Незаменимый

      — Мне кажется, я постепенно схожу с ума.       Вердикт, к которому я пришла после цепочки определённых сумасшедших (теперь уже привычных для меня) дней, принёс облегчение и добавил проблем сидящей рядом, со сливающимися глазами, подруге.       — Это связано с тем, что вместо сахара ты добавила соль в чай? Я конечно не против, учитывая твоё состояние в последний месяц, но про это обычно говорят, что кто-то втюрился.       Девушка пыталась пошутить, за что я была немножко благодарна, но ещё раз глянув на меня, отвернулась.       — Серьёзно, Лия. Я устала. Мне всё надоело, я не понимаю что происходит и чего я хочу, – переделав чай, со звоном поставив его на столик, я осела на пол и спрятала лицо в локтях, уперевшись в этот несчастный хрупкий стол, пока подруга, сидевшая рядом на диване, медленно поглаживала мою голову.       Возможно, было не совсем прилично звать поздно вечером одинокую девушку к себе в блок общежития, и тем более, заставлять её сидеть со мной до трёх часов ночи (впрочем, это и является косвенной причиной, почему в её чае двое кружек подряд находилась соль), но я просто физически не могла оставаться одна: принудительное одиночество, в которое с головой я себя окунула из-за последних событий (и в частности из-за Эшли) давило на меня тяжёлым грузом, а потом, вспоминая насмешки из записок, пыталась сразу и со всеми поддерживать связи, не ясно, кому и что пытаясь доказать.       Но, говоря обо «всех», я всё так же делаю исключение в виде близкого друга. Мне многого стоило (и отложенных денег в том числе, чтобы компенсировать моральное потрясение Глории, чтобы купить ей билет на концерт любимой рок группы) чтобы уговорить Гло, в виду их взаимной симпатии, отвлечь Кэйла на себя, пока я не оклемаюсь достаточно после простуды и не найду в себе силы ходить вокруг да около и наконец уже поговорить. Это ведь не сложно, правда? Я уже сделала так с Эшли, и поняла, что тянуть – равно смело упустить несколько лет в немом недопонимании. Так что на этот раз не так?       Дело было во мне и Эшли.       — Только посмотри на себя, малышка, – Лия мягко постучала пальчиками по моему затылку, привлекая внимание, и я подняла на неё красные от недавних слёз глаза.       Она вздохнула, понимая, что сейчас всё может начаться по новой.       — Только недавно ты буквально свалилась в обморок от недомогания и нам с Гло пришлось тащить тебя в медпункт, а сейчас ты снова находишь причину для стресса?       Из всего возможного разнообразия моих подруг я позвала к себе именно Лидию, решив, что не ошибусь в выборе, и её поддержка заставила меня снова в этом убедиться. Нет, я не была менее близка с кем-то из девочек кроме Ли, но в последнее время она сама представлялась мне клубочком нервов и переживаний, а её умение находить нужные слова и молчаливая поддержка в виде нежных взглядов и касаний говорили сами за себя, давали надежду, будто она одна поймёт меня без лишних вопросов, осуждений и объяснений. Я чувствовала, как мы отдалились в последнее время именно из-за будущей озвученной причины моих самобичеваний, и не хотела, чтобы нали отношения расстворялись также, как с Кэйлом.       — Нет. Это из-за Эшли, – вспоминая недавние сцены, по старой привычке нервно грызу ноготь большого пальца. — Или из-за меня... Да, скорее из-за меня.       Гло убирает мою руку от рта и прячет её в своих ладонях, позабыв о лавандовом чае, остаток которого, не имея ничего более, я любезно ей предложила. Новый вкус ей понравился, мне это было только наруку, а саму от него теперь воротило по понятным причинам.       — Рассказывай.       И мне хватило этой короткой фразы, чтобы выплеснуть на неё навалившееся напряжение, и закусив губу, предаться воспоминаниям.

***

      Странные чувства охватили меня с головой.       Тому была весомая причина: довольно многое поменялось после посещения Эшли в медпункте. Теперь его стало слишком много, а Кэйла – до ничтожного мало в моей жизни. Я не знала, как вести себя с ним, и он это чувствовал. Замечал мой бегающий взгляд, сведённые брови, напряжённые плечи и неловкие разговоры ни о чём. Видел навязчивую фигуру Эшли неподалёку и сам придумывал причины, будто сильно занят и не может сейчас говорить. Как и не может принять мою убогую попытку допроса про тетрадь...       Кэйл терялся в шумных толпах, оставляя меня будто бы на произвол судьбы в незнакомых мне коридорах, и эту эстафету подхватывал Эшли, появляясь тут как тут, словно следя, и с нежной улыбкой провожал туда, куда мне надо.       После совместной странной ночи в медпункте, если её можно так обозвать, отношения с Эшли стали странными для меня. Придя в себя после жара и обморока, прокручивая в голове снова и снова наш разговор, я не могла думать ни о чём, кроме его тяжёлого взгляда, прикосновений к моему телу, горячего шёпота возле уха и влияния, которое он на меня обрушил, также резко и весомо, словно это можно сравнить с чувством, когда несколько кирпичей сваливаются на голову с крыши. Только в таком случае ты не выживаешь, а в другом – дело времени.       Изменения потерпели и мои чувства, вместе с реакцией тела на Клеина. Перед глазами не переставал стоять образ шумной компании и незнакомки Амелии. Не забывались слова Эшли, вес его тела, и руки, блуждающие по моему собственному. Жар и приятное покалывание охватили моё тело, но каждый раз я гнала это и пыталась взять себя в руки.       «Тогда внимательно слушай меня, моя милая Фелл.»       Мне хотелось растоптать его, отомстить в ответ, сделать что-то наперекор и на зло, показать на его же примере, что чувствует человек, когда его не замечают, дают всё сразу и одновременно ничего.       И я начала делать это. Но безуспешно.       Будто читая мои мысли и намерения в каждом взгляде и движении, Эшли был везде, куда бы я ни пошла, душил своим присутствием и заставлял расстворяться в нём, словно я жила без кислорода и вот оно – спасение, долгожданное и незаменимое, будто что-то вырвали с корнем, и распалив на углях, вернули обратно, меняя жизнь на до и после вместе с ощущениями. Его навязчивость била через край, словно парень заявил свои права на меня и оставил только видимый ему одному отпечаток.       Каждый раз, при входе в университет он встречал меня, и беря под руку, под непринуждённые разговоры доводил до аудиторий. Лия и Рэй были в замешательстве, но ничего не говорили. Глория в это время подыскивала Кэйла и уводила далеко в противоположном направлении, на совместные лекции. В библиотеке же он заботливо подсказывал мне нужную литературу, находил её на самой высокой полке – будто специально – и зная, что я не дотянусь, протягивал мне сам, при этом нежно касаясь рук. Иногда, подлавливая меня между стеллажей, он специально подолгу не отдавал мне книги, зажимал в тени, и тихо шепча, не касаясь губ, проговаривал комплименты, невесомо касался оголённых участков кожи ног и заставлял меня таять. Но, вспоминая его поведение, раздражение закипало во мне, и я отталкивала его, бежав на пары. Эшли смотрел мне вслед, но не окликивал. Тогда я, оказавшись в другом кампусе, останавливалась в коридоре и прижималась горячим телом к холодной стене, зажимала рот рукой и с ужасом осознавала, что хотела, чтобы его рука оказалась выше, как тогда, в медпункте.       А когда я была в кафе, он, под мой безразличный взгляд, подсаживался ко мне за столик, сам подзывал официнтов и оплачивал всё, чтобы я ни заказала. В какие-то разы я специально заказывала слишком дорогие блюда, чтобы посмотреть на его реакцию, и злилась, когда ни один мускул на его лице не дрогнул и он всё также, с нежной улыбкой, готов был всё оплатить. Я удивлялась, как он мог позволить себе такие суммы, и негодуя, в очередной раз вырвав руку из его ладоней, в повторных попытках взять меня за руку, отворачивалась от него, ища новые методы спрятаться от внимания Клеина.

***

      Лидия молчала, даже не смотря на меня. Я остановилась, глядя на её чуть подрагивающие пальцы и ни на минуту даже не задумывалась о нетипичной реакции подруги. Она больше не притрагивалась к наполовину опустевшей кружке, в то время, как моя была полностью наполнена, и видимо, о чём-то долго думала.       Тишина, возникшая между нами, не была напряжённой, но и облегчающей тоже не была. Она заставила навязчивые мысли, что потухали в голове во время рассказа, возобновляться с новой силой, проталкивали в вихре образ Клеина, и под неизвестным мне порывом, я взяла кружку, и поморщилась после глотка.       Что это было? Особая форма мазохизма? Дань уважения воспоминаниям об Эшли? Я смотрела на своё отражение в жидкости и несла в себе нерасказнную часть истории для Лидии. Что-то говорило мне, что большего ей знать не надо, и после бесконечных неосознанных путей игнорирования здравый разум, решила, что так лучше.       Для кого? Не знаю. Мы обе несли в себе не озвученные переживания и не решались рассказать. Я снова просмотрела на Лидию: она выглядела неуверенно и мялась что-то мне сказать. Я снова увидела на девушке груз чего-то изнуряющего её, но так и не решалась задать лишних вопросов.       — Думаю, со стороны глядя на это, вышла бы прекрасная статья, – не поднимая глаз, начала я.       — Что? – Лия вышла из оцепенения и обратила округлившиеся глаза на меня. Такие родные и моментами казавшиеся виноватыми.       — Представь, можно было бы даже книгу написать с добавлением сюжета какого-нибудь ситкома. Иначе как ещё назвать то, что происходит с нами?       Я улыбнулась, не отводя взгляда от Лии. Она не сразу поняла о чём я, но потом резко потянулась, села рядом, и обняла меня.       — Фелли... Я совсем не узнаю тебя.       Я и сама могу похвастаться тем же. Если возвращаться к корню начала изменений, то придётся отмотать время на 4 года назад.       — Я знаю, что ты меня любишь, но давай без удушений.       Хватка чуть ослабла, но подруга меня не отпустила.       — Фелли, я и представить не могу, что ты сейчас чувствуешь, но прошу... Веди себя немного аккуратнее, ладно?       — К чему это?       — Ох... Я... Несомненно, ты знаешь Эшли лучше меня, но судя по твоим рассказам, он может вести себя слегка нестандартно.       Я опешила и оттолкнула девушку за плечи.       — На что ты намекаешь?!       — Милая, ни на что такого, в чём ты можешь меня обвинить!       — Давай без лишних переживаний, Лия. Это абсурд.       — Я старше, и просто не хочу, чтобы ты наделала глупостей.       Фраза подруги рассмешила меня. Моя дорогая Лидия, если бы я не делала глупостей, они бы косвенно не привели к знакомству со всеми вами.       — Но и мне ведь не мало лет. Я знаю.       Отстранившись друг от друга, мы обе выпрямились и неловко замолчали.       — Вместо этого скажи... – точно ли я имела права начинать эту тему? — Почему ты сама иногда выглядишь в последнее время как побитая собака?       — Ну...       Девушка чуть опустила голову, прикрывшись волосами. Что-то мешало ей открыться, но я не торопила.       — Мне трудно об этом говорить сейчас, – начала Лидия, подбирая слова, — не всё ведь в жизни происходит радужно и по шаблону, Офелия. Не важно, что со мной. Ещё не время для такого, но могу я попросить тебя кое о чём?       — Конечно...       — Я хочу чтобы ты знала, если вдруг случится что-то непоправимо, несмотря ни на что, я буду на твоей стороне, ладно?       — Звучит так, будто ты прощаешься.       — О боже, конечно нет, – подруга тихо рассмеялась и снова серьёзно посмотрела на меня. — Но ты же обещаешь мне верить? Даже если будет казаться, будто я тебя предаю.       — Глупый вопрос, Лия. Я всегда тебе верю.       — Спасибо.       Она улыбнулась так, будто именно этих слов всё время и ждала. Немая просьба о прощении, либо же так казалось только мне, находившейся под впечатлением. Странное поведение подруги, но смотря на свою жизнь в последний месяц, ещё более адекватное, чем моё.       — А теперь давай спать, мы потратили слишком много сил.       Мы улеглись в кровать, но уснуть я так и не смогла. Мне не нравились слова Лии, упрёки в отношении Эшли и её поведение, будто она в чём-то сильно провинилась. Но что же я могла поделать? Точно не вытягивать из подруги слова силой.       Лидия ушла рано утром. Несмотря на выходной день и возможность остаться подольше, она решила, что лучше уйти незамеченной из стен общежития, дав мне дополнительный шанс остаться наедине. Осев на подоконник и следя за отдалявшейся фигурой, прислонившись к окну я вспоминала то, что утаила от Лии.

***

      Это была взаимная форма изощрённого наказания: один молит о внимании, а другой даёт его ничтожными крупицами, заставляя изнывать и растворяться друг в друге. Я не понимала отчаянных желаний в который раз наказать Эшли, но мне нравилось, до дрожи в ногах (я скрещивала их и натягивала короткую юбку ниже каждый раз, когда мы сидели вместе) видеть, как он нуждался во мне так же, как острая необходимость в его присутствии раскалывала моё тело две недели назад.       Он пытался вывести меня на разговор, услышать хоть какие-то слова в свой адрес, но вместо этого я молчала и упивалась в мелком наслаждении добиться внимания, и наблюдала за реакцией девушек за другими столиками. Тогда в голову приходили изощрённые идеи, и я, поднимаясь с места под удивлённых взгляд Эшли, который уже и не надеялся на моё внимание, упиралась одной рукой на столик, а другую медленно прикладывала к его щеке и проводила большим пальцем по губам, будто вытирая несуществующую крошку. Клеин закрывал глаза и чуть приоткрывал рот, надеясь на большее, а я смотрела на реакцию девиц и наслаждалась. «Ты имеешь право капризничать и дуться, сколько тебе хочется.»       Он сидит со мной, а не с ними.       Смотрит только на меня, а не на них.       Млеет только от моих прикосновений, и это осознание отзывалась новой приятной дрожью в моём теле где-то внизу.       Я выставляла напоказ своё исключительное право на Эшли, а когда зрители теряли интерес и раздражённо отворачивались, я прекращала игры и бросала парня в одиночестве.       Позже он задаривал меня подарками, приносил цветы, но никакой ответной реакции не получал. Ненужные вещи я отдавала Лидии с Рэйчел, а цветы уходили к Глории для курсовых экспериментов. Девочки кидали на меня характерные взгляды, но не осуждали. Стальное спокойствие раздражало, бесило меня, и я снова придумывала, как извести парня. Давние слова Глории о чувствах Эшли сами пришли на ум, и я бессовестно решила использовать последнее, что могла себе позволить.       «Но любое необдуманное слово и действие может иметь последствия, которые ты не сможешь контролировать.»       Провокация.       В один из будних дней я скучающе сидела на лавочке, когда Клеин дал мне мини-паузу от себя, сказав, что у него «очередной важный чего-то там проект» и попросил подождать поблизости. Я рассматривала новый телефон, чтобы убить время, и попутно размышляла, что мне делать дальше. Старый я выкинула, потому что Эшли постоянно звонил мне, и сказала, будто потеряла. Но он ответил, что ничего страшного, и на следующий день подарил мне новый. С одним-единственным контактом – своим.       Я выдохнула, взяла сумку и встала с места, не дожидаясь Эшли. Но замерла, заметив Итана. Он копошился у шкафчиков с вещами и обеспокоенно что-то искал. Заискрясь бессовестной идеей, сразу же подошла к нему.       — Итан!       Я легонько дотронулась до его плеча, но парень дёрнулся и резко обернулся, чуть не ударившись спиной о мателлическую дверь. Тот тихо зашипел.       — Ой, прости, не хотела напугать тебя.       — Офелия?       — Давно не виделись?       Я дружелюбно улыбнулась и подала приятелю выпавшие от удара бумаги из его рук. Бедный, на спине точно останутся синяки. Или уже? Удар не сильный, он не должен так себя вести.       — Спасибо.       Но улыбка пропала, как только я заметила, как спешно он натягивает рукава слишком длинной кофты на запястья, где красовались синяки и порезы. По моим оценкам, полученные не слишком давно.       — Я признателен за помощь, но мне пора идти.       — Подожди, не спеши ты так, – я взяла за руку убегающего парня. Почему ранее весёлый и дружелюбный Итан выглядел мрачнее тучи и избегал меня? — Давай немного поговорим.       — О чём? – парень не вырвал руку, но развернулся и заметно напрягся.       — Во-первых, я хочу поблагодарить тебя за пластыри, которые ты мне одолжил, и за поддержку в библиотеке.       — Это всё?       Я слегка опешила. Привычный Итан ответил бы что-то в роде «забей, пустяки», а сейчас он побыстрее хотел отделаться от меня и оглядывался по сторонам.       Да что такое?       — Ты какой-то слишком напряжённый. Плохо себя чувствуешь? Как у тебя дела в последнее время?       — Если это – всё, о чём ты хочешь поговорить со мной, нам лучше прекратить общение.       — Подожди Итан, я не понимаю. Да, мы как-то резко прекратили общение, но если ты обижен на меня за что-то, то я хотела бы это исправить... – после этих слов я потянулась у парню, заметив что-то вроде ссадины на щеке и хотела дотронуться до подбородка, но тот вздрогнул и вырвался, больно ударив меня по руке.       — Э...       — Офелия, не к худу будет сказано, но давай сначала ты разберёшься со своим парнем, а потом уже, желательно при лучшем раскладе, забудешь обо мне?       — Каким ещё парнем, Итан? О ком ты говоришь? – потерев ладонь, удивлённо уставилась на приятеля.       — О нём. Я пойду. И давай больше не будем разговаривать, пожалуйста.       Итан ушёл, буквально убежал от меня, оставив ошеломлённо стоять одну посреди холла. Не то чтобы я была расстроена, потеряв приятеля, но что за бред происходит? Что за изменения в отношении? Откуда у меня парень? Решив дополнительно не пугать бедного парня своим присутствием в университете, я пошла в обход, задумавшись.       Итан убегает, как только видит меня. Лидия в последнее время ходит, как в воду опущенная. Кэйл бледнеет временами и эта чёртова тетрадь... Нет, я обязана поговорить с ним в ближайшее время.       И пока я шла, звук чужих шагов за спиной отвлёк от размышлений. Я остановилась. Шум сзади прекратился тоже. Я обернулась, привыкшая к сюрпризам, но...       Ах... Конечно же, это был Эшли.       Он направился ко мне молча и не спеша, уверенным шагом, разглядывая каждый миллиметр на моём лице, словно забыл как я выгляжу. Звук его шагов, эхом разбивающийся о стены, давно сравнялся с приглушённым стуком моего сердца и стал родным. Прикрыв глаза, я прислушалась.       Тудух.       Тудух.       Тудух.       Эшли подошёл уже вплотную. Открыв глаза, я встретилась с его взглядом. Знакомым. Родным.       Требовательным.       — Кажется, я просил подождать меня?       Голос парня был безмятежным и приглушённым. Ничто не могло выдать его настроение. Это добавляло особую ноту азарта и разжигало мой интерес.       — Мне стало скучно.       Сделала безразличный вид и хотела застегнуть пуговицу на его рубашке, сделав видимость занятости, но он перехватил мои руки, одну сцепил своей на запястье и прижал к стене, другую – к своей груди, нагнувшись.       — Но Итан достаточно развлёк тебя?       Я растерялась. Теперь же мне казалось, будто это Эшли играет со мной и дёргает за нужные ниточки. Неужели он был поблизости? Тогда и слышал наш разговор тоже? Но и это ведь мне сейчас на руку.       — Похоже, ты немного заработался. Я всего лишь подошла поздороваться со старым знакомым. Ты ведь тоже так делал?       «Мы ведь с тобой не хотим, чтобы так получилось, верно?»       Вскинув голову, особый зрительный контакт с Клеином будоражил меня. На него я смотрела с вызовом, он на меня – с непониманием. О чём он думал в этот момент? Что чувствовал? Я хотела надавить и раскрыть.       — Офелия, ты держала его за руку.       — Только чтобы он не убегал от меня, как ошпаренный. Ещё и приплёл какого-то парня. Как думаешь, кто подходит в кандидаты? Я бы предположила, что сам Итан, но то, как он спешно ушёл.... Немного озадачило.       Парень дёрнулся. Я улыбнулась.       Поза, в которой мы предстали, до запоздало приближающегося стыда, была слишком двусмысленна. Как ещё могли со стороны выглядеть люди, находящиеся наедине в полупустом здании, с риском быть замеченными? Эшли нависал надо мной, прижимал к себе, расширенными зрачками следил за эмоциями. Я отчаянно желала знать, что он может сделать в ответ. Опалить взглядом? Прошептать предупреждения? Я не понимала, к чему должна привести моя недельная провокация и игры в горячо-холодно.       Я хотела быть замеченными или молилась сохранить мгновение подольше?       Продолжить дразнить или остановиться?       Уйти, или пытаться себе что-то доказать?       Я только задерживала взгляд на сжатых губах Эшли. Наваждение спало и он продолжил.       — Прекрасное звание... – голос сперва был хриплый, оттого он сделал паузу, — для меня, не правда ли?       — Твоих рук дело...       — Именно.       — Зачем?       — Я заметил, тебе докучали шутки глупых девиц, милая. – парень заметно расслабился, когда я высвободила руки и переместила их к нему за шею. Думал, я буду скандалить? Ожидаемо. Но не сейчас.       — И потому добавил им тему для новых.       — Они больше не заговорят, не беспокойся.       — Побоятся гнева твоей ревнивой «девушки»?       — Именно, – Эшли спрятал лицо где-то возле моей шеи, зарывшись в волосах, но кожей я чувствовала его радость от взаимного разделения шутки и моего сарказма.       — Ладно. Ты и сам прекрасно знаешь, что делаешь.       Клеин закрыл глаза, когда я запустила руку ему в волосы. Последовал тихий выдох наслаждения. Его реакция удивляла меня. Сколько он сдерживался от недостатка нашего контакта, раз теперь ему достаточно лишь прикосновения к волосам?       — Но знаешь, мой дорогой Эшли...       — М-м?       — Кое-что всё же меня беспокоит.       Я прижала парня ещё ближе, насколько позволяли силы. Не знаю, догадался ли он о моих намерениях, но нынешнее положение его вполне устраивало.       — Что?       — Твоё поведение мне кажется странным.       — Почему же?       Но сейчас, ощущая быстрый стук его сердца, сбивчивое дыхание на ключице, играя и перебирая золотистые спутанные пряди, запуская руки в его волосы и даря невесомые поглаживания, я отбросила все притворства и сомнения, наконец осознав причину своего поведения, ревности и метаний туда-сюда.       — Друзья себя так не ведут.       — Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я вёл себя с тобой, и я сделаю как ты скажешь.       Он выдохнул горячим шёпотом эти слова мне где-то чуть ниже мочки уха, мои губы дрогнули, издав тихий стон.       Я боялась именно этого. С самого начала, как только подала Эшли свою руку. В попытках наказать его я и не заметила, как ловко мы снова поменялись местами, придя наконец к одной простой истине.       Мы оба не хотели друг друга ни с кем делить. Школа помогла познать, а университет – окончательно принять. И подавлять эту естественную потребность было до нелепости абсурдным.       Мне нравился Эшли. Больше, чем друг.