Незаменимый

      Кажется мне, тогда и вылетело из памяти, как правильно нужно дышать.       Всё естество замерло в ту же секунду, как прозвучало первое слово, первый звук и первый тембр его голоса.       Я не сомневалась, кто именно сидит за моей спиной. Чувство радости от того, что первым посетителем был Эшли, смешалось с волнением, и чем-то чуждым для меня ещё.       — Офелия.       Клеин произносит моё полное имя тихо и с интонацией, право на которую имеет только он. Я всегда удивлялась, как ему это удаётся, потому что его особое: «Офелия...», после привычного и короткого «Фелли», ещё несколько часов прокручивалось у меня в голове. Интересно, что будет, если он произнесёт моё имя полностью?       — Посмотри на меня.       И я слушаюсь. Точнее, я тогда подумала, что, хоть и не хочу, то не имею права ослушаться. Это было бы так неправильно, противоречило бы всем существующим законам, потому что только Эшли способен создать абсолютное чувство повиновения и правильности во всём.       Я любила эту черту, потому что без него, казалось, ничто не будет идти по заготовленным правилам.       — Как ты себя чувствуешь?       Нежность и беспокойство в глазах и голосе несомненно тешат мою эгоистичную натуру. Я не признавалась в этом открыто, но теперь могу сказать, что несомненно хотела, чтобы его взгляд тревожно блуждал по мне. В эти минуты его внимание только моё, и это то, чего мне не хватало всю мучительно долгую неделю.       Боже. Я должна злиться на него за игнорирование и сцены на публике, а не витать в облаках.       — Вполне себе, – проговариваю так же тихо, не зная с чего начать. — Тот пролитый сок...       — Я всё понимаю, – чуть улыбнулся парень. — Амелия и правда не умеет себя правильно вести, прости за это. Ей стоит поучиться покладистости у кое-кого.       Я не стала вдаваться в подробности, кого имел ввиду парень, отчасти пропустив последние слова мимо ушей, и неосознанно скривилась при упоминании чужого женского имени из уст Эшли.       — Но сижу здесь не из-за этого.       — Тогда почему?       — А почему бы мне не быть здесь? – отвечает тот с усмешкой. — Я волновался, наблюдая за тобой в кафе. Твоё состояние...       Он хочет накрыть мои пальцы своими, но я одёргиваю руку, незаметно сжав одеяло подо мной. Парень удивлённо смотрит.       Странно сейчас говорить о волнении, когда твоё общество занимали другие люди.       — Волновался? Мне казалось, ты был сильно занят.       — Глупости. Я всегда свободен для тебя, когда это нужно.       Я скривилась. Эшли явно не понимает, о чём говорит. Либо упорно делает вид, что ничего не было. Всё ещё помню это чувство растерянности, когда он проходил мимо в коридорах, и насмехался надо мной, пока Амелия злобно пожирала глазами на виду у всех.       Я чувствую себя неуютно даже сейчас, когда он расслабленно сидит в кресле и следит за каждым моим движением. Сколько он уже здесь находится? Час? Или, может быть, все четыре? Становится чуть-чуть жутко из-за осознания, что мой сон могли наблюдать.       — Именно поэтому ты не замечал меня в коридорах.       Он устало снимает очки в той самой золотистой оправе, которые чуть поблескивали на лунном свете от его движения, и потирает глаза.       — Ах, это... – скучающе протягивает Клеин и отводит глаза в сторону. Меня поразило, с какой незаинтересованностью он это произнес. — Наверное, я был слишком увлечён, мои проекты...       — Ты был занят документами, и постоянно вертелся с другими девицами? Если это называется «всегда для тебя свободен», то мне не нужна такая сомнительная свобода, – на эмоциях голос прозвучал громче и жёстче, я откинула одеяло, подавшись вперёд, не осознавая, какое уязвимое положение для себя же и создаю.       — Офелия... – на секунду я увидела, как менялось лицо парня, но тот старался сдержать самообладание, — те девушки обращались ко мне за помощью, не более. Ты ведь тоже когда-то так делала?       Я вздрогнула. Отвернувшись от него, и скрестив руки на груди, эта фраза задела что-то глубоко внутри. Я не понимала, что именно, и от этого в несколько раз становилось противнее.       Он сравнивает, нет, ставит меня на одно место с ними?       — Ха-а... Да, делала. Но не думала, что Амелии ты теперь «помогаешь» таким образом. Наверное, нам больше нет смысла видеться на перерывах? Или...       Я с вызовом посмотрела на Эшли, но тот ответил совершенно спокойным, ровным, затяжным взглядом.       —...не только на них.       От высказанных мыслей стало легко и ощутимо тяжко одновременно. Сердце забилось чаще, причиняя едва ощутимую боль. Чувства, неизвестные и чуждые мне, расползались по телу чем-то скользким и неприятным, словно ядовитая змея, и я не понимала откуда, не могла ничего с собой поделать.       Эшли замолкает, а я вместе с тем отвожу взгляд. Это обоюдное молчание кажется мне напряжённым и предвещающим что-то тревожное. Он приближается, значительно сокращая между нами расстояние, а я неосознанно отодвигаюсь дальше, упёршись локтями в кровать.       — Милая, – заботливо заправляет парень прядь моих растрепавшихся волос за ухо, упёршись другой рукой в подушку, возле моей головы, — я знаю, возможно, ты злишься...       Злюсь? Странное поведение Эшли, мои непонятные чувства, возникающие рядом с ним, почерк Кэйла на преследующих меня повсюду записках, и возникшая на фоне всего простуда. Двое дорогих мне людей полны противоречий. Что ещё я должна делать по его мнению?       Я пытаюсь проследить за действиями Эшли и совершенно не успеваю реагировать, но то, что сейчас слабо разгоралось в моей груди, было точно не злостью. Он смотрит со странной нежностью, но мне не становится спокойно. Я хочу остаться и убежать. Мне совершенно не нравится это непонятное желание.       — Но, кажется, ты кое-чего не понимаешь, – нежная ладонь Клеина плавно спускаются от щеки ниже, резко проворачивая моё лицо к нему, больно фиксируя пальцы на подбородке.       Я не успеваю даже удивиться, насколько быстро он оказывается вместе со мной на кровати, нависая сверху на полусогнутом локте. Его глаза, всегда такие добрые и нежные, сейчас будто искрятся в темноте чем-то предостерегающим, а волосы, выбившиеся из хвоста, чуть щекочут мой лоб, вызывая желание зажмуриться.       — Я говорил тебе посмотреть на меня, Офелия.       Голос, твёрдый и требовательный, словно иглами проходил сквозь тело. Я никогда раньше не видела эту сторону бывшего тихони-Эшли.       Вопреки его воли, зажмуриваюсь ещё сильнее. Когда именно я упустила тот момент, в котором Клеин успел стать таким требовательным?       Прошло несколько секунд, прежде чем послышался тихий выдох. Будто парень старался сдержать контроль.       — Что ж... Будь по-твоему.       Кровать скрипнула.       Почувствовав, что лоб ничего не щекочет, я приоткрыла один глаз. И зря это сделала. Потому что его, сейчас непривычно низкий голос, звучал около моего уха.       — Тогда внимательно слушай меня, моя милая Фелл, – шёпот обжигает, доводит до бешеных мурашек, а пальцы медленно спускаются и находят пристанище на моей шее.       Я лишь чувствовала, как поначалу слабо сдавливается кожа.       — Ты имеешь право капризничать и дуться, сколько тебе хочется, – начинает он так, словно объясняется с ребёнком. — Но любое необдуманное слово и действие может иметь последствия, которые ты не сможешь контролировать.       Под конец фразы в его голосе явно чувствовались предупреждение и нотки недовольства, и я не понимала, что именно послужило причиной, но знала, точно помнила то знакомое чувство, когда во время дождя мы были дома у Клеина.       На этом он сдавливает горло чуть сильнее, но не настолько, чтобы стало больно. Мне же хочется верить, что совершенно неосознанно. Я посмотрела, в пронзающие насквозь тело, глаза Эшли, и долго пыталась понять, что же именно стараюсь там отыскать.       Но позже он вздыхает, и его взгляд резко меняется и становится спокойным, приторно нежным.       — Только не говори, что не подумала о таких мелочах... Даже немного расстраивает. Моя дорогая Фелли такая наивная... Мы ведь с тобой не хотим, чтобы так получилось, верно?       Он выжидает несколько секунд, но так и не дожидается ответа на свой вопрос. Эшли только хмурится, как расстроенный ребенок, и лбом утыкается мне в плечо. Это была новая порция мурашек по коже и секундной дрожи.       — Честное слово... Иногда ты бываешь такой невыносимой, милая.       Мне тогда показалось, или в этой короткой фразе мне было адресовано накопившееся за все года недовольство?       Я чувствовала его неровное дыхание, вес тела, прижимавшего меня к кровати, руку, переплетенную с моими пальцами, и до ужаса боялась себе признаться, что мне нравился тот требовательный взгляд.       Это было моим спасением, или же проклятьем, очередным за сегодня, но лежали мы так недолго.       Лишь испуганный вздрог моего тела, учащённое сердцебиение, расширенные глаза парня и прорезающий ядовитую тишину чужой голос указывали на приближение необратимого.       — Фелл, ты здесь?       Секунды тогда показались вечностью, а ситуация – полнейшим сюром, ведь зачем именно в этот злосчастный момент Кэйлу нужно было зайти в медпункт?       Послышались движения, и Эшли, пригнувшись, чтобы тень из-за лунного света не отображалась на скрывающих нас шторах, напрягся, настороженно смотря в сторону прозвучавшего звука. Теперь он лежал со мной на одной кровати вплотную, достаточно, чтобы почувствовать его тело и ногу, находящуюся между моих колен, услышать прерывистое дыхание и стук сердца.       — Глория сказала, ты заболела. Я пришёл сразу как освободился. Ты спишь?       Я бы могла оттолкнуть Клеина, сорваться с кровати, как обычно, съязвить, что друг бестолочь, раз нарушает правила комендантского часа и находится здесь почти что ночью, но чувствуя руку возле своей шеи, что будто приросла к коже, чужой вес тела рядом и тепло, я знала: мне нельзя.       Без слов было понятно настроение Эшли.       Послышались уверенные шаги и силуэт за скрывающими нас шторами приближался. Клеин многозначительно посмотрел на меня. К счастью, я бы тоже не хотела, чтобы нас увидели в такой позе.       — Нет, – голос прозвучал неуверенно и даже немного хрипло. Сразу и не поверилось, что это я. Словно в это незначительное «нет» был вложен остаток сегодняшних сил.       Но Кэйл остановился. Он одёрнул руку от недавнего намерения раздвинуть шторы и обеспокоенно спросил:       — Ты уверена, что всё в порядке?       — Да.       Нет. Я ни в чём сейчас не уверена. Я хочу прогнать тебя, чтобы не доставить проблем себе и Эшли, и одновременно потребовать объяснений про тетрадь.       Это всё так невыносимо сложно...       — Медсестра скоро будет закрываться, вот и я...       — Мне только нужно немного полежать. Не беспокойся, Кэйл, иди первым. Я уйду чуть позже.       — Ну, как скажешь, Фелл. Только потом не ори под окнами и не говори, что я не предупреждал.       И он ушёл – вроде всё так, как я и хотела – в привычной своей манере: пошутив напоследок, чтобы меня подбодрить. Но стало в сто раз больнее. Так ведь ещё больше хочется, чтобы всё было просто нехорошим сном.       Эшли наконец расслабился, высвободил меня из своей хватки и сел на кровати, опустив голову и задумчиво вглядываясь в темноту. Даже не взглянув на него, я тихо встала с другой стороны и раздвинула противные шторы, ощутив мнимое чувство свободы.       — Уже уходишь, Офелия?       — Медсестра скоро вернётся. Ты ведь слышал.       Направляясь к выходу, я думала, он скажет что-то ещё, но Эшли только хмыкнул и запустил руку в волосы, не меняя положения. Как будто о чём-то размышлял.       Я так и ушла, оставляя его в одиночестве. Оставаться там больше не имело смысла. Мне скорее хотелось оказаться в своей комнате и пережить этот сумасшедший день.

***

      И я долго пыталась понять, что же именно старалась отыскать в глазах Клеина. Но от прежнего тихони-Эшли не осталось и следа.