The Song Remains The Same

      Она изучала лицо перед собой с каким-то отстраненным любопытством, глядя на знакомые черты, которые внезапно показались ей совершенно чужими. Поначалу не было ясно, что изменилось, какой аспект нынешней физиономии отличался от прежнего. Нос и щёки стали тоньше, возможно, более угловатыми, сменив мягкую юность на более чёткие грани зрелости. Когда это произошло? Глаза, которые всегда казались старше, которые всегда выглядели тревожными — больше не казались несовместимыми с её чертами лица. Ребенок с глазами солдата теперь был именно таким — солдатом. Решительным. Она приподняла подбородок, и отражение скопировало это движение, эти запуганные глаза молча смотрели на неё из-под тёмных ресниц. Так знакомо. История последних пяти лет проявлялась на её теле: шрам под правым глазом был лишь маленьким кусочком её жестокого писания. Она думала обо всём, что произошло с тех пор, как она присоединилась к Разведывательному корпусу, и о том, как это изменило её. Изменило их. Эрен.       Он тоже изменился. Уже не мальчик, но и не мужчина. Она знала, что если посмотрит в эти зелёные глаза, то увидит отражение той же боли, что и сейчас в своих. Так знакомо. И всё же, несмотря на то, как сильно он изменился, в Эрене Йегере было так много того, что было и всегда остается неизменным. Его неукротимый дух, его упрямая стойкость и упорство — черты, которые одновременно спасали и мешали ему, всё это никогда не изменится. Как и его сильная воля и желание спасти человечество. Как и его чувства к ней. Эрен держал её сердце в своей руке, и, казалось, целую вечность, она ждала этого момента, когда сможет получить взамен его сердце, сжимая красный шарф на шее, словно это было обещание — и ожидание, ожидание, ожидание. Но этот момент так и не наступил, и, несмотря на его нежность и сочувствие, некоторые вещи просто невозможно вернуть, не сломав. И как только он отдал её сердце, то оно рассыпалось на куски в её же руках. А еще была Руби, девушка с огненными волосами и знакомым оттенком зелёных глаз. Так знакомо. И, действительно, это было так мучительно прекрасно, то, как она прожгла путь в самую душу Эрена и фактически заклеймила его как своего. А он охотно прыгнул в это пламя. И осколки сердца Микасы превратились в пепел. Внезапно всё, за что она боролась, всё, что двигало ею, что заставляло её хотеть прожить ещё один день в этом мрачном мире, который отнял у нее почти всё, оказалось совершенно бессмысленным. Потому что на самом деле всё так и было. С тех самых пор, как он укутал шарфом её шею в тот роковой день, который казался таким далеким. Но она любила его и впервые за долгое время видела, как он счастлив. Как Руби делала его счастливым! И Микаса знала, что она никогда не сможет дать ему этого. Она могла бы отдать ему своё сердце, свою любовь, свою защиту, всю свою проклятую жизнь, но она никогда не была бы Руби. Поэтому она отпустила его. Наконец приняв, что Эрен никогда не будет принадлежать ей так, как она хотела, что он никогда не будет чувствовать к ней то, что чувствует к Руби, она превратилась в призрака. Она бесцельно и бездумно копалась в повседневных мелочах. Она стала подавленной и замкнутой, особенно на заданиях, не заботясь о том, что… нет, просто надеясь, что титан протянет руку, схватит её и положит конец всем безнадежным страданиям. Это был не первый раз, когда она была такой беспечной.        — «Не пытайся испортить задание, сделав его личным, ты поняла?»       Однажды его слова обрушились на неё, как огромный снежный ком. Почему, она не могла сказать; она не видела низкорослого капитана почти год. Никто не видел.        — «Мы все понимаем, что ты его любишь, но постарайся не вести себя как сумасшедшая».        Не то что бы она никогда не призналась себе в этом, но только намного позже она полностью осознала, но именно его слова послужили катализатором её решения. Решение стряхнуть пепел и подняться из глубин. Или, как сказал бы сам капитан, поднять свою жалкую задницу и перестань вести себя как маленькая сучка. При этой мысли она мрачно улыбнулась и усмехнулась, отчего зеркало начало запотевать от её дыхания. Она подумала, что ей повезло, так как коротышки не было рядом в моменты её слабости, потому что она могла только представить, какие жестокие слова она бы от него услышала. Однако изменения произошли не сразу. Она провела почти полгода, дрейфуя в жалкой скорлупе, и ей потребовалось ещё два месяца, чтобы смириться с тем, что слова капитана имели гораздо больший вес, чем она придавала им раньше. В конце концов, на кону не только её жизнь; одно дело действовать безрассудно и быть убитой, но совсем другое — подвергать опасности жизни всех вокруг. Жизни её друзей. Микаса поняла, что понятия не имеет, кто она. Каждому нужна причина, за которую можно бороться. Для Эрена это всегда было выживание человечества; несмотря на ужасы, которые он увидел так рано в своей жизни, несмотря на зверства, на которые, по его мнению, было способно человечество, он все ещё был добрым и справедливым. Но что делать, когда дело проиграно, а битва ещё не окончена? Что произойдет, когда причина, за которую вы так цеплялись, оказывается бестелесной, как кровь, и так же быстро сохнет и исчезает? Потребовалось время, чтобы понять это. Но это было слишком долго. За последний год Микаса много раз смотрела на себя в зеркало, наблюдая и оценивая, как кусочки её прежнего «я» крошатся и трескаются, уступая место чему-то новому. Она посвятила себя оттачиванию своего тела и навыков солдата в течение последних пяти лет, упорно и эффективно выполняла свою роль оружия, которую все ожидали от неё. Как иронично, что девушка, «стоящая сотни солдат», возможно, одна из самых сильных воинов человечества, должна чувствовать себя скорее машиной, чем человеком. — «Кто ты? — который раз она спрашивала своё отражение. — Кто ты, кроме той влюбленной девушки из Шиганшины? Кто ты, кроме самого сильного солдата? Кем ты себя возомнила?»        Да, у нее было время подумать над этими вопросами. Теперь, глядя в глаза своему отражению, она поняла, что помимо физических изменений, произошедших за пять лет службы в Разведывательном корпусе, именно невидимые изменения делают её другой. Такой знакомой и такой чужой. Это была не та пятнадцатилетняя Микаса, которая взмахнула крыльями свободы рядом с любимым человеком, которая раскрасила свою жизнь каждым оттенком Эрена Йегера и отказывалась исследовать любые другие оттенки. Это была её жизнь. Но где-то в прошлом году эта девушка умерла, и её заменил кто-то новый.        — Микаса Аккерман.       Она перевела взгляд через зеркало, чтобы взглянуть на обладателя голоса — солдата, которого она узнала, но не знала имени. Лейтенант. Она была высокой и долговязой, с копной белокурых волос и лицом, обсыпанным прыщами.        — Я лейтенант Мэтисон. Ханджи сказала, что я найду вас здесь. Я пришла проводить вас к командору Смиту, — осторожно произнесла женщина, и возможно, ей было любопытно, почему Микаса практически прижалась носом к одному из зеркал в ванной. Очнувшись, Микаса повернулась лицом к солдату и отдала честь.        — Да, лейтенант.       Время пролетело быстрее, чем она ожидала, когда она закончила свою тренировку и приняла душ перед запланированной встречей с Эрвином Смитом. Вчера Ханджи сообщила ей, что командир будет ждать её в своем кабинете ровно в полдень. Она понятия не имела, для чего, но догадывалась, что это, скорее всего, важно.       Лейтенант Мэтисон кивнула, прежде чем повернуться на каблуках и быстро выйти из душевой. Поход в комнату командира прошел молча, но Микаса не возражала. Она была не в настроении разговаривать. Её волосы все еще были слегка влажными после душа, и она уже не в первый раз подумала, что их нужно подстричь. По крайней мере, они будут сохнуть быстрее. Но поскольку Эрен Йегер не говорил ей, чтобы она укоротила волосы, она позволяла чёрным локонам расти, пока они не стали касаться её плеч.        — Командир ждет вас внутри, — внезапно произнесла Мэтисон, выдернув Микасу из её мыслей. Она не заметила, как они подошли к его двери.        Лейтенант повернулась и удалилась, не сказав больше ни слова, и Микаса, прежде чем повернуться к двери кабинета Эрвина, быстро проследила за её удаляющейся фигурой. Она помедлила, собираясь с мыслями, прежде чем постучать три раза. Она услышала его глубокий голос изнутри кабинета, приказывающий ей войти, и выпрямила свою осанку, прежде чем проскользнуть в комнату.        — А, мисс Аккерман. Отлично. Спасибо, что пришли, — Эрвин, не улыбаясь, сидел за своим столом, но она могла видеть приятный блеск в его голубых глазах, когда он смотрел, как она пересекает комнату.        — Командор Смит, сэр. Вы просили моего присутствия?        Она отдала честь, заставив себя выдержать его пристальный взгляд. Эрвин Смит сидел, отделенный от нее массивным дубовым столом, но смотреть на него всё же было устрашающе.        — Вольно, солдат. Да, но я хотел видеть не только тебя, — он перевел свой взгляд и уставился на дверь, из которой она только что вошла, нахмурив полные брови и слегка скривив его тонкие губы. Эрвин глубоко вздохнул и снова посмотрел на неё, указывая на один из двух стульев перед столом. — Что ж, я полагаю, мы можем обсудить одну из причин, по которой я позвал вас сюда сегодня. Пожалуйста, садитесь.        Она кивнула и начала садиться на кресло справа, отодвинув кожаное сиденье от стола и мягко опустившись в него. Едва её спина коснулась сиденья, как Эрвин снова заговорил.       — Кадет Аккерман, вас повышают.        Хотя Микаса всегда ценила прямолинейный стиль общения Эрвина, она совершенно не была готова к его заявлению. Она была рада, что он предложил ей стул.        — Сэр? — пробормотала она, совершенно ошеломленная, а затем быстро добавила: — Повышение?        Эрвин медленно кивнул, как будто объяснял это маленькому ребенку, но в его глазах не было раздражения.        — Совершенно верно, лейтенант Аккерман.        Микасе удалось удержаться от того, чтобы уставиться на мужчину, слегка наклонив голову вперед и расширив глаза. Она определенно не ожидала этого. Она сделала глубокий вдох, чтобы заговорить, но Эрвин продолжал:        — Вы всегда были одним из лучших солдат Корпуса, но за прошедший год вы проявили особый рост и инициативу, что можно только похвалить. Микаса вернулась к своим прежним размышлениям в женском душе. Очевидно, другие тоже заметили её изменения.        — Сэр, я не знаю, что сказать. Спасибо.       Эрвин не улыбался, в его глазах было то же выражение, что и раньше.        — Не благодарите меня, лейтенант. Вы хорошо поработали на благо человечества. Такого развития событий можно было ожидать.       Это не было лестью — она знала его достаточно хорошо. Он просто констатировал факт. Она снова склонила голову в знак благодарности, но в остальном молчала.       — При обычных обстоятельствах я бы назначил вас командовать вашим собственным отрядом, — сказал он, не глядя на неё и делая паузу, чтобы нацарапать что-то на листе бумаги перед собой, прежде чем добавить: — Вы показали большие успехи в области лидерства.        Недосказанное тяжело повисло над ними, и она снова опустила голову, на этот раз с чувством вины. Её уже не в первый раз вызывали в кабинет Эрвина. Конечно, это было больше полугода назад, но тогда обстоятельства были совсем другими. Она была совсем другой.        — «Своим безрассудством вы подвергаете опасности не только себя, но и жизни всех вокруг вас».        И снова её мысли вернулись к прежним размышлениям перед зеркалом.        — Я бы хотела так думать, сэр.       Раскаяние в её голосе не прозвучало. Командир поднял бумагу, на которой писал, и передал её через стол, протянув в другой руке перо в бессловесном указании на подпись. Взглянув на бумагу, она поняла, что это был официальный документ о её новой должности лейтенанта. Пока Эрвин говорил, она царапала своё имя.       — Вы, как всегда, остаетесь упрямой и, возможно, слишком поспешно принимаете решения, — проговорил он деловым тоном. — Но, учитывая вашу нынешнюю перспективу, я верю, что однажды вы сможете стать сильным капитаном.        Она подняла голову и посмотрела на него, её рука зависла в воздухе. Его маска треснула, и на губах появился небольшой намек на улыбку.        — Более того, вы мне кое-кого напоминаете, — добавил он лишенным веселья голосом.       Прежде чем она успела спросить, о ком он говорит, дверь с грохотом распахнулась. Она с трудом взяла себя в руки, чтобы не подскочить на стуле, вместо этого сумев спокойно повернуться и посмотреть, кто виноват в столь громком вторжении. Микаса услышала, как Эрвин пробормотал себе под нос что-то вроде «о времени», но она была слишком озабочена тем, чтобы не пялиться на человека, который только что вошёл в комнату. Лёгок на помине.       Капитан Леви вошёл в кабинет Эрвина, как в свой собственный, громыхая кожаными сапогами по деревянному полу. Прошел почти год с тех пор, как она видела коротышку, но его обычное выражение скуки было таким же, каким она его помнила. Она молча отсалютовала, бормоча что-то почтительное. Он проигнорировал её. И Эрвина тоже.       — Ты опоздал, — ровным голосом сказал тот.        — Тц. На пять минут. Меня задержал какой-то паршивый кадет, — капитан остановился за другим стулом, положив руки на спинку и небрежно наклонившись вперед. Микаса ощетинилась, но придержала язык. Всё ещё продолжая отдавать Капитану честь. Наглость этого человека поражала.       — Я надеялся коротко поговорить с вами до того, как мы начнем эту встречу, — медленно произнес Эрвин, в его тоне было едва слышно раздражение. Только тогда Леви обратился к Микасе:       — Вольно, кадет.       Он не смотрел на неё, просто бросил взгляд в её сторону, как будто она всего лишь отвлекала его внимания. Она отдала честь, не в силах скрыть пассивно-агрессивный взмах рук, когда драматично опустила их по бокам. То, что она забыла о нём…       — Это лейтенант, капитан, — сказал Эрвин, и ей показалось, что она услышала нотку веселья в его голосе. Леви посмотрел на неё пустыми глазами.       — Лейтенант Аккерман, — поправил он, но это слово было пропитано сарказмом и больше походило на оскорбление, чем на почётное обращение. Если он и казался удивленным её повышением, то никак этого не показывал. Ей хотелось съёжиться под его холодным взглядом, но она отказалась от этой мысли.       — Давайте сядем и обсудим причину, по которой мы все здесь собрались сегодня, — протянул Эрвин, возвращаясь к бумагам, лежащим перед ним, демонтируя, что убийственные взгляды между двумя солдатами его нисколько не интересуют.       Микаса задержала взгляд на капитане ещё на несколько секунд, прежде чем сесть неподвижно. Леви остался стоять, но перевел взгляд на командира.       — Леви, я получил твое письмо за три дня до твоего приезда, как и ожидалось, и мы обсудим детали позже, — начал Эрвин совершенно деловым тоном, несмотря на то, что он обращался к Леви по имени. — Однако я скажу вам, что эта тема сегодня касается вашего текущего задания.       Лицо Леви оставалось безразличным, постукивание указательным пальцем правой руки по мягкой коже кресла было единственным признаком его растущего нетерпения. Эрвин отклонялся от своего обычного подхода к делу, и Микаса предположила, что это вероятно, из-за её присутствия. В конце концов, она шла к командиру без контекста. Следующие слова командира подтвердили её подозрения.       — Лейтенант, в течение последних полутора лет капитану Леви было поручено строго конфиденциальное задание по поиску и отслеживанию группы экстремистов, называющих себя «Искупителями», — он сделал паузу, внимательно рассматривая молодую женщину перед ним, прежде чем продолжить. — Мы наблюдаем за их действиями уже почти два года, а основная тяжесть расследований лежит на Военной полиции. Однако недавние открытия заставили нас рассматривать их больше не как неудобную группу фанатиков, а как полноценную террористическую организацию.       Тяжесть этого вопроса внезапно поселилась в голове Микасы. Она удивилась, как она никогда не слышала об этой группе раньше, но также было любопытно, почему она была проинформирована о такой важной информации.       — Эта группа… это они ответственны за серию похищений детей в Стохесе?       Брови Эрвина едва заметно приподнялись.       — Вообще-то да, — он вдохнул, чтобы сказать что-то ещё, но остановился, бросив быстрый взгляд на Леви, прежде чем продолжить. — Основываясь на информации, которую мы получили от Леви, считается, что они укрывают в своих рядах Титана-оборотня и планируют использовать этого человека в качестве оружия. От удивления у неё даже приоткрылся рот. Титан-оборотень?       — Вы знаете, кто этот оборотень? — Спросила Микаса один из миллиона вопросов, вертевшихся у неё на языке.       — Пока нет, но я уже близко, — ей ответил Леви. Микаса повернулась в кресле, чтобы посмотреть на мужчину, но его взгляд был прикован к Эрвину. Она снова посмотрела на командира.       — При всем моём уважении к вам, командир, зачем вы втягиваете меня в это дело?       — Я думаю абсолютно о том же, — вмешался Леви, и Микасе потребовалась вся её решимость, чтобы не вскочить со стула и не придушить мужчину. Не то что бы она забыла, каким мерзким он может быть, но… Эрвин проигнорировал его, медленно моргая, глядя на Микасу, прежде чем сказать:       — Как я уже сказал, лейтенант, это очень конфиденциально, и я планирую сохранить это в таком виде. По крайней мере, пока мы не найдем этого оборотня. Под прикрытием Леви установил контакт с ключевыми членами Искупителей, но мне нужна ещё одна пара глаз.       Блондин откинулся на спинку стула и уставился на Микасу с усталым выражением лица, из-за которого он выглядел намного старше своих лет. Он взглянул на Леви во второй раз, внезапно заколебавшись. В животе Микасы поселилось зловещее предчувствие.       — Конечно, никто не может знать, кто ты, Микаса, поэтому тебе тоже выдадут фальшивую личность.       — Я… извини, — начал Леви чуть не шипящим голосом. — Ты же не думаешь, что она должна быть в этом замешана.       — Леви. — Голос Эрвина был тихим. Предупреждение.        — Она чертовски опасна и для себя, и для окружающих.       От этих слов Микаса резко встала, и стул отскочил назад. Темноволосый капитан спокойно встретил её взгляд, но она видела вызов, горящий в его серых глазах.       — «Только попробуй сделать какую-нибудь глупость, отродье».       — Хватит, — рявкнул Эрвин голосом не совсем кричащим, но достаточно сильным, чтобы вернуть ситуацию в свои руки. — Лейтенант Аккерман в прошлом году проявила необходимый рост и инициативу, чтобы заслужить не только повышение в звании, но и моё доверие. Поэтому нет никого более квалифицированного, чтобы помочь тебе в этой миссии.       Микаса оторвала взгляд от коротышки и посмотрела на командира, сбитая с толку его словами. Его доверие? Леви усмехнулся.       — Я шпионил за кучкой террористов, обожествляющих Титанов, Эрвин, я не нянька для какого-то капризного отродья. — На самом деле мне не нужно твоё разрешение, Леви, — сказал Эрвин, собирая бумаги на столе и складывая их в аккуратную стопку. — Заканчивайте подписывать, мисс Аккерман, — добавил он.       Она отвлеклась на шумный приход Леви и забыла закончить последние четыре буквы своей фамилии. Наклонившись вперед, она быстро дописала оставшуюся часть своей подписи, прежде чем передать документ обратно Эрвину. Он взял его и кивнул, добавив к недавно собранной стопке страниц, прежде чем постучать ей по столу.        — Мне бы хотелось, чтобы у вас было больше времени наслаждаться своим новым званием, но с завтрашнего дня вы больше не будете лейтенантом Микасой Аккерман. Вы с капитаном выедете на рассвете под вымышленным именем. Эрвин рассматривал каждого из них по очереди, пока говорил, но его глаза не обещали какого-либо компромисса.       — А куда именно мы едем? — Леви усмехнулся, его палец начал чуть быстрее стучать по стулу. Эрвин бросил на капитана предупреждающий взгляд, прежде чем сказать:       — Леви, твое прикрытие всё то же. Микаса, отныне ты будешь называться Миа. Не должно быть слишком сложно запомнить. Ради вашего прикрытия и учитывая тот факт, что ни один из вас не выглядит даже отдаленно родственником, я предлагаю вам обоим выдать себя за…       — Нет.       Командир изогнул бровь от её дерзости, но Микаса не дрогнула. Ей не нужно было, чтобы он закончил предложение, чтобы понять, на что он намекает.       — Мужчина и женщина, путешествующие вдвоём и не состоящие в романтических отношениях, выглядят подозрительно. Эта миссия — сплошная секретность. Мы не можем позволить себе осложнений из-за гордости или прошлых обид, — он многозначительно посмотрел на двух солдат перед собой, оценивая каждого своими голубыми глазами. — Обстоятельства далеко не идеальные. Поверьте, если бы я мог выбрать менее «взрывоопасную» пару, я бы так и сделал.        Леви издал рядом с ней напряженный звук, похожий на то, что он шипел сквозь зубы, но она не захотела смотреть на него. Командир был прав, как бы ни было больно это слышать. По крайней мере, он не выделял её — он фактически признавал, что в тяжёлой истории их отношений Леви был виноват так же, как и она.        — «Ты мне кое — кого напоминаешь».       Более того, она не хотела сводить на нет все успехи, которых добилась за последний год, и заставить его отказаться от слов похвалы, которые десять минут назад он говорил ей. Даже удовлетворение от того, что самодовольное выражение исчезнет с лица коротышки, когда она ударит его кулаком в челюсть, не стоит того.       — Отлично, — пробормотал капитан, и Микасе показалось, что он говорит за них обоих. — Но это не ответ на мой первоначальный вопрос. Эрвин несколько мгновений тупо смотрел на капитана, прежде чем медленно покачал головой. — Тебе это не понравится.       — Выкладывай уже, Эрвин, — палец Леви прекратил отбивать ритм.       — Я отправляю тебя в Подземный город.