергая её мысли, капитан воодушевлённо произнёс по общей связи: — Первый всем постам. Посмотрите в окно — не пожалеете! Понятное дело, что на контейнеровозе нет окон. Но ведь чувство юмора ещё никто не отменял! — Это просто восхитительно! — отозвалась Вера. — Ничего особенного, — в пику ей буркнула бортинженер. — И не такое видали! — Надь! Да ты сегодня, похоже, не в настроении! Вид вокруг нас можно сравнить с «Martell Création Grand Extra»! — возмутился суперкарго. — Такой же экстраординарный и редкий! Я такую красоту только раз в жизни видел, когда в порту Таири мы повздорили с экипажем «Марко Поло». После той драки глаз нашего старпома был — почти как эта туманность... — Да что ты понимаешь кроме своего коньяка, алкаш старый! — перебила его Павлова. — Отставить оскорбления! — положил конец дискуссии командир. — Доложить о готовности по протоколу номер три. Подготовка к флипу прошла как обычно, штатно. Даже навимат у Веры отработал без задержек и данные на этот раз оказались достоверными, подтверждёнными астронавигационным реестром и другими кораблями. Голынко сообщил: — Первый всем постам. Запускаю Ф-машину. Обратный отсчёт... Но сразу после этого начались странности. Из глубин корабля раздалось низкое гудение, потом корпус «Афанасия Никитина» задрожал противной мелкой дрожью, от которой резонировало по всему телу, от зубов до самых пяток. Такого поворота событий Вера не ожидала и тоненько закричала в комлинк: — Что это? Но ей никто не ответил. 5. Иван Когда контейнеровоз заревел, как раненый носорог, и забился, как пойманная рыба, Голынко сразу вызвал инженерную рубку. — Надя! Вырубай Ф-машину! — Да как её вырубишь, она в ноль-режиме! — Отключай, говорю! — Как? — Как угодно! Кнопками, рубильником, ломом, кувалдой. — Она же в кожухе! Лом не поможет. Тут капитана вызвал суперкарго: — Кэп! Если вибрация не прекратится, то весь наш груз превратиться в труху. — Я в курсе! — отозвался Иван. — Принимаем меры. — Вы уж поскорее! А то у меня есть кое-что хрупкое, что не сможет долго ждать… «Вот жучара! — разозлился Голынко. — Мы тут за живучесть корабля бьёмся, а он о своём левом грузе печётся». — Не отключается! — отчаянно взвыла Надежда. — Ноль-режим под защитой. Рубильник заблокирован. Сейчас попробую… Вибрация всё усиливалась, и капитан отдал приказ бежать к спасательным капсулам. Но было уже поздно! Контейнеровоз глухо ухнул и начал разваливаться на куски. Рубка, ещё недавно казавшаяся такой крепкой и надёжной, рассыпалась. Лонжероны и шпангоуты отлетали вместе с фрагментами обшивки. Когда Голынко выносило в открытый космос, он открыл рот, рефлекторно сделав глубокий вдох, и почувствовал, как закипает слюна во рту и на языке. Нос начал быстро охлаждаться. Сердце забилось, как бешенное, но потом стало замедляться. «Вот и конец, — подумал Иван. — Как же всё глупо вышло!» Капитан ещё ощутил, как разбухают ноги, после чего потерял сознание от декомпрессии. 6. Надежда Ухватившись за кожух Ф-машины, бортинженер пыталась добраться до запасного прерывателя. Основной не реагировал, но это как раз было понятно. После запуска он переходил в защищённый ноль-режим. А вот запасной, теоретически, можно было задействовать. Вот только что при этом случится с кораблём и его экипажем — об этом не смог бы сказать никто, даже главный конструктор с завода-изготовителя. И в тот момент, когда Надежде показалось, что она нащупала кнопку прерывателя, по мозгам ударил какой-то очень низкий звук и привычные контуры двигательного отсека смазались. Металлический настил ушёл из-под ног, и Павлова повисла, держась за кожух. Потом вдруг среди переборок стали видны разноцветные звёзды, из чего бортинженер сделала заключение о коллапсе корабля. Стойка со скафандрами располагалась в дальнем конце отсека. Не дотянуться. «Неужели это всё? — рассердилась Надежда. — Я не собираюсь умирать!» Но тут она ощутила, что лёгким не хватает воздуха, вдохнула поглубже и сразу отключилась. Когда сознание вернулось к ней, Надежда испытала невероятную раздвоенность. Она видела восхитительное разноцветье звёзд, кутающихся в причудливые перья газа и пыли. Она слышала их гармоничное и благозвучное пение с холодным стеклянным тембром. И в то же самое время она понимала, что летит, недвижимая и замороженная, среди обломков металла и пластика, а за туманностью Цитры наблюдает кто-то другой, гораздо старше и мудрее. И между этими её разными ипостасями как будто натянулась длинная невидимая струна. — Дзын-н-н-н-н-нь! — произнесла струна-Надежда. Чуть в стороне раздался звук другой струны, на полтора тона ниже. И Павлова поняла, что это звучит Иван. Чужим взором она приметила его обледеневшее тело с прижатыми к лицу руками среди фрагментов контейнеровоза. Через мгновение Надежда услышала ещё два звука. Неустойчивый септаккорд их команды звучал жалко и как-то неуверенно. Это особенно хорошо чувствовалось на фоне блестящего звёздного консонанса. А потом Павлова прикоснулась к чужому разуму и едва не захлебнулась в потоках информации, поступающей к неведомому существу. Это можно было сравнить лишь с гигантской океанской волной, накрывшей бедолагу, пытавшемуся глотнуть воды. Но Надежда уловила нотку досады и поток размышлений, постичь которые человеческому разуму не дано. Их четыре струны попытались поправить, подстроить, но аккорд всё равно не слушался. Снова бортинженер уловила огорчённые нотки среди лавины данных. Ей показалось даже, что она услышала тяжёлый вздох древнего. И тогда звёзды сменили тон и цвет, замороженные тела людей остановились и полетели в обратном направлении, как и обломки корабля, а Павлова перестала ощущать чужого и снова потеряла сознание. 7. Вера В голове Ласточкиной творилось чёрт знает что, почти как после многонедельной подготовки к выпускным экзаменам. Она как будто умерла, но потом, чудесным образом, снова возродилась к жизни. В закоулках мозга остались фантомные воспоминания о том, как корабль разваливался на куски, но Вера ясно и отчётливо видела, что находится в штурманской рубке «Афанасия Никитина». Она глянула на экран — никаких тревожных сообщений. Ещё вспоминалось странное ощущение падения, сопровождаемое кратковременной дурнотой. Но падения не вниз, а непонятно куда. Потом странные ощущения вернулись. Вере снова показалось, что она проваливается в бездну, а откуда-то издалека к ней тянутся огромные шевелящиеся сине-зелёные щупальца, и в тот момент, когда, казалось, что они вот-вот доползут до корабля, эти щупальца беззвучно полопались, а ноги ощутили под собой твёрдую поверхность металлического настила. По общей связи послышался чуть взволнованный голос капитана: — Первый всем постам. Доложить о состоянии по протоколу номер пять. Первой откликнулась Надежда: — Пост два. Планетарные — девяносто пять процентов, Ф-машина — девяносто восемь, жизнеобеспечение — девяносто три. Себя ощущаю на пятьдесят, не больше. Что-то мне хреново после этой свистопляски. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Вера произнесла: — Пост три... Ой... А где же это мы? Иван возмутился: — Так, Ласточкина! Что значит это ваше «Ой»? Доложить по всей форме! Вера глядела на данные навимата и не могла их сразу осознать и осмыслить: — Товарищ капитан, Иван Данилович! Я сейчас... Одну минуточку... Ой... Не может быть... — Штурман Ласточкина! Прекратить детский сад! — Но, Иван Данилович! Навимат показывает, что от нас до Бергверка — пять а е. Разве такое может быть? После этого воцарилось долгое напряжённое молчание. Вера снова и снова перепроверяла их положение в пространстве, но результат не менялся. Собрав всё своё мужество, она доложила об этом. Голынко молчал. Молчала и Надежда. Первым отозвался суперкарго: — А может нам принять по пятьдесят капель, чтобы прийти в себя? Никто не стал возражать, даже Вера. Команда «Афанасия Никитина» собралась в крошечной кают-компании у стола-трансформера. Минин достал четыре флакона поверхностного натяжения, выдавил в каждый из них прозрачную красно-золотую маслянистую жидкость с живым блеском. Над столом разошёлся лёгкий аромат дуба и каких-то пряностей. Ласточкина с сомнением посмотрела на коньяк, но, увидев, как остальные члены экипажа взяли в руки флаконы, вопросительно глянула на капитана. Тот кивнул, и Вера присоединилась к большинству. Втянув несколько капель, штурман поморщилась, но оставила флакон в руках, чтобы не противопоставлять себя команде. Голынко начал: — Значит, так, народ. Что мы имеем? В туманности Цитра что-то случилось с Ф-машиной и «Афанасий Никитин» развалился на куски. Я помню, как вылетел в открытый космос и потерял сознание. Потом, когда очнулся, обнаружил, что нахожусь в своей рубке, а корабль — целёхонький. После этого опять что-то происходит, и мы оказываемся за много парсеков от Цитры, возле самого Бергверка. Внятно излагаю? Поправки, дополнения есть? — Всё точно, — кивнул Минин. — А ещё я видел, как контейнеры разбились, и весь груз из них рассыпался в прах перед тем, как корабль развалился. А сейчас — всё в ажуре, всё точно по накладным! Хромов кивнул и повернулся к Павловой: — Предлагаю поработать над данными регистраторов. Убрать лишнее, добавить необходимое. Что скажешь, Надь? — Думаю, что получится, — кивнула Павлова. — Я как-то уже занималась подобным, на другом корабле. Сделаем. Вера крутила головой и не могла понять, о чём они говорят. Случившееся с контейнеровозом и его экипажем было таким странным и удивительным, что девушка даже не знала, как на это отреагировать. Остановив взгляд на капитане, она спросила: — А зачем это? — Ты летать хочешь? — быстрее всех отреагировал Минин. — Да... Конечно! А что? — удивилась Вера. — А то, что если отразить в рапорте всё, что с нами произошло, то нас больше никогда не подпустят к любому кораблю, даже вшивому майнеру, даже на пушечный выстрел! И хорошо ещё, если в дурдом не упрячут! Ты думаешь, что «Космофлот» станет разбираться, что с нами приключилось в туманности Цитра? Чёрта с два! Проставят на рапортах гриф «Для служебного пользования», а нас выпрут с волчьими билетами и подписками о неразглашении. И потом ни одна компания не возьмёт на лётную работу, ты уж поверь моему богатому жизненному опыту! — Но ведь у нас там сломалась Ф-машина. А если в эту туманность залетит другой звездолёт и у них начнётся то же самое? Они же могут погибнуть! А их смерти будут на нашей совести! И как потом с этим жить? — Ну, раз ты такая совестливая, придумай что-нибудь! Внеси запись в астронавигационный реестр о том, что туманность Цитра гипотетически непригодна для Ф-машин, или сочини что-нибудь в этом духе. Ты же умная, вдобавок, в курсе новейших веяний. Можешь сделать это под чужим именем или анонимно или как-то ещё. Но в служебном рапорте, будь добра, ничего такого не указывай. У нас был обычный рутинный полёт. Договорились? — Я подумаю... Н-наверное, вы правы. Да. Но что произошло с нами? Почему мы вроде как погибли, а теперь ходим живые, как ни в чём не бывало? Капитан не отвечал, бортинженер — тоже. Минин быстрее всех осушил свой флакон и глаза суперкарго как-то странно заблестели. — Ты слышала про Архитектора вселенной? — Нет. А кто это? Минкин хмыкнул. — Никто не знает, кто он. Нет даже никакой уверенности, что он на самом деле существует. Иногда после пятого стакана космофлотовцы рассказывают разное, но только в кругу своих. Говорят, что в нашей вселенной есть некто или нечто, следящий за порядком. И если мы суёмся туда, куда нас не звали, то получаем по башке. Иногда — очень больно, иногда — наоборот, как в нашем случае. Вера перевела взгляд на Голынко: — Это правда? Скажите, товарищ капитан, Иван Данилович? Это правда? Он меня не разыгрывает? Иван кивнул, а Надежда добавила: — Мой бывший, который служил в Корпусе, мне как-то рассказывал про Архитектора. Он вроде лесника. Постоянно обходит свои владения и если что-то ему не понравится — пеняй на себя! Мы против него — как муравьи против лесного пожара. Может, и нас Архитектор приметил и убрал из своего любимого цветника, чтобы картину не портили… Но официально никто в Федерации никогда про Архитектора не будет говорить… Вернувшись в свою рубку, Вера долго составляла рапорт. Сначала у неё никак не получалось написать чёткий и ясный текст на планшете, но потом заглянула Павлова, и, в кои-то веки воздержавшись от малейшей критики, внесла несколько ценных замечаний. Позже зашёл капитан и внёс свою лепту. А больше всех помог суперкарго, предложивший Вере стимулятор из личных запасов. Благодаря этой фиолетовой таблетке текст, избегающий любых упоминаний об инциденте в туманности Цитра, быстро довёлся до финальной точки. Минин намекнул, что если понадобится, то он всегда сможет помочь с тонизирующими средствами, повышающими работоспособность. А потом Вера написала письмо своему школьному приятелю Гарику Макину и попросила помощи в одном очень важном деле. Гарик ещё в двенадцать лет взломал школьный сервер, а год спустя добрался до компьютеров транспортного департамента, сделав так, чтобы все его приятели могли бесплатно пользоваться любым общественным транспортом. Окончив школу, Макин уже был признанным специалистом по получению информации, вне зависимости от степени её конфиденциальности. С Гариком у Веры были самые доверительные отношения, поэтому она надеялась на его сотрудничество. Важно было внести запись в астронавигационный реестр об ограничениях на использование Ф-машин в туманности Цитра, да так, чтобы потом никто не смог отследить её автора. Затем Ласточкина задумалась. Интересно, что сказал бы капитан Вилли Адамо, узнав, чем она тут занимается? Одобрил бы? Или отругал за ложь, поддержанную всем экипажем «Афанасия Никитина»? Ведь в жизни не все пути прямые, и иногда, чтобы быстрее добраться из пункта А в пункт Б, нужно свернуть с широкой дороги и идти по узкой неверной тропинке. А, может быть, она неправа, и ложь была в данном случае неверным выбором, следствием её слабости и неспособности идти против воли большинства? Вера тяжело вздохнула. Этика никогда не была её коньком. Но одно Вера знала точно — она обязательно станет капитаном корабля Дальней разведки! И никакие препятствия, действительные или мнимые, не помешают ей в достижении цели!