И в памяти будет лишь твоё имя

— Арс, давай помедленнее и чуть более внятно, — попросил Дима. Арсений не сомневался, что Позов его прекрасно услышал и с первого раза. Более того, когда безутешная Майя позвонила ему пару часов назад, он ответил ей тем же самым ступором. Принять полученную от неё информацию было не то что сложно, практически невозможно, если говорить уж совсем откровенно. Попов сидел на кухне в своей съемной квартире в Москве и методично размешивал давно остывший чай. Он уже не знал, чем можно занять руки, чтобы не плюнуть на запрет матери Антона и не броситься в больницу. Даже зная, что его с друзьями там не то чтобы сильно ждут. Когда Майя, захлёбываясь слезами, рассказала о диагнозе Антона, Арсений только проснулся. Он тут же как ужаленный подскочил с нагретой постели и принялся расхаживать по квартире кругами, не отрывая телефон от уха. Все, на что у Арсения хватило словарного запаса, так это спросить, нужно ли Шасту что-то привезти: сменную одежду, тапочки. Да хоть Люка без переноски ему в палату притащить казалось делом плёвым и обыденным. Женщина его тихо поблагодарила, но объяснила, что Антон после того краткого диалога с врачом опять отключился, поэтому торопиться и возвращаться в поликлинику не было необходимости. На том и порешили. Правда, почему-то никто из них не уточнил, что Майя осталась сидеть в этой самой больнице одна, а Арсений не сказал, что прекрасно понял, что уйдёт она оттуда ещё очень не скоро. Оба были взрослыми людьми со своими тараканами в голове. Идея позвонить Димке пришла далеко не сразу. Сначала была паника, потом гугл, а потом почти истерика. Нет, все могло бы быть не так страшно, если бы не факт того, что в палате лежал не их старый товарищ, а его копия восьмилетней давности. Арсений принимать это наотрез отказывался. Того маленького Шастуна он помнил отчетливо. Даже слишком отчетливо. В памяти остались сияющие глаза, искристый смех, жизнь, что бурлила в юнце с самого начала их пути. Тот Антон своим свечением привлекал людей, как привлекал путника свет из одинокой деревенской избы. С годами его свет стал пламенем, которое могло и обжечь, если подобраться к нему слишком близко. К сожалению, даже парни сумели в этом убедиться. Арс тяжело покачал головой и отхлебнул холодный чай из кружки. — У него амнезия. Серьезная. Судя по всему, он забыл приблизительно восемь лет жизни. На том конце провода что-то упало, после чего раздался сдавленный мат Димки. Не ясно только было, матерился он на причину грохота или на ситуацию с Антоном. А может, и на все вместе, Арсений точно сказать не мог, ибо не был рядом в этот момент. Через пару секунд Позов вернулся. Голос его прозвучал ниже и куда более подавленно. — Блять, тот тип амнезии, который ты назвал, нереально было заработать, — послышался стук пальцев по клавиатуре, тихое шебуршание каких-то листов и скрип колесиков стула. — Эта хрень развивается вследствие психотравмы, но никак не из-за повреждения головы. — Тоже решил загуглить? — Арсений болезненно улыбнулся в пустоту и стряхнул пепел с сигареты. Сдали нервы, тормоза полетели окончательно, и чтобы не натворить очередных глупостей, Попов как в старые добрые схватился за сигареты. Ну а что, Шастуну можно было в прошлое перемещаться, а ему нет? Плевать, что произошло это не по его воле — последствия этой катастрофы проявились на каждом по-своему. На светлой кухне стоял едкий сигаретный смог. Нужно было бы включить вытяжку или на худой конец окошко открыть, но подниматься из-за стола было слишком лень. Попов докурил сигарету, затушил бычок и одним махом допил чай. Находиться в пустой квартире было практически невыносимо. У Димы были Катя и дети, у Сережи — друзья в Петербурге, а у Арса прямо сейчас не было никого, кому бы он мог выплеснуть все свои волнения за товарища. Оставалась только трубка телефона и взволнованный голос Поза в ней. — Да, загуглил, и у меня возникают сомнения в компетентности нашего врача. У Антона не могло так отшибить память вследствие тупых заморочек. Его голова явно пострадала намного сильнее, чем нам говорят. Надо ехать и разбираться с этим Тимуром, — припечатал в конце Дима и выжидательно замолк. Арс понял, что прямо сейчас ему предлагали альтернативу, чтобы не вариться в этом дерьме в одиночестве. Именно поэтому он скинул грязную кружку в посудомойку, натянул более или менее чистые вещи и, прежде чем повесить трубку, бросил в нее лаконичное: «Встретимся на месте». Шанс лучше понять проблему Антона проебать было ни в коем случае нельзя. Где было больше информации, там была и большая вероятность найти верный ответ. Арсений не рискнул бы в своем состоянии садиться за руль, поэтому предпочел воспользоваться услугами такси. Поездка могла бы пройти тихо и спокойно, если бы не Матвиенко, что решил выяснить чуть больше о состоянии Шаста. Арс отвечать ему не хотел. Опять пересказывать неутешительный диагноз, строить предположения о дальнейшем состоянии Антона не было абсолютно никакого желания, но Сережа был другом. Самым лучшим, раз уж на то пошло, и он не меньше Димки или самого Арсения заслуживал знать, что их ждет в необозримом будущем. Попов это понимал, а потому стоически переносил разнообразные по степени паники вопросы и старался отвечать на них максимально развернуто и доступно. Матвиеныч на том конце трубки грязно матерился и иногда повышал тон, когда голос друга становился совсем уж тихим и меланхоличным. К концу поездки Арсений уже знал абсолютно все о российской медицине, врачах да и ситуации в целом, так что завершение этого разговора позволило ему вдохнуть воздух полной грудью и наконец расслабиться. Ну и, чисто ради успокоения, он решил ненадолго отключить любые уведомления в телефоне, лишь бы не начали названивать очередные «неравнодушные» личности, коих за жизнь Шаста набралось немало. Черт его знает, почему они решили названивать именно Арсу, но факт оставался фактом и бесило это неимоверно. Тем временем у залитой солнечными лучами лестницы перед входом в саму поликлинику топтался Поз. Его взгляд нервно скакал между наручными часами и дорогой, где остановилось авто Арса, а в правой руке он держал достаточно увесистый пакет из пятерочки. — Ты вообще не спал, что ли? — вместо приветствия поинтересовался он и ответил на рукопожатие. — Да ладно тебе, «не спал». Пара часов — и я как огурчик, — не особо весело улыбнулся Арсений и с интересом посмотрел на пакет. — А это что? Майя вроде сказала, что Антону сейчас ничего не надо. Дима раскрыл пакет и вынул из него большое сочное яблоко, при виде которого у Попова рот предательски наполнился слюной. Поз осторожно протер фрукт о длинный рукав своей кофты и протянул его ему. — Это Катя собирала, но не Шасту, — пожал Димка плечами, вручая яблоко Арсению. — Она за Майю переживает, да и за тебя не меньше. Знала ведь, что сейчас никто не будет в состоянии за собой смотреть. У всех Антоном голова забита. Возразить было нечем, поэтому, не растрачивая время понапрасну, мужчины отправились внутрь. Среди гама снующего мимо медперсонала и недовольных бабулек эти двое слышали лишь шорох собственных шагов и сочный хруст антоновки. Вакуум собственных мыслей не позволял уловить звук внешнего мира, потому что голоса в голове кричали громче людей в регистратуре. Третий этаж с одиночными палатами и въевшимся запахом гипохлорита всего за одну ночь стал практически родным: казалось, что они уже выучили расположение каждой трещинки в известковых стенах, каждую оторванную половицу и ее индивидуальный тихий скрип от едва уловимого дуновения ветра. И хуже факта этой привычности было лишь то, насколько органично во всей этой запущенности и стерильности выглядела измученная Майя. Женщина словно и не вставала с насиженного места. В последний раз, когда Арсений видел ее в этом коридоре, она была точно в таком же положении. Сложенные на коленях руки, ссутуленная спина и безжизненные глаза не оставили в ней ни грамма прежней жизнерадостной тети Майи, как ласково ее называли ребята в своем тесном кругу. Волнение за собственного ребенка смогло в мгновение ока состарить эту женщину так, как не смогли бы состарить все годы, проведенные на земле. Это не на шутку удручало. Она оторвала тусклый взгляд карих глаз от пола и перевела его на подошедших к ней мальчиков. Ее губы растянулись в жалкое подобие улыбки, и она похлопала по соседнему месту на лавочке. Арсений поспешил присесть рядом, а Дима умостился на корточках перед ней. — Теть Майя, да Вы не расстраивайтесь, мы с Арсом все узнали. Антон не навсегда таким останется, это мы Вам точно говорим, — Позов ободряюще и вместе с тем бесконечно осторожно сжал нетвердую женскую руку. Майя лишь беззвучно кивнула головой и легко сжала чужую руку в ответ. Она так устала волноваться. Ей просто хотелось тишины, немного покоя, а еще желательно услышать бодрый голос сына, который убедил бы ее отдохнуть, потому что «ну, мам, расслабься, ничего со мной будет», а в конце обязательно его смех и теплые объятия. Соленая влага вновь начала закипать в глазах, но Майя быстро взяла себя в руки. Она ребятам доверяла, да и Тимур Микаилович, хоть и выглядел обеспокоенным, не был в ужасе, а это вселяло какую-никакую надежду на лучший исход. Все должно было наладиться, потому что иначе и быть не могло. — Я уже сказала тебе: я бесплатно не работаю и мне плевать, что еще за экстренный случай, — звонкий женский голос нарушил напряженную тишину коридора и сосредоточил на себе всеобщее внимание. Стуча каблуками, по ламинату практически летела высокая молодая девушка. В одной ее руке был зажат телефон, а в другой она несла толстенную синюю папку, которая грозилась вывалиться из тонких рук и рассыпать все свое содержимое по грязному полу. На то, что она являлась сотрудником медицинского учреждения, намекал лишь бейджик на груди и то, что она здоровалась абсолютно с каждой санитаркой этого отделения по имени. Позади нее торопился, как ни странно, Тимур Микаилович, который устало прикрывал глаза после очередного выкрика девушки. Эта странная парочка за считанные минуты пересекла коридор и остановилась прямо напротив палаты Шастуна. — Запихни свои деньги себе в задницу, потому что, если ты позвонишь сюда еще раз, это сделаю я, — закончила она свою пылкую речь и нажала отбой. Керимов довольно улыбнулся и только после этого обратил внимание на пораженную компанию напротив палаты. Мужчина нахмурился и отдернул руку русоволосой от ручки на двери. Она обернулась на врача с недовольным видом, но тот не обратил на это никакого внимания и подошел к той самой троице. Казалось, весь его добродушный настрой, который был еще вчера, сегодня бесследно растворился. — Вы что тут делаете? — строго поинтересовался он и с упреком посмотрел на маму Антона. — Майя, при всем уважении, но Вам нельзя сейчас к сыну, и исключений я делать не намерен, — после чего перевел взгляд на притихших ребят. — Зачем вы вернулись? Да, Антон находится в сознании, но это не значит, что вы можете ошиваться в отделении на постоянной основе. Девушка, что до этого стояла в стороне и изучала обстановку между главврачом и посетителями, наконец подошла ближе, облокотилась на плечо Тимура и обаятельно улыбнулась присутствующим. Весь ее внешний вид кричал о высоте положения, а легкие массирующие движения, коими она одаривала врача, говорили об их теплых и доверительных отношениях вне рабочих стен. — Прошу простить моего невежливого друга: он сегодня далеко не в лучшем настроении. Екатерина Варнава, — представилась девушка и щелкнула ногтями по своему бейджику, после чего поправила очки на переносице и, не удовлетворившись результатом, просто сняла их и водрузила на макушку. — Я являюсь личным психологом Антона Андреевича, поэтому в стенах этой больницы пресекаться мы с вами теперь будем частенько. — Это такой способ лечить амнезию? — вдруг поинтересовался Дима. Такая шумная барышня не вызывала у него восторга, да и в профессионализме ее он, честно говоря, очень сомневался. Тут уж в разговор вмешался Тимур. Было заметно, что после слов Варнавы он умерил свой пыл и вспомнил о том, кто он, где он и с кем ведет беседу. Свое личное мнение, а тем более упреки, он мог оставить при себе, потому что в первую очередь он врач, а потом уже все остальное. — Совершенно верно. Чем раньше мы приступим к терапии, тем скорее Антон Андреевич вернет себе память. Процесс это долгий, не самый приятный, но иного выбора у нас все равно нет. — Вы сказали, что Антон пришел в себя? — просто уточнила Майя и в очередной раз напоролась на недовольно поджатые губы Керимова и суровый взгляд. — Да, пришел, — не особо охотно ответил он, сжал в руках Шастуновскую медкарточку и отступил на пару шагов назад, ближе к двери. — Тем не менее, я не пущу вас к нему до того момента, пока Екатерина не проведет с ним ознакомительный сеанс и не подтвердит мое предположение. Вот тут-то Димка и выступил вперед. Его глаза сурово сверкнули из-под линз очков, а губы превратились в тонкую нить. Он не хотел делать поспешных выводов о Тимуре Микаиловиче, но, если для более эффективного восстановления Антона пришлось бы сменить не только врача, но и клинику, он бы, не задумываясь, это сделал. Пока смутные предположения врача не сулили ничего хорошего. — То есть Вы не беретесь утверждать, что у Антона именно диссоциативная амнезия? — протянул он, складывая руки в замок на груди. Такого напора и недоверия со стороны семьи пострадавшего Тимур не ожидал, поэтому слегка затормозил и перевел жалобный взгляд на Катю. Точнее на место, где эта дамочка стояла еще пару минут назад. Сзади раздался хлопок, оповещающий остальных о том, что она скрылась в палате Антона, так и не дождавшись разрешения конфликта. Мужчина устало закатил глаза и вновь перевел взгляд на Позова. — В этом виде амнезии я уверен, а вот насчет подвида пока сомневаюсь. Для уточнения нам и нужна Екатерина. В зависимости от ее вывода мы будем назначать лечение и все сопутствующие этому упражнения, чтобы процесс восстановления прошел наиболее гладко и быстро, — он вновь обернулся на дверь и спешно произнес: — Прошу меня простить, но прямо сейчас я должен идти. Пока странная компания вела свой диалог за дверью, Катя уже зашла в чужую обитель. Перед ней был уже привычный светлый интерьер палаты, с одним только отличием: человек на койке. При всей огромной любви к своей профессии клинического психолога она до дрожи в коленях боялась однажды оказаться на месте тех несчастных, что занимали места в таких вот палатах. И ей, честно говоря, безумно было обидно за всех тех, кого нелегкая в эти палаты занесла. Катя присела на стул около койки пациента и внимательно оглядела пострадавшего. Визуальные дефекты могли помочь выстроить картину проблемы более полноценно. Перебинтованная голова не стала чем-то неожиданным, однако зрелище все равно было не из приятных. Зеленые глаза из-под толщи бинтов смотрели на нее маленькими испуганными пуговками, которые раньше бывали на старых детских игрушках. Таким же детским в них был страх полной неизвестности и непонимания ситуации. Варнава мягко улыбнулась и в приветственном жесте махнула рукой: — Привет, Антон. — Здравствуйте. — Меня зовут Катя, — она раскрыла его медицинскую карточку и вновь пробежалась взглядом по первичному заключению Керимова, который в этот самый момент зашел в палату, тем самым сбегая от недовольных родственников. — Думаю, со своим лечащим врачом ты уже успел познакомиться. Шаст кивнул, чем заслужил от Тимура добродушную улыбку. Керимов подставил еще один стул к койке и принялся внимать чужому диалогу. — Ты не против немного пообщаться? — и вновь молчаливый кивок. — Отлично. Я бы хотела поговорить о твоих последних воспоминаниях. Можешь рассказать о том, что происходило до твоего пробуждения в этой палате? Антон немного подтянулся повыше на своей койке, шикнул от резкой боли в переломанной ключице и наконец устроился с комфортом. Его лицо выражало высшую степень сосредоточенности, пока Катя и Тимур ждали его ответа. Наконец, Шастун как-то обреченно выдохнул и медленно заговорил: — Я ехал со своим другом на встречу-знакомство с нашими будущими коллегами по импровизации. Мы, конечно, уже виделись с ними в офисе, но это должна была быть неформальная встреча вне стен ГлавКино. Поэтому мы быстро собрались, сели в машину Поза и… не знаю. Дальше я уже оказался здесь. Но, — Катя сделала новые пометки на листе и вновь обратилась в слух, — это воспоминание, оно как будто старое. — В каком смысле? — не удержался от вопроса Тимур. Антон более осознано посмотрел на присутствующих и поджал губы:  — Не знаю. Варнава перевела взгляд на свой лист с пометками, затем на Тимура, а после отдала ему ручку и этот самый лист. Девушка подошла к окну, раскрыла жалюзи, приоткрыла окно и глубоко вдохнула. Яркий свет ударил ей прямо в лицо, заставляя зажмуриться до ярких мушек под веками. — Погода сегодня отличная, правда? — она обернулась к мужчинам и солнечно улыбнулась. Ответом ей стал очередной кивок. Катя прошлась по палате взад и вперед, после чего вновь обернулась к Антону и попросила вместе с ней посчитать количество сделанных ею шагов. Шастун удивился, но просьбу выполнил. После этого его заставили перечислить любимые треки группы Би-2; объяснить общий критерий между яблоком, бананом и апельсином; вспомнить алфавит задом наперед; перечислить все слова на букву «п» и уточнить, что «нет, Антон, «пидора» называть нельзя»; а также нарисовать циферблат часов в заметках телефона и указать, как на нем выглядит время без десяти двенадцать. К концу всех этих вопросов Шастун чувствовал себя выжатым точно лимон, а Катя тем временем вернулась к окну и замерла. — Антон? — Ну что?! — не удержался от агрессивного тона Шастун и замучено посмотрел на Катю. Она обернулась к нему ровно так же, как час назад, и уточнила: — Что я спросила у тебя, когда в прошлый раз подошла к окну? Антон призадумался и немного побледнел. — Вы уже третий раз это спрашиваете! — черт его знает, в какой момент он решил, что имеет право дерзить своему лечащему врачу, но никто его за это не осуждал, поэтому он и не спешил извиняться за свое поведение. Встретившись с пристальным взглядом Варнавы, он недовольно пробубнил: — Что-то там про погоду. Катя кивнула головой и наконец вернулась на свой стул. Она черканула на той самой бумажке с ответами Антона табличку, занесла в графы его ответы, критерии и едва заметно недовольно покачала головой. После этого девушка извлекла из нагрудного кармана маленький клочок бумаги, на котором нацарапала Шастуну направление на ЭЭГ, МРТ, КТ и общий и биохимический анализы крови и мочи. Этот список она вручила Керимову в руки и отправила прочь из палаты. Однако тот не торопился выполнять ее требование. Мужчина недоверчиво посмотрел на записи Варнавы и шокировано выдохнул. Ее пометка о генерализованной амнезии очень сильно напрягла его, а знаки вопроса, стоящие одновременно рядом с психотравмой и повреждением лимбической части головного мозга, взволновали лишь сильнее. На его вопросительный взгляд Катя ответила красноречивым взором. Удостоверившись в том, что пациент утонул в своих мыслях и, не моргая, смотрел в окно последние пару минут, она легко похлопала себя по карману халата, что на их языке означало «обсудим в курилке». Тимур встал с места, попрощался с присутствующими и покинул стены палаты. Ему срочно нужно было запереться в своем кабинете и попробовать самостоятельно разобраться в записях Кати, потому что ее первичные заключения совсем его не радовали. Проследив взглядом за врачом до самого выхода, Варнава повернулась корпусом к порядком уставшему Антону и сложила руки в замок, опершись локтями о колени и умостив подбородок на получившейся подставке. Она решила окликнуть его, ибо была совсем не уверена, что он вообще помнил, что остался в палате не один. — Послушай, как показывает многолетняя практика, о чем-то таком, что с тобой сейчас происходит, молчать не стоит, а тебе еще со своей взволнованной семьей общаться, которая все уже выяснила и живет под дверью твоей палаты последние дни. Ситуация, прямо тебе скажу, нелегкая, да и понимаю я пока что не то чтобы сильно много, но у тебя амнезия. Серьезная. Распространяющаяся на восемь лет твоей жизни, как ты мог догадаться, — зеленые глаза по мере ее слов расширялись все больше, а девушка продолжала: — Я пока не могу точно сказать, что стало причиной потери такого огромного отрезка жизни из твоей памяти, потому что серьезных повреждений черепа у тебя нет, а о твоих психологических проблемах я мало что знаю, но надеюсь разобраться с твоей проблемой как можно скорее. Девушка задала еще пару вопросов касательно последних воспоминаний, но чего-то нового выяснить все равно не удалось, потому что после последних новостей Антон явно был уже где-то не здесь. Вывести его из шокового состояния не смог бы сейчас даже взрыв ядерной боеголовки, что уж говорить о Кате. Напоследок Варнава лишь поинтересовалась у него, хочет ли он сейчас видеть кого-то из своей родни или друзей, на что получила вполне конкретное отрицательное мотание головой. С чистой совестью она покинула стены семьсот восьмой палаты. Взвинченных дружков Шастуна у палаты она не встретила, поэтому, лавируя меж инвалидных колясок и костылей, она без проблем добралась до автомата с кофе. Бурда в этой машинке, конечно, была знатная, но лучше было бодриться ей, чем после двух рабочих смен подряд подпирать своей тушкой стену. Двойной эспрессо с сахаром явно был не особо полезен вкупе с тонким «парламентом», но только на этой дозе Варнава еще могла нормально функционировать. Сердце и легкие спасибо не скажут, зато она протянет еще пару часов без сна. Тормознув около ординаторской Мягкову, Катя попросила ее оторвать Керимова от своих дохера важных документов и передать, что она ждет его на их излюбленном месте. Ира прекрасно знала, о каком месте идет речь, поэтому только укоризненно головой покачала, но пообещала, что Тимур будет на месте через пару минут. Варнава благодарно похлопала ее по плечу и вновь скрылась из вида: использованный стаканчик полетел в урну, а желание покурить пересилило банальную необходимость дождаться собеседника. Курилкой в простонародье назывался небольшой балкончик, расположенный на втором этаже их клиники. На нем максимум умещалось около трех человек, но в обеденные перерывы, тут порой могло поместиться до шести человек за раз. Когда люди видели все те ужасы, что происходили за дверьми операционных и реанимации из раза в раз, тяжело было удержаться, чтобы не схватиться за какую-то вредную, разрушающую твой организм дрянь. Вот и Катя исключением из этого правила не являлась, да и не стремилась. Керимов, как и обещала Ира, появился довольно скоро. Встал по правую руку, поддерживая одним своим присутствием, и спокойно поинтересовался: — Ты же не только из-за Шастуна такая? — он повернулся лицом к девушке, когда она стряхивала пепел с сигареты, позволяя серым хлопьям приземлиться не на пепельницу, а отправиться в недолгий полет до асфальта. — Это Хрусталев звонил? — А ты как всегда до безобразия проницателен, дорогой, — она ласково боднула Керимова плечом в плечо и вновь затянулась. У каждого в отделении была своя больная тема, и только Катя всегда казалась выше этих проблем. У нее не было болевых точек. Были маленькие слабости и огромные радости. Были колкие замечания и теплые слова похвалы. За фасадом стойкой, жизнерадостной девушки крылась неудачная помолвка и стойкое чувство вины за то, что она изменить была не в силах. И только Керимов, по старой дружбе, был свидетелем каждой трещины в ее груди. — Его отцу нужна срочная госпитализация, — наконец выдохнула она и затушила бычок. Тимур ее не перебивал, а лишь продолжал прижиматься своим плечом. Катя оперлась головой о балконные поручни и спрятала лицо. — Я хочу помочь. Но не Диме, а дяде Юре. — И что мешает? Катя подняла голову, зарылась ладонями в волосы и сильно их потянула. Слабый ветер растрепал ее копну, поэтому таким нехитрым движением она пыталась поправить их, а заодно и привести мысли в порядок. — Потому что моя помощь будет выглядеть так, будто я это делаю по его просьбе? — в полувопросительном тоне сказала она и растерянно посмотрела на Тимура. — А какая разница? — Керимов пожал плечами и ободряюще улыбнулся. — Черт с ним, Кать. Если ты переживаешь за состояние Юрия Алексеевича, только потому что он к тебе хорошо относился, в отличие от своего сына, то почему бы тебе не помочь ему за просто так, а не потому что тебя кто-то об этом попросил. Ты бы помогла ему без этой просьбы? — Что за глупый вопрос? Конечно, — нахохлилась девушка, чем вызвала добродушный смешок друга. Боевая Варнава, которая могла под пули броситься за дорогого человека, вызывала в Тимуре в равной степени тревожность и благодарность. Бесшабашная девчонка. Тимур хлопнул в ладоши, потер их между собой и выпрямился. — Тогда решено: вызнавай все по поводу его заболевания, а я попробую договориться с начальством и взять его под свое крыло. — Серьезно? — девушка немного опешила и полным признательности взглядом посмотрела на Тимура. — Черт, ты же сможешь договориться, чтобы Бороденко был назначен его штатным психологом? Я знаю, что многого прошу, но Жене я доверяю полностью: он разберется. — Я рад, что ты в состоянии оставаться профессионалом, даже в таких условиях. Керимов кивнул головой собственным мыслям, но после его мягкий взгляд приобрел обычную для врачей собранность, и Катя поняла, что разговор по душам подошел к концу, а это значило, что им необходимо было вернуться к еще одной, не менее важной, проблеме. Девушка вся подобралась, кивнула в сторону выхода и первая покинула балкон. Когда работа поглощала ее с головой, Тимуру оставалось только поспевать за ней, потому что Варнава словно заряжалась энергией от собственной деятельности. Это было именно тем, что делало ее одним из самых ценных сотрудников. Катя добежала до кабинета Керимова, где на столе уже лежал готовый результат ЭЭГ. Судя по всему, следующим должен будет прийти результат КТ, поэтому, вооружившись терпением, новым стаканчиком кофе и термосом с чаем, они начали изучать показания энцефалограммы. Спустя пару минут девушка ткнула ногтем в несколько волновых отрезков. — Так и знала, — она недовольно прикусила губу и проследила все отрезки пальцем, акцентируя внимание Тимура именно на них. — Электроэнцефалография в период амнестического приступа регистрирует повышением биоэлектрической активности преимущественно в диапазонах альфа-2 и бета-1, видишь? — Ретроградная амнезия… — тихо произнес мужчина и сам кивнул своим заключениям. Катя хлопнула по столу ровно в тот момент, когда Ира принесла результаты КТ. Все замерли, и в образовавшейся тишине Варнава начала пытаться выстроить логические цепочки в собственной голове. Что-то в этой картине не сходилось, но она никак не могла понять, что же именно. — Почему именно диссоциативная? — она задумалась буквально на минуту, прежде чем перевела шальной взгляд на замершую у двери Мягкову. — Дорогая, мне срочно нужны результаты МРТ, и чем скорее ты их принесешь, тем лучше. Ира выскочила за дверь, словно ее никогда здесь и не было, а Тимур начал понимать, к чему клонит коллега. Его взгляд скептически прошелся по бардаку на их столе, зацепился за ЭКГ, прошелся по КТ, из которого они не узнали совершенно ничего нового, и вновь замер на пораженной своей догадкой Варнаве. — Такого никогда не было, — они слишком давно работали в команде, чтобы сейчас Керимов мог с одного взгляда понять направление ее мыслей. — Кать, повреждение лимбической части мозга при столкновении и вероятный стресс, который испытывал Шастун в тот момент, не могли вылиться в генерализованную ретроградную амнезию, потому что тут могло быть либо одно, либо другое. Не в сумме. Девушка подняла на него горящий взгляд и хмыкнула. Они каждый день вытаскивали людей с того света, поднимали на ноги инвалидов, возвращали слух и зрение безнадежно больным. Почему же они просто не могли получить комбинированную амнезию? Видимо, все это читалось в ее взгляде, потому что Тимур больше не препирался, а начал прорабатывать методики лечения. Случай был тяжелым. Более чем, на самом деле. Спустя сорок минут тишины Мягкова вернулась в кабинет. Тимур вырвал из ее рук листок с заключением и ударил по нему рукой. Варнава была права. Гиппокамп Шастуна действительно был поврежден, но не насильственным методом, а словно бы изнутри самого мозга. Катя подошла ближе, заглянула в листок и довольно улыбнулась своей проницательности. — До этой хреновины не так-то легко добраться, но нам хватило большой дозы стресса, травмы головы — и вуаля, — она точно фокусник развела руками. — Получите и распишитесь: двадцатидвухлетний пацан в теле тридцатилетнего мужчины. Осталось только понять, что стало причиной такого волнения, и начать ее прорабатывать. — Извините, что отвлекаю, — неожиданно голос подала Ира, которая после вручения МРТ не торопилась уйти из кабинета и внимательно слушала размышления врачей, — но раз уж вы во всем разобрались, то можно к Шастуну пустить его группу поддержки? Иначе эти люди отсюда еще не скоро уйдут. Керимов хотел было возразить, но Катя элегантно закрыла ему рот рукой и сама ответила на вопрос медсестры. — Конечно, можно. Да, Антон пока не хочет их видеть, но присутствие людей из прошлой жизни должно простимулировать его память на восстановление первых воспоминаний, а значит, это необходимая мера, которую мы должны предпринять, противореча желаниям пациента, — а затем абсолютно не профессионально хрюкнула из-за подступающего смеха, но постаралась замаскировать кашлем. — Пойдем, обрадуем семью солдата: они его дождались. Ира усмехнулась и под громогласное тимуровское «Кать!» девушки удалились из кабинета. Керимов покачал недовольно головой и осел на диван, сжимая в руках полученные результаты. Он знал, что Варнава — специалист в этой области, поэтому, как бы ни противился, доверял ее методам и словам безоговорочно. Катя его еще ни разу не подводила, и он отвечал ей тем же. Мягкова, следуя за торопящейся Варнавой, и сама пребывала в состоянии эйфории, потому что добро на посещение означало, что родные Шастуна перестанут ошиваться в отделении днями и ночами и наконец нормально выспятся и выдохнут. Девушки быстро миновали лестничные пролеты, вышли на третьем этаже и направились к знакомой уже компании. Их встретили с некой опаской и волнением, но Катя быстро кивнула головой, прося подождать здесь еще некоторое время и направилась в палату. Она получила тихое разрешение войти и, стараясь не задерживаться в дверях, прошла вглубь. Варнава заняла свое прежнее место около койки и серьезно посмотрела на Шастуна. Волнение о трудности его состояния, сюсюканье и прочее она оставила в пределах грудной клетки, потому что здесь от нее требовали помощи, а не простого соучастия, которое ему могли оказать остальные. Терять голову, как было с дядей Юрой, было просто нельзя, потому что пара таких вот осечек и плакало ее место в этой поликлинике. — Еще раз здравствуй, Антон, — она дождалась, чтобы он обратил на нее свое внимание и сделал взгляд более осознанным. — Я думала, что до завтра у нас больше встреч не предвидится, но обстоятельства складываются таким образом, что общение с семьей тебе более чем необходимо, — она подняла руку, требуя молчания, когда поняла, что он собрался возразить. — Антон, я все понимаю, правда, но эта встреча должна запустить процесс восстановления в твоей голове. Это самый простой и безболезненный способ заставить механизм памяти работать. Шастун надулся, точно мышь на крупу, но уже спустя пару секунд почти незаметно кивнул головой и тут же опустил взгляд на собственную руку, что до побеления костяшек сжала хлопковую простынь. Вторая просто не могла ничего сделать, так как была плотно примотана к торсу, чтобы не беспокоить лишний раз поврежденную ключицу. Катя расслабленно выдохнула и облегченно улыбнулась. Теперь они были на шаг ближе к решению проблемы. Она встала со стула, одернула халат, пожелала удачного диалога и постучала по двери, зная, что с обратной стороны стоит Ира, которая ждет ее знака. Мягкова, заслышав звук, одобрительно кивнула головой и с улыбкой обернулась к семье. Все затаили дыхание. Очевидно, что ни о какой приватности речи и идти не могло: Варнава все равно будет находиться в палате, чтобы контролировать процесс ведения диалога, однако это было лучше, чем ничего. Именно поэтому дверь палаты уже привычно заскрипела, впуская внутрь самых близких Антону людей. Самых родных для тридцатилетнего Антона Андреевича, но почти неизвестных для двадцатидвухлетнего Шаста.