The Song Remains The Same

— Леви. — Хм. Пальцы Эрвина нетерпеливо забарабанили по столу. Его ястребиные глаза сузились в наблюдении. — Я был бы признателен, если бы ты высказался по этому поводу. Садиться в одно из предоставленных кресел было ошибкой — высокая температура, на которой Эрвин настаивал, чтобы поддерживать рабочий настрой, в сочетании с мягким сиденьем, казалось, только усиливали сильное истощение, которое преследовало его последние несколько дней. Лишь недавно он покинул больничную койку. Его бок всё ещё болел. Но на самом деле он слушал. — Всё, что я знаю, это то, что в один момент связь была, а потом её просто не стало. — И это было после того, как ты перешел грань дозволенного с Руби? — уточнила Ханджи, глядя большими глазами за стёклами очков. На линзах были пятна. — Что-то вроде этого, — Леви отвёл взгляд. Солнце садилось, отражаясь розовым и жёлтым от выпавшего снега. — Я думал, что она мертва. Насколько я понял, именно это разорвало связь. Подбородок Ханджи опустился, рот сжался в мрачную линию. Затем она поднялась со стула, мысли заставили её ускорить шаг. — Знаешь, возможно, эти рассуждения не так уж далеки от истины. Как бы болезненно это ни звучало, это очень правдоподобно… — Ханджи, — в голосе Эрвина прозвучала нотка нетерпения. Поподробнее. — Подумайте об этом. Обстоятельства, при которых была создана и разорвана эта связь, очень похожи, — она подняла обе руки. — Во-первых, у нас есть пещера. И ты, и Микаса описали, что в тот день почувствовали возрождение знакомой силы. В одно мгновение что-то щёлкнуло в ваших умах, — она свела руки вместе, — и образовалась связь. Если это то, что сформировало связь, эту силу, то это может быть и тем, что разорвало её. Густые брови Эрвина сошлись вместе, пальцы стучали по столу. — Может, это и не научно, но, полагаю, имеет смысл, — он выдохнул, беззлобно усмехнувшись. — Но учитывая обстоятельства, никто на это не купится. Даже Эрвин Смит не смог бы превратить это во что-то, что могли бы проглотить эти правительственные свиньи. Как бы мрачно это ни было, Леви находил забавным представлять эту конфабуляцию. — Я полагаю, что если о моей связи с Микасой станет известно, это будет возмездием за то, что случилось с Эреном. — Это суеверные люди, — сказал Эрвин, голубые глаза метнулись к двери, как будто вся стена Сина прижала к ней уши. — Нет нужды говорить, что это останется между теми немногими, кто уже знает об этом. Как гласит история, Ханджи Зоэ возглавила группу элитных солдат, которые спасли капитана Леви, — произнес он, обращаясь к учёной. — Вы, при поддержке лейтенанта Аккерман, эффективно выполнили хорошо спланированную миссию по уничтожению коррумпированной группы лиц, известных как Искупители. — Значит, я герой во всём этом? — Ханджи фыркнула, её тон был сухим и лишенным веселья. Она сняла очки, чтобы протереть их краем блузки. Леви сморщился, увидев, что пятна на линзах размазались. — Займись этим, Ханджи, — сказал Эрвин. — Все масштабнее, чем мы себе представляли. Искупители, связь. Это была только поверхность. Когда Микаса посетила Рикарда, мои подозрения подтвердились. Он и его сестра не единственные, кто интересуется кланом Аккерман. Леви протянул руку за очками Ханджи, выжидающе шевеля пальцами. — И что теперь? Мы просто продолжим путь, как будто ничего не произошло? — он затуманил линзы своим дыханием и начистил их до блеска, после чего вернул их владельцу. — Если коротко, то да. Это не только самый умный шаг, но и самый безопасный. Особенно для тебя и Микасы. Ханджи снова надела очки на лицо, перехватив взгляд Эрвина поверх их мостика. — Кстати, о Микасе. Ты не говорил с ней в последнее время? — она смотрела на командующего, но обращалась к Леви. Его охватило подозрение. — У меня не было возможности, — он сохранил беспечный тон. Ответа не последовало. Вопреки здравому смыслу он спросил: — В чем дело? Ханджи пожала плечами, целенаправленно отворачиваясь от Эрвина. — Похоже, вам есть о чём поговорить. — Как я и говорил. Был немного занят. Может быть, если бы вы назначали наши встречи вместе, мы все могли бы поболтать. — Я думаю, — вмешался Эрвин, разглаживая большим пальцем середину лба. — Ханджи хочет сказать, что события последних нескольких месяцев были просто изнурительными. Никто не понимает этого больше, чем вы двое. Это начинало доставлять дискомфорт. Ему казалось, что его загнали в угол или, того хуже, подсадили к паре прародителей для выговора. Он сохранял бесстрастное выражение лица. Раздражение, которое он чувствовал, не было подделкой, и он использовал это. — Хоть это и холодное утешение, — добавила Ханджи, — вы оба достаточно сильны, чтобы выдержать всё это. Тем не менее, вы всего лишь люди. Я уверена, что вы чувствуете напряжение. Поговорив друг с другом, вы сможете получить… катарсис, как мне кажется. Боже правый, на что они намекали? Говорили ли они с Микасой? Они знали? — Я полагаю, что вы двое стали ближе, — продолжила она. — Нелегко, наверное, было постоянно иметь кого-то в голове… — Ладно, хватит, — не чувствуя себя комфортно в своей сидячей позиции в разговоре, Леви встал. Он не собирался продолжать эту неясную игру. — Да, это было чертовски странно — быть запертым в одном пространстве с этим отродьем на длительный период времени, но никто из нас не сделал ничего предосудительного, если ты это имеешь в виду. Мы прежде всего солдаты, — да, он солгал, ему пришлось оправдывать это в своей голове полуправдой; они пересекли профессиональные границы, но обе стороны сделали это добровольно. — На что вы намекаете? Эрвин уже поднял руку. — Мы не делаем никаких намеков, Леви, — его голубые глаза снова переместились на Ханджи, в их глубине читалось порицание. — Дело вот в чём. Мисс Аккерман и ты всегда были бесценны в этой борьбе за человечество. Последние несколько месяцев показали, на что может быть похоже, если мы потеряем одного или обоих из вас. Мораль в сторону, Леви, мы почувствовали потерю твоего присутствия. — Не только как солдата, — быстро добавила Ханджи. Несколько тактов прошли в тишине, прерываемой периодическим потрескиванием очага. Леви действительно был слишком истощен, чтобы разобраться в нюансах этого взаимодействия. Это, или, возможно, он действительно оставил своё здравомыслие в этой грёбаной камере. — Хотя я ценю ваши чувства, я всё ещё не понимаю, куда вы ведёте. Ответ Эрвина был быстр и лаконичен, одновременно завершив извилистую тему и украв воздух в комнате. — Присматривайте друг за другом. Он хотел попросить разъяснений, повторить фразу. Сесть обратно вдруг показалось заманчивым вариантом. Даже Ханджи выглядела слегка ошеломленной откровенными словами командира. — Как я уже сказал, это больше, чем мы могли себе представить, — продолжал Эрвин, и внезапная сдержанность проявилась в тонких морщинках вокруг его глаз, отчего он казался старше своих лет. — Просто… делайте то, что должны, чтобы сохранить друг другу жизнь. В словах Эрвина был скрытый и одновременно явный смысл, и Леви хотел бы получить соответствующий ответ. Но его не было. Если только он не хотел озвучить подтекст. Благодарность казалась нелепой. — Ладно, тогда, — начал он, чтобы смягчить следующий вопрос, — мы закончили? — Да, мы закончили, — ответил Эрвин, и Леви не мог сказать, прозвучало ли в его голосе облегчение или веселье. В коридоре его охватило чувство вины — возможно, ему следовало бы быть более учтивым по отношению к Эрвину. Да и с Ханджи, если уж на то пошло. Резкость их разговоров с годами утратила свою остроту и стала более естественной составляющей их общения; тем не менее, оба солдата рисковали многим, и в первую очередь своим положением, чтобы увидеть благополучное возвращение Леви на поверхность, и он считал, что это заслуживает некоторого отклонения от нормы. — Леви? — его снова занесло. Он остановился на полпути, его взгляд упал на знакомую фигуру, идущую по коридору. — Эфран. Татуированный мужчина шагнул рядом с ним, засунув руки в глубокие карманы пальто. — Куда-то направляешься? — Ужинать, — больше по привычке, чем по необходимости. Он не был голоден. — Ха, — их ботинки ступали синхронно, и Леви прекрасно понимал, что его собеседник укоротил шаг ради него. — Встреча прошла хорошо? — Достаточно хорошо, — он не уклонялся, но он устал. Эфран был достаточно проницателен, чтобы понять, когда нужно оставить тему для разговора. — Как дела у ребёнка? Редкая улыбка украсила лицо татуированного мужчины при упоминании девочки-титана. — Она сильная. Ей до сих пор снятся кошмары. Скучает по отцу. Леви мрачно кивнул. Девочка видела и потеряла больше, чем положено любому человеку, не говоря уже о ребёнке. Хотя никто не поручал Эфрану роль опекуна Деннар, быстро стало ясно, что девочка к нему привязалась. Он не мог заменить ей родителя, которого она потеряла, да и покойный трактирщик был совсем другим, но, возможно, в его задумчивом взгляде она нашла своего рода защитника. — С тобой она чувствует себя в безопасности, — если по выражению лица Эфрана можно было судить, мужчина воспринял это заявление как высшую похвалу. — Надеюсь, что так, — Эфран замедлил шаг и в конце концов остановился перед одним из высоких арочных окон в коридоре. — Может показаться странным, но у меня такое чувство, будто я берусь за что-то одновременно хрупкое и существенное, — он посмотрел на Леви, его лицо и борода были залиты пастельными оттенками заката. — Наверное, потому что это так и есть. — Ты чувствуешь себя обременённым? Эфран непреклонно покачал головой. — Нет. Более… решительно. Чтобы всё было правильно. Именно тогда Леви показалось, что всё это дошло до него — запоздалое осознание в угасающем свете, отягощённое постоянной болью о тех, кого он потерял. И тех, кого он ещё может потерять. Леви сдержал внезапно нахлынувшие эмоции и расправил плечи. — Ты хороший человек, Эфран. Я многим тебе обязан. Голова Эфрана повернулась к нему. — Не могу вспомнить чтобы я делал то, что заслуживает подобного заявления, — в его голосе слышалась улыбка. — Ты можешь быть проклятой надеждой человечества, но для меня ты всегда будешь тем задиристым мальчишкой, которого я встретил в той дыре много лет назад, — он постучал ногой по полу, как будто они стояли прямо над этим местом. — Нам всем выпал свой жребий, не так ли? У вас, аккерманцев, свой, но, клянусь Богом, вы двое оправдываете своё имя, и это не я пускаю вам пыль в глаза, — тяжёлая рука Эфрана легла ему на плечо. — Я не веду счёт одолжениям, и я знаю, что ты тоже. Это не так работает. И если когда-нибудь наступит время, когда я понадоблюсь вам обоим, ты дашь мне знать. Не требование, но и не просьба. Леви кивнул. На горизонте вспыхнуло красное и тусклое солнце, кипящий маяк вдалеке. Представление закончилось, момент упущен. Эфран вздохнул и отвернулся от окна. — Ну, кажется немного странным, что ты пошёл на ужин в столовую. Ты никогда не казался мне общительным типом. — Я не общительный тип. Угасающий свет сверкнул на зубах Эфрана, когда он усмехнулся. — Тогда, может быть, тебе лучше остаться? — колючая подозрительность вернулась. — Ты будешь не единственным. Татуированный мужчина бросил последний взгляд в окно, прежде чем продолжить свой путь по коридору. — Куда ты идешь? — Ужинать, — он снова улыбался. Не сбавляя шага, он обернулся через плечо и усмехнулся: — Спокойной ночи, Леви. Леви стоял, наблюдая, как мужчина уходит, и даже после того, как он завернул за угол и его шаги затихли, Леви продолжал стоять. Небо из огненного стало тёмно-фиолетовым, угасающий свет отбрасывал высокие тени на стены коридора. Ботинки Леви застучали по полу, ощущение дежавю преследовало его. Он вспомнил, как шёл в офис Эрвина в тот день, когда началась вся эта неразбериха. Даже тогда, когда он вошёл в комнату, когда он увидел её, была какая-то связь. Не влечение — не сразу, может быть, но какое-то давнее понимание её присутствия, которое выплеснулось на поверхность, как только он увидел её чёрные волосы. О, как она ненавидела его. И он её, если уж на то пошло. Леви мог бы посмеяться над всем этим сейчас, но даже сейчас он обнаружил, что улыбается, когда идёт к ней. Однажды она назвала его трусом, прямо в лицо, и теперь этот титул подходил ему больше, чем когда-либо. Он прятался от неё, от того, что было между ними. Боясь потерять её, всё время отталкивая её, он почти упустил её… И вот он уже у её двери. Стемнело. Молчание. Это было то, что Леви не учел — тишина. Когда он вначале представлял себе, каково это — наконец-то снова обрести свободу мысли, освободиться от присутствия Микасы, он предполагал, что почувствует что-то вроде облегчения. Эффект разрядки. Уединение было его желанным занятием, и даже сейчас он мог оценить роскошь остаться наедине со своими мыслями, но присущее ему одиночество было компонентом, которого он никогда раньше не замечал. В ушах стоял звон, сигнализирующий об отсутствии чего-то, жестокий звон в ушах, который заставлял его искать знакомый звук, чтобы заполнить пустое пространство. Вот почему ты здесь, не так ли? Прошло пять минут — он был достаточно близко к двери, чтобы слышать слабое тиканье часов на стене и считать секунды. Трус. Однако он не мог её услышать, и, если бы не слабый свет, просачивающийся из-под двери, он бы решил, что её нет. Просто постучи уже. Его рука снова поднялась, сжавшись в кулак, только чтобы удариться о его бок. Если какая-нибудь бессонная душа решит побродить в это время по тёмным коридорам, она наверняка примет его за достопримечательность. Мысль о том, что его могут застать в нерабочее время у спальни подчиненного без хорошо продуманного предлога, окончательно подтолкнула Леви к действию. Он постучал дважды, неуверенно, а затем более уверенно постучал трижды. А затем он стал ждать. Тишина, казалось, тянулась целую вечность. Высокие балки казармы скрипели от старости, насмехаясь над его беспокойной фигурой в темноте внизу. В комнате за дверью он не слышал никаких других звуков, кроме ненавистного тиканья часов. Значит, её не было, а свет остался включенным. Эфран ошибся. Он вернётся в другой раз. Или вообще не придёт. В любом случае, всё это было продиктовано эмоциями, а вовсе не планировалось. Он винил Эфрана, досадуя на то, что его так легко принудили к чему-то, о чём не было сказано прямо. Возможно, это было к лучшему, что она не… Леви вздрогнул, когда засов с грохотом ожил и дверь со скрипом открылась. Если Микаса и выглядела удивленной, увидев его, она хорошо постаралась это скрыть; хотя она на мгновение оценила его вид, прежде чем пробормотать тихое «привет». Он стоял, онемев, прежде чем пришёл в себя и слабо ответил: — Я думал, ты ушла. Дверь приоткрылась ещё на несколько дюймов, открывая Микасу целиком, она была в ночной рубашке, слабый свет свечи на заднем плане отражал кончики её только что подстриженных волос. Это была самая короткая стрижка, которую он когда-либо видел, концы развевались вокруг ушей и челюсти, но неряшливая прическа подходила тонким прядям. Для неё этот выбор был удачен, она стала казаться немного старше. Леви не позволил своему взгляду задержаться на тонком материале её рубашки. — Я подумала, что это можешь быть ты, — заявила она, позволяя двери открыться до конца, прежде чем повернуться на пятках. И снова его язык словно подвел его. Она вернулась в тень своей комнаты, прежде чем он, наконец, сумел заговорить. — Ты остригла волосы. — Может быть, — в темноте он уловил блеск ониксовых глаз. Затем она сказала: — Ты определенно не торопился. Она ждала? Он старался не торопиться входить в комнату, заставляя себя с нарочитой осторожность закрыть дверь. — Возможно, кто-то стоял на моём пути. В комнате, за закрытой дверью, тишина была совсем другой. Микаса теребила волосы, подол шорт, внезапно почувствовав неуверенность в себе. Она стояла перед окном, лунный свет отражался от её бледной кожи, заставляя её светиться, и Леви на мгновение зацепился за её образ. — Ты пялишься. — Да. Может быть, это было жестоко — наслаждаться тем, как она смущается, упиваться тем, что он один из немногих, кто может это делать; но дорожка раздваивалась, и он разрывался между тем, чтобы отвернуться от неё и сократить расстояние между ними. Он выбрал первое. — Я не знаю, когда это произошло, — начал он, обшаривая глазами пол между ними, словно ответы, которые он искал, были написаны на половицах. — Но в какой-то момент я перестал хотеть, чтобы ты исчезла из моей головы и привык к твоему существованию там, — его глаза встретились с её взглядом. — И теперь я ужасно скучаю по тебе. Вот оно. Это было то, ради чего он сюда пришёл. У Микасы заметно перехватило дыхание, тёмные глаза расширились от его признания. Затем она отвела взгляд, и её щёки окрасил румянец. — Я должна была прийти к тебе, — прошептала она, и он услышал, как она нежно вздрогнула. В её словах сквозила юность и неопытность. В этом отношении он ничем не превосходил её. — Мне жаль. Леви покачал головой, делая шаг к ней. — Почему…? — он не знал, как сформулировать вопрос, но догадывался, что ответ — это какая-то его собственная версия. Микаса понимала его достаточно хорошо. Она вдохнула, взяв себя в руки. — Я боялась. Удар. — Меня? Её голова поднялась, рот приоткрылся в безмолвной ноте. — Нет, — ответ был незамедлительным, и он солгал бы, если бы сказал, что это его не успокоило. Она отвернулась от него, неуверенность снова омрачила её черты. — Может быть, я боюсь нас. — Того, на что мы способны? — он хотел прикоснуться к ней, как-то прижать её к себе. Он был уже достаточно близко, чтобы схватить её за локоть. Она позволила ему. — Не этого, — её глаза блуждали, но не поднимались на него. — Я никогда… — она наклонилась к его руке, которая теперь сжимала её челюсть. — Я никогда не чувствовала ничего подобного, — ее голос звучал в унисон с дыханием. Кожа на нижней стороне её подбородка была гладкой и упругой, и он провёл по ней большим пальцем. — Не могу не согласиться, — никакой горечи, просто констатация. — Эрен? — недолгое замешательство, но затем она наклонила лицо, тихая настойчивость смягчила её черты — решительность, а вовсе не горячность ума неоперившейся юности, и это успокаивало его. Она покачала головой в ответ на его руку, короткое, нежное пожатие. — Нет. Это было по-другому. Настоящее, но другое. — Значит, ты боишься неизвестного? Кивок. — А ты разве нет? Леви кивнул в ответ, скользнув носом по её скуле, чтобы встретить висок, где её запах был сильнее всего. Она прижалась к нему, вцепившись пальцами в его плечи, но он чувствовал её напряжение. — Ты скучаешь по ней? По связи? — его рука скользнула вокруг её талии, погрузившись под рубашку, чтобы ощутить гладкую кожу на пояснице. — И да, и нет, — она вздохнула и расслабилась в нём, пальцы переместились с его плеч на грудь. Он хотел, чтобы она запустила руки в его волосы, чтобы снова почувствовать тупое движение её ногтей по его коже головы. — А ты? — Мне так больше нравится. Микаса вздрогнула, прижавшись к нему. — Что это? — вздохнула она, притягивая его всё ближе. — Этому нужно имя? — боже, как он хотел её поцеловать. Она что-то прохрипела ему в шею, из горла вырвался бессвязный гул. Она горела в его руках, практически дрожа от сдерживаемого страха. Это была часть её души, которую она скрывала ото всех. Ещё один хрип, на этот раз с понятными словами, сломанное: — Я не могу потерять тебя. Я не могу. Нет, я не хочу, или даже гипотетическое «а вдруг»? И это было так, как будто она развернула его душу и прочитала её содержимое, огласила его общий ужас. Они держались друг за друга, и даже в муках своих терзаний он мог признать нелепость своих и, возможно, даже её — самых сильных, связанных друг с другом страхов потерять другого. Он вдыхал её, гладя всю её плоскость спины, ощущая каждую ноту вдоль позвоночника. Она вздрогнула и вздохнула в его объятиях, её пальцы теперь были в его волосах, бедра прижались к его бедрам, и он понял, что произносит её имя у её ключицы. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Иногда я хочу, чтобы ты вернулась в мою голову, — его губы снова нашли её подбородок, нависая, но не пробуя на вкус. — По-моему, ты лучше меня разобралась в происходящем. Рваный гибрид смеха и крика слетел с ее рта. Она откинула голову назад, чтобы почувствовать его губы на своей шее. — Теперь ты меня видел, — сказала она, и в её голосе было что-то вроде облегчения. — Я думаю, ты меня действительно видел. Поцелуй был почти диким в своём начале, но ни один из них не был к нему не готов, и очень быстро они нашли свой ритм. Она целовалась, как сражалась, изменчивая и проворная одновременно, приспосабливаясь к нему и проверяя его. Она и трахалась так же, и эта мысль заставила его застонать ей в рот. Отзывчивая, так чутко улавливала, где он находится и как она может на него воздействовать — он кусал, она открывалась, она сосала, он вздыхал, а когда он потянулся к податливой плоти её затылка, она вжалась в него без малейшего сдерживания. Она задыхалась, когда его рот перешел на нежную кожу ее ключиц. Её ногти запутались в его волосах, а его бедра, несмотря ни на что, подались вперед навстречу её бедрам. Он едва не застонал, когда она обхватила его икры сзади, раздвигая ноги, чтобы лучше чувствовать его. Теперь она извивалась в его руках, возбужденное тело в его объятиях, и мягкое прикосновение её маленькой груди к его посылало разряды электричества прямо ему в пах. Она что-то говорила, задыхаясь в изгиб его шеи. — Что? — он откинулся назад, чтобы посмотреть на неё, его голос был более запыхавшимся, чем он хотел. — Пожалуйста, я… — Она вцепилась в переднюю часть его рубашки, натягивая ткань. — Пожалуйста, останься со мной. Неважно, имела ли она в виду сегодня или всегда, его ответ всё равно был бы тем же. Он кивнул, помогая ей снять свою рубашку, прежде чем заняться её. Микасино лицо на мгновение закрылось, когда она подняла рубашку над головой, и он бросился к её обнаженной груди. Она вскрикнула и снова вцепилась в его волосы, позволяя ему прижать её к стене. Её кожа была такой нежной, и он вдруг осознал, насколько грубыми были его руки. И всё же, при всей гладкой мягкости её плоти, сила её мышц была очевидна. Уже не в первый раз в его голове промелькнуло воспоминание о драке в баре. Он не спеша переходил от одной груди к другой, а затем спустился к нежной коже под каждой. Когда он добрался до упругого живота, она напряглась. — Что ты делаешь? — в её голосе прозвучала неуверенность, когда он опустился на колени. Её тёмные глаза были широко раскрыты, короткие волосы падали на лицо, когда она наклонила голову, чтобы посмотреть на него. — На что это похоже? — то, что он бросил ей в ответ её собственные слова, было почти так же приятно, как и улавливать то, как она вздохнула, когда его руки скользнули по кремово-белой поверхности её бёдер. Да, Микасе Аккерман определённо шёл красный цвет, решил он, — очаровательный румянец, разлившийся по её щекам, показался бы недостойным на ком-либо другом. — Ах, я, — пискнула она, когда его губы коснулись внутренней стороны её правого колена. — Да? — он переместился на другое колено, давая ей время, но в то же время наслаждаясь этой её новой стороной. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Это было больше похоже на заикание, но он сделал бы всё, чего бы она ни пожелала. Глаза лани смягчились, ресницы взъерошились почти сонно, и он подумал, насколько жалким его делает то, что он находит её чёртовы ресницы эротичными. Она покачала головой, без слов давая ему знак продолжать. Он так и сделал. Её пальцы дрожали — в предвкушении или нервозности, он не знал. Возможно, и то, и другое. Он провел руками по её бедрам, вверх по мускулам, завороженно наблюдая, как под его прикосновениями появляются мурашки. Его пальцы сжались на резинке её шорт, открывая тазовую кость для его рта, ещё ниже, и она вздрогнула, когда его зубы впились в её плоть. Этот звук. Небольшая задержка дыхания и едва слышный стон — понять Микасу было деликатным процессом, и она была не из тех, кто раздаёт фальшивую похвалу в театральной форме. Он помнил этот звук, и это означало, что ей очень нравится то, что он делал. — Чёрт, ты часто это делаешь? Леви прижался к ней, и она застонала от этого ощущения. По правде говоря, он делал это лишь однажды, очень давно. Вряд ли это можно было назвать опытом, но тогдашняя девушка дала ему меткое и довольно продолжительное сравнение; вероятно, это был не самый подходящий момент, чтобы вспоминать прошлых партнеров, поэтому он только сказал: — Ты когда-нибудь ела персик, Аккерман? Скрежет её ногтей, впивающихся в стену над его головой, странно возбуждал. Он снова хмыкнул, наслаждаясь тем, что это вызвало у него вздох — чёрт возьми, он был так твёрд, а она ещё даже не прикоснулась к нему. Дыхание Микасы участилось, время от времени прерываясь на короткие вздохи и постанывания. Он понял, что она собирается кончить, по тому, как она внезапно затихла и как её рука метнулась к его волосам, крепко сжимая пряди. Боль от её хватки заставила его застонать, а затем она выгнулась дугой вперед, её другая рука бесплодно копалась в стене позади неё, когда она задыхалась и дрожала. Маленькие пальцы обхватили его подбородок и оторвали его рот от её нежной плоти. Он едва успел подняться на ноги, когда она сжала руками его плечи и захватила его рот своим. Пальцы в бешенстве скользили и дрожали, когда она возилась с пряжкой его ремня. Леви поймал её запястья и прижал их над головой, наслаждаясь жадной податливостью её губ. Он хотел прижать её к стене вот так — но потом стол вызвал не меньший интерес, и его вдруг охватила перспектива снова оказаться с ней вот так, а потом ещё раз, и ещё. — Почему ты улыбаешься? — пробормотала Микаса ему в губы, её собственные уголки губ приподнялись вверх. — Я хотел попробовать тебя на вкус, — сказал он ей в шею и понял, что она покраснела. Она выгнулась навстречу ему, её маленькие груди дразнили, и он отпустил её запястья, чтобы потянуться к ремню. Её рука метнулась к его брюкам, но он поймал её пальцы. — Нет, — он дернул подбородком вправо, тяжело дыша, — постель. Она не стала спорить, обошла его и направилась через комнату. Он старался не споткнуться о собственные брюки, следуя за ней, желая поймать её за талию, пока она поворачивалась; она была слишком быстрой, кружась в его руках и снова сливая их тела вместе. Леви был поражен её смелостью, тем, как она взяла его за руку, хотя её движения были немного неловкими. Он решил, что ею движет скорее похоть и любопытство, чем реальный опыт. Его сознание помутилось, пока она работала с его горящей плотью, и он со стоном припал лбом к её плечу. — Это может закончиться очень быстро, если ты будешь продолжать в том же духе, отродье, — проворчал он. — Ты хочешь сказать, чтобы я притормозила? — улыбка была слышна в ее голосе, этот жеманный тон, который он привык считать предназначенным только для него. — Да, — вздохнул он, поймав её руки и поднеся их к пояснице. — Теперь у нас есть время. Тогда произошел заметный сдвиг: в том, как Микаса целовала его, обнимала его, и он постарался запомнить все звуки, которые она издавала, или то, что она чувствовала под ним. Каким же дураком он был, когда отвернулся от неё, от этого. Уложить её поперек кровати было невероятно захватывающим занятием; её шея была бледной и вытянутой, голова откинута назад, когда она выгибалась, чтобы принять его, а он мог только наблюдать в молчаливом изумлении. То, как нежно она провела руками по его челюсти, оставило у него чувство некоторого опустошения и опасного стеснения в груди. Он почувствовал почти облегчение, когда её хватка на его волосах стала собственнической. Её тело притянуло его к себе, вызвав у него вздох, который он отдал её шее. Микаса была мягкой и твердой, жидким огнем в его объятиях, прерывистый шепот его имени на её языке был подобен смерти и возрождению одновременно. Было бы слишком легко потерять себя в ней вот так, и если бы он был менее сдержанным человеком, он бы так и сделал, но то, как её брови изгибались в прекрасной агонии, когда он медленно входил и выходил из неё, заставило его сбавить темп, хотя бы для того, чтобы наблюдать за её реакцией. Она впилась ногтями в его плечи, обхватила ногами его поясницу, подстегивая его. И всё же Леви сопротивлялся, отказывался от неё; и, таким образом, это был предел их динамики, отдача и получение, которые существовали с самого начала. Наконец, Микаса, похоже, устала позволять ему побеждать; с толчком он оказался на спине. Она ничего не сказала, взбираясь обратно на него, её глаза были напряженными, горящими, и он не почувствовал желания заполнить тишину. Было что-то трансцендентное в её движениях, в призрачном сиянии её плоти в лунном свете, в том, как её черты прятались и проявлялись в тени каждый раз, когда она поворачивала голову. Её голос прорывался на каждом вдохе, в его ропоте было что-то отчаянное, вздымающееся и нарастающее. Её пальцы касались его груди, сжимая его руки, а затем переплетаясь с его ладонями. — Боже, — задыхалась она, когда он коснулся её прямо там. Её позвоночник выгнулся дугой, «чёрт», дыхание вырвалось из её груди. Она кончила и он перевернул её, догоняя. На пике освобождения он почувствовал, что его чувства не принадлежат ему, что её дыхание — это его дыхание, а пульс у них общий, и он опьянел от эйфории — глухой, бездыханный и это был единственный вид беспомощности, который ему хотелось бы иметь. Луна смотрела на них. Он отодвинулся от неё, оставив их в их совместном восстановлении, и у него был прекрасный вид на ночное небо через матовое окно. Он закрыл глаза, прислушиваясь к медленному дыханию Микасы. Один. Два. А потом Леви приподнялся на локтях и посмотрел на неё. Её глаза, похожие на кошачьи, сверкнули на него, бледная рука прикоснулась к её рту. — Ты в порядке? Улыбка. Она кивнула, опустив руку, чтобы коснуться его плеча. Леви притянул её к себе, и какая-то часть его души порадовалась, что она не уклонилась, когда он снова поцеловал её. Он не мог перестать прикасаться к ней — ему нравилось, как его руки лежат на её талии, бёдрах. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо и прижавшись всем телом к его боку, и снова его пальцы нашли дорожку вдоль её позвоночника. Её дыхание было мягким и теплым на его шее, когда она прошептала: — Ты сегодня говорил с Эрвином. Он хмыкнул. — С Ханджи тоже. — О чём? — пауза, затем она добавила, — если я могу спросить. — Ты можешь спросить. Вообще-то, это частично связано с тобой,— она спокойно прижалась к нему, прислушиваясь. — Я думаю, они знают. Микаса замолчала. Затем она села, изучая его лицо. — Об этом? Луна действительно творила чудеса с её кожей. Он провел пальцем по ключице, между грудей. — Может быть, — и затем, поскольку он знал, что этого ей недостаточно, — они, по крайней мере, смогут понять, как всё это смогло сблизить нас. Присматривать друг за другом. Он рассказал ей о встрече, о совместной попытке Эрвина и Ханджи донести свою точку зрения. Она слушала молча, глядя на него восторженными глазами. Ему нравилось видеть её такой, когда её лицо висело над ним, закрывающим всё остальное, так чтобы была только она. Луна сияла за её головой, словно молочная корона, придавая ей неземное сияние. — Ближе, — попросил он шёпотом, целуя её и ощущая между пальцами короткие локоны. Сдержанная ухмылка на его губах. — Ближе, — она снова поцеловала его. Осознание того, как легко она может раздеть его, было более чем унизительным, и Леви был уверен, что никогда не чувствовал себя таким хрупким, таким обнаженным. С другой стороны, она была такой же обнаженной, как и он. И это тоже было унизительно. Он провел большим пальцем по изгибу её губы, наслаждаясь её полнотой, рассматривая плоскости её лица. — Ты знаешь, почему? — она знала, но он всё равно спросил. Потому что как можно знать всё до конца? И всё же она кивнула, не нуждаясь в объяснении его смысла, и вернулась в его объятия, обхватив его тело своими. Цепь завершена. — Я знаю, почему, — и она знала.