The Song Remains The Same

Грунтовая дорожка была одной из лучших особенностей дома; она тянулась от расступающихся деревьев и шла вверх, чтобы встретиться с верандой, давая возможность тем, кто находился внутри скромного жилища, оценить гостей, подъезжающих к дому. В данном случае она услышала посетителя прежде, чем увидела его — точнее, она услышала отдаленное ржание его лошади. Военный, если судить по сигилам и цветам на звере и человеке. Скорее всего, посланник. Он был один, но она уже научилась не доверять внешности. Она подождала, пока он отойдет на несколько ярдов от крыльца, и распахнула дверь. День был ленивым, воздух гудел от летнего бриза и нежного пения цикад. Это было обманчивое спокойствие, и необъяснимая дрожь, которую она испытывала утром, вдруг обрела смысл. Какая-то её часть, по какой-то причине, ожидала этого момента. Она натянула на лицо улыбку. — Добрый день, мэм, — позвал незнакомец, его голос был достаточно сердечным. Его волосы были седыми, лицо приятно обветренным, хотя он далеко не был дряхлым. Он был скорее добрым, чем почтенным, и поэтому она решила уделить ему больше внимания. — Добрый день. Он не оставил ей времени на расспросы, спешившись перед домом и без предисловий начал излагать причину своего визита. Он искал капитана Аккермана. Значит, он был посланником. Хотя она оценила его готовность объявить о себе у порога, его вежливость не компенсировала скрытого ожидания на его лице, и она не могла не вздрогнуть, когда он сунул ей в руки поводья лошади. — Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу милость присмотреть за моей лошадью, пока я буду говорить с хозяином? — это было сказано как вопрос, но он не ожидал ответа. Он, не теряя времени поднялся по ступеням крыльца, прежде чем она успела произнести хоть слово. Она повернула голову и увидела пару острых серых глаз, наблюдавших за происходящим. Он смотрел на неё с кухонного стола, где она его оставила. Обмен мнениями длился едва ли секунду, но за это время она задала вопрос, а он ответил. Затем он кивнул. Посланник остановился перед дверью, загораживая ей вид на стол. — О, и держите его подальше от пастбищ. Он может раздуться от зелени. Она в последний раз встретилась с серыми глазами за столом, прежде чем за посланником закрылась дверь. Следующие пятнадцать минут прошли более или менее так, как она и предполагала. Действительно, послеобеденный посетитель пришел не один, и в конюшне она столкнулась с его соотечественниками. Они были, мягко говоря, не очень дружелюбны; как и их начальник, они недооценили её, отмахнувшись от неё как от угрозы. Их ошибка. Она справлялась с ними достаточно легко. Тем не менее, настроение у неё было скверное. В висках уже начинала болеть голова — хотя в этом не было ничего нового. Обычно за этим следовало головокружение. Предпочтя войти в дом через заднюю дверь, она остановилась на кухне, чтобы достать свежий запас чёрного чая. Она оперлась рукой о стойку, голова шла кругом. В другой комнате тихо разговаривал посланник, а затем раздался знакомый, более глубокий голос; под привычной сухостью последнего она уловила нотки волнения. Пора дать о себе знать. — Микаса, это мистер Лесли Бартлетт. Он здесь по официальному, как он утверждает, военному делу, — Леви говорил, не поворачиваясь к ней, зная, что это она, по осторожному стуку её ног по доскам пола. Микаса провела рукой по рубашке, вытирая излишки крови с рук. В глубине души она позволила себе насладиться тем, как драматично расширились глаза мистера Бартлетта, когда он увидел её, выходящую из кухни. Он посмотрел на кровь на её одежде, руках, а затем на её лицо. Он побледнел. — Мистер Бартлетт, — произнесла она, поправляя выбившийся из-под заколки локон волос. Они становились длинными. Ей придется подстричься ещё раз. — Вы должны были рассказать мне, что привели с собой компанию. Посланник замолчал, пропуская звуки, пытаясь составить слова. Посланник открыл рот, издавая тихие звуки, пытаясь подобрать слова. — Вы совершили две ошибки за то короткое время, что провели здесь, мистер Бартлетт, — сказал Леви, и глаза посланника снова обратились к нему. Первая — когда вы приняли капитана Аккермана за мужчину. Мистер Бартлетт продолжал таращиться, возмущенно поднимаясь на каблуках и тут же снова опускаясь. Его бледные глаза вернулись к единственной женщине в комнате. — Но… она… — Микаса Аккерман из Разведывательного корпуса, — сообщил Леви. — Капитан элитного отряда солдат, известного как Отряд специальных операций. Микаса взяла чайник, стоящий в центре стола, и начала наполнять его чаем, поймав взгляд Леви, когда он пробежался взглядом по её мрачному виду. На этот раз вопрос задал он. Она ответила, укоризненно вздернув подбородок. Я в порядке. — Но вы… — начал Бартлетт, всё ещё настаивая на том, чтобы обратиться к Леви, — вы… — Ушёл в отставку. И раздражен, — стул скрипнул в знак протеста, когда он оттолкнулся от стола и встал. — Я предлагаю вам перестать болтать из своей задницы и объяснить, почему вы на самом деле здесь. Колебание. — Так вы двое женаты? — Нет. У нас общее название клана. И врожденная неприязнь к людям, которые тратят наше время, — Леви зацепился ногой за ножку стула и отодвинул его от стола. — Сядь. Бартлетт мгновенно сел. — Это был твой последний вопрос. Ответь на мой, пока я не вышел из себя. Что ты здесь делаешь? Микаса обошла стол сбоку, держа в руках свежую чашку чая. Она положила свободную руку на плечо Леви. Бартлетт, несомненно, истолковал бы её взгляд как выговор супругу. Позволить ей. Леви сделал вид, что отступает, скрестив руки на груди, прислонившись к столу. — Ваши люди мертвы, мистер Бартлетт, — тон Микасы был беспечным, как будто она сообщила ему, что решила добавить сладкий корм в стойло его лошади. Она передала ему чашку чая, а затем налила себе. — Здесь только мы одни. Спокойное изложение её угрозы было странно угрожающим, и рука Бартлетта дрожала, когда он подносил чай к губам. — Пожалуйста, — пробормотал он, облизывая губы, — они не были моими людьми. Я всего лишь посланник. — И какое послание ты должен передать? — произнес Леви низким и медленным голосом. Чашка Бартлетта звякнула о его зубы. Он отказывался смотреть им в глаза. — Убийство, — усмехнулся Леви, пощипывая переносицу. — В самом деле, ты хотя бы предварительно провёл исследование? Думал, это будет легко? Он покачал головой и потянулся к чайнику. Рука Микасы перехватила его на полпути, пальцы сплелись вокруг его собственных. Этот жест был странным — не из-за интимности, а скорее из-за резкости, и самообладание Леви чуть-чуть пошатнулось. Хватка Микасы на его руке была твердой, почти болезненной. Бартлетт был слишком озабочен тем, чтобы держать свою чашку ровно, чтобы заметить этот обмен. — Послушайте, они мне почти ничего не говорят. Я всего лишь рупор, — проворчал он. — Они упомянули что-то о проверке вас. О том, чтобы проверить, правдивы ли слухи об Аккерманах, — нервный смешок. — Очевидно, вы оба оправдываете своё звание сильнейших людей человечества, — чашка зазвенела, когда он отхлебнул ещё один глоток чая. — Их будет больше, уверяю вас. Когда сегодняшние люди не вернутся, они пришлют ещё… — И кто же они такие? — требовательно спросила Микаса, крепко держась за Леви. Бартлетт вдохнул, чтобы заговорить. Потом резко остановился. Словно внезапно охваченный приступом несварения, горло его сжалось, глаза расширились и как-то странно затрепетали. Наступила пауза, зарождающаяся паника, а затем он вскочил, и его чашка упала на пол. — Ах ты, сука! — закричал он, тряся дрожащей рукой Микасу. Леви перевел взгляд с раздраженного гонца на темноволосую женщину рядом с ним. Затем опустил взгляд на чай между ними. — О, ты умная девочка. Бартлетт в панике дернул себя за воротник. Он отпрянул назад, словно собираясь бежать, но чай уже подействовал, и он споткнулся о ноги. Он ухватился за спинку стула, прежде чем его колени подогнулись, а глаза расширились. — Что ты мне дала? — он успел пробормотать, прежде чем его руки соскользнули, и он рухнул на пол. Неподвижный. — Ты убила его? — протянул Леви, поморщившись при виде осколков у своих ног. Микаса покачала головой. — Конечно нет. Я использовал немного мандрагоры, — она наклонилась к упавшему посланнику и толчком перевернула его на спину. — Однако я не была так снисходительна к его друзьям. — Хорошо, — Леви поднял её за локоть и притянул к себе. Она задыхалась от его рта, удивленная его внезапной страстью. — Ты в порядке? — его серые глаза оглядели её фигуру, тонкие брови нахмурились, когда он увидел, как кровь становится коричневой на её одежде. — Я же говорила тебе, я в порядке, — фыркнула она, но её пальцы впились в его рубашку. — Ничего из этого не принадлежит мне. — Не помню, чтобы ты была грязной. — Мне пришлось импровизировать, — усмехнулась она, вспомнив о клещах для копыт. — Сколько? — Только двое. Серые глаза ожесточились, гнев проскользнул под его самообладанием. Немного на неё, в основном на себя. — Всё это было неправильно. Я должен был быть с тобой. — С каких это пор я стала инвалидом? Решив проигнорировать её шутку, он провел рукой по передней части её блузки, по запекшейся крови и остановился на её нижней части живота. — Я беспокоюсь не только о тебе. Микаса проглотила раздражение, которое она чувствовала из-за его беспокойства, и накрыла его руку своей. — У нас всё в порядке. Комната внезапно показалась слишком большой, слишком незащищенной; напыщенность и притворство, за которые они только что цеплялись, медленно улетучивались, оставляя за собой растущую тревогу. — Верно, — начал Леви, прижимая её к себе, пока в его голове крутились колесики. — Нам нужно идти. Микаса хмыкнула, уже синхронно. — Их будет больше. — Нам повезло. Их первая рука была слабой, — он бросил осуждающий взгляд на человека у их ног. — Что он собирался сделать, отвлечь меня? — Что нам делать? — Микаса обхватила пальцами его подбородок, возвращая его к себе. Глаза Леви чуть смягчились, когда он взглянул на ее лицо, складка на его лбу разгладилась. Он лизнул большой палец и стер засохшую каплю крови с её подбородка. — Ты собирайся. Мне нужно отправить письмо, — он махнул рукой, глаза закрылись, когда он покачал головой. — Нет, я соберусь. У тебя почерк лучше. Это было правдой, но она также знала, что он гораздо меньше беспокоился, когда сам собирал чемоданы. Они не раз ссорились из-за её сомнительных методов. Несмотря на обстоятельства, Микаса не смогла удержаться от кривой улыбки. — И я пишу…? — Эфрану. Скажи ему, что я готов воспользоваться этой услугой.