И в памяти будет лишь твоё имя

Дима никогда не считал себя паникером, но конкретно сегодня вид Антона оставлял желать лучшего, поэтому он волновался за него. Глупо было накручивать себя из-за пацана, которому на днях тридцатник стукнул, но Поз всегда считал себя ответственным за состояние Антохи. У них это еще с начала общения повелось, потому что Димка был старше и опытнее. Именно поэтому он и взял за правило вытаскивать сорванца из различных передряг. Чего только стоил тот эпизод, когда этот придурок на сцене без штанов остался. Смешно-то, конечно, было, правда, ровно до того момента, как к Позову примчали из администрации и попросили с Шастуном воспитательную беседу провести. Негодник тогда только выговором от него отделался, потому что даже Диме было интересно, во что мог вылиться талант этого парнишки. Если бы он его начал ограничивать, то загубил бы интерес к юмору на корню и никогда не узнал бы, к чему это могло бы привести. И не прогадал ведь. Стоял после всего этого рядом с новым известным комиком России и восхищался своей тогдашней проницательностью. К сожалению, от парнишки того не осталось ничего, кроме имени с фамилией да мимики выразительной. Все в процессе взросления потерял, оставив только стремление к вершине своей юмористической карьеры. А в последние месяцы он словно и этого лишился. Позу тяжело было наблюдать за внутренним конфликтом, а после и увяданием своего друга. Антон скрывал все свои переживания как только мог: смеялся больше обычного; по разным съемкам шатался, словно прописался в ГлавКино на ПМЖ; а еще один подолгу старался не оставаться. Да, последнее Дима не сразу заметил, кается. Однако уже спустя некоторое время его стало жутко напрягать то, с каким рвением Шастун начал соглашаться ходить во все те места, в которые его обычно было не затащить. Выставки? Да. В театр с Арсом на оперетту? «Братан, а мой где билет? Конечно, пойду, что за вопрос?». Он даже умудрился за Сережей увязаться на кинк-пати. Убегал он, конечно, оттуда с тихим воем и красными ушами, но суть-то оставалась одной: он от себя бегал, но убежать не мог. Постепенно он начал прекращать навязывать свою компанию, все чаще уходил одним из первых и все реже соглашался куда-то выходить их привычным составом. Даже Оксана была обеспокоена таким поведением Шастуна, но что нужно было делать и как можно было ему помочь, чтобы не нарваться на грубость, они не знали. Дима невесело вздохнул, покрутил в руках рокс*, наполненный виски со льдом, и одним глотком осушил его. Приятная горечь растеклась по языку, и мужчина прикрыл глаза от наслаждения. Это плохо, но только алкоголь сейчас помогал справиться с переизбытком Антона в голове. И чего он так распереживался, в конце-то концов? Шастун, скорее всего, уже сидел дома, попивал ром или пиво и сюсюкался с Люком. Это он больше пиццы и футбола вместе взятых любил делать, хоть и признавался в этом только избранным. Дима утвердительно кивнул в ответ собственным мыслям и откинулся на диване: спина за эти дни едва ли не хрустела от перенапряжения. «Импровизация» — молодежная передача. Такими темпами в следующем сезоне им должны будут поставить пуфики со спинкой, чтобы избежать конфузов с неразгибающимися позвоночниками актеров. Тем временем вернулся Сережа. Он что-то очень недовольно бурчал, пока сгружал на стол всю еду, которую смог донести от барной стойки до их комнаты. Судя по его свирепому бормотанию, ему предстояло вернуться обратно за оставшейся частью заказа. — Хули ты расселся? — прикрикнул на Диму Матвиенко и кинул ему в голову картошку фри. Позов от такого детского сада знатно обалдел, но даже не шелохнулся, чтобы помочь коллеге с ношением продуктов. Вместо этого он распаковал сырный соус, обмакнул картофельную палочку в него и закинул в рот. — Мог бы и помочь. — Так это ж была твоя превосходная идея, выебнуться перед официанткой, — Дима прокашлялся и сделал голос немного ниже и грубее, не забыв сымитировать хвостик своим кулаком: — «Ну что вы, не говорите глупостей, Юлечка**, я и сам могу принести наш заказ, чтобы не заставлять таскать тяжести такую хрупкую особу», — он вернул свой обычный голос и выпил стакан воды, ибо от изменения голоса всегда начинало першить в горле. — Клянусь, даже Арс охренел от твоей показухи. Даром что не заржал, а сразу на танцпол свалил. А жаль, — Дима вновь усмехнулся и якобы сочувственно похлопал Матвиенко по плечу, — пропустил такое зрелище, когда эта «хрупкая особа» спокойно подняла литровую бутылку принесенного ею же ранее виски одним мизинцем и уточнила, каждая ли слабая женщина так может. Так что, — он вновь удобно устроился на диванчике и махнул рукой в сторону выхода из випки, — иди давай, больше силачей в коллективе нет. Матвиенко очень по-взрослому показал ему язык и удалился. Не успел Дима поднять вновь наполненный стакан, как шторка в очередной раз отодвинулась и в комнату зашел Арс. По его лбу скатывались капли пота, черная футболка липла к телу, а в глазах полыхал бешеный коктейль из адреналина и детского восторга. На танцполе было достаточно всяких стробоскопов, дым машин и лазеров, чтобы позволить Попову утонуть во всеобщем ярком сумасшествии и сорвать голос от бесконечных выкрикиваний знакомых песен. Граф попал в свою стихию и чувствовал себя в ней точно рыба в воде. Во всех смыслах. Арсений аккуратно упал в кресло, стоявшее неподалеку от входа, со счастливой улыбкой закатил глаза и откинулся на спинку. — Живой? — Димка налил в стакан простой воды и вручил разомлевшему другу. Арс жадно присосался к кружке и только спустя пару минут шумных глотков ответил бодро вытянутым большим пальцем вверх. Иного от него ждать и не приходилось. Дима только улыбнулся и потянулся к телефону. Из-за громкой музыки, которая долбила в клубе, он умудрился пропустить два уведомления. Первое сообщение было от Кати в WhatsApp c прикрепленным к нему фотографией. На изображении была Савина, которая хрупким комочком свернулась в объятиях матери, трогательно цепляясь за ее пижамную кофту. «Она не дождалась папу, чтобы напомнить лично, потому напоминает мама: кто-то обещал завтра отвезти всю семью в парк. Надеемся, у вас все хорошо. Любим тебя», — гласила подпись под картинкой. Дима в очередной раз с сожалением подумал о том, что уделял своей прекрасной семье слишком мало времени. Савина и Тео заслужили отца, который проводил бы с ними каждую свободную секунду, а Катя — мужчину, который в любой момент мог бы сорваться и приехать к ней на помощь. В такие моменты он думал о том, как сильно ему с ними повезло, потому что, несмотря на его неидеальность, они любили его и принимали таким, какой он есть. Однако второе уведомление заставило в груди у мужчины что-то болезненно ёкнуть. Позов выпрямился и еще раз внимательно перечитал имя того, чей вызов значился в строке пропущенных. На дисплее ярко горела перечеркнутая красная трубка и имя контакта: «Тетя Майя». Она не звонила просто так. Никогда не звонила по пустякам. Она знала, что Димке можно доверять, поэтому звонила лишь в те моменты, когда знала, что Антон не с ним, но не знала, где именно. Арсений внимательно наблюдал за сменяющимися на лице Поза эмоциями, и когда оно окончательно приобрело окрас, схожий с цветом мела, решился спросить, в чем собственно дело. — Дим? Но тот лишь отмахнулся от него как от назойливой мухи, быстро ткнул куда-то в телефоне и приложил его к уху. Арсений пересел поближе к другу, чтобы, если что, проследить за его состоянием. Весь его хваленый контроль ситуации полетел в тартарары, когда Позов севшим голосом произнес прекрасно известное Арсу обращение. — Тетя Майя? — Дима, слава богу, ты перезвонил, — женщина на том конце заливалась слезами, поэтому слова ее звучали тише из-за сорванного ранее голоса, но оттого не менее надрывно и жалобно. — Димочка, как же так? Почему он… — она опять зарыдала, так что из произнесенных далее слов было толком ничего не ясно. Арсений и Дима переглядывались между собой, страшась даже предположить, что стало причиной такой истерики у всегда спокойной и улыбчивой мамы Антона. С каждым новым всхлипом на том конце, предположения становились все чудовищней и катастрофичней. В какой-то момент Арс не выдержал. Он подскочил с насиженного места и принялся собираться, пока дезориентированный Поз сидел на месте, совершенно обездвиженный собственным страхом. Не подвела его чуйка. Не зря казалось ошибкой отпускать сегодня Антона одного домой. Он продолжал сидеть и слушать, а через пару минут даже смог различить целое связное предложение, которое окончательно выбило почву у него из-под ног. В какой-то момент он почувствовал, что у него отнимают телефон и не сумел удержать его в руках. Аппарат теперь находился в подрагивающих руках Арсения, который стоял полностью одетый и с нетерпением смотрел на него. — Дим, где Антон? — на имени Шастуна голос Арсения подвел, и он практически выкрикнул его: верный признак волнения Попова. Этот вопрос заставил Позова очнуться. Он тут же подскочил со своего места, закутался в пальто, допил виски, поправил криво сидящие очки и остановился у зеркала. Все это он делал абсолютно механически с опущенным вниз лицом. Когда эта молчанка, как ее для себя окрестил Арс, затянулась, Попов не выдержал и вновь прикрикнул на него. Ответом ему стали поднятые стеклянные глаза собеседника и безэмоциональное: — Он в третьей городской, Арс. В реанимации. И пока эти двое путано и нервно объясняли ситуацию вернувшемуся Сереже, в третьей городской поликлинике Майя Емельяновна сидела в коридоре неподалеку от стойки регистратуры и ждала новостей. Последний час прошел для нее будто в тумане: она помнила, что позвонил какой-то человек, который задавал ей вопросы об Антоне; сказал, что ее сын попал в аварию и в данный момент находится в тяжелом состоянии; спрашивал какие-то документы, но, судя по всему, не услышав от перепуганной женщины вразумительных ответов, просто направил ее сюда с просьбой принести хотя бы паспорт. Все. Дальше только этот самый коридор, бегающий по нему медперсонал и отвратительно-белые лампы, которые придавали лицам снующих людей болезненную бледность. Истерика отступила, но нервозность и тихие всхлипы не исчезли. Женщина сидела и смиренно ждала любого вердикта врача. Любого, кроме: «простите, мы сделали все, что могли, к сожалению, Ваш сын…». Позволить себе продолжить эту фразу Майя не могла, потому что это означало бы, что она смирилась и с подобным исходом событий. А это было не так. Очередной скрип двери прервался топотом ног, и женщина обернулась. По коридору мчались три человека во главе с Позовым. Он уже отошел от первоначального шока и умудрялся руководить остальными. Майя встала со скамьи и была тут же заключена в кокон из теплых объятий. Холодные капли слез вновь прочертили полосы на бледных щеках. — Мальчики, он… врачи не говорят мне, что с ним… — она уткнулась в чье-то плечо, а голос совсем с другой стороны успокаивающе шептал о том, что Антон будет в порядке. Это же, ну, их Антошка. Их дурачок, у которого еще вся жизнь была впереди. А еще, он же на майские праздники с ними собирался на природу выбраться, шашлыки жарить, Би-2 на весь лес слушать и жить. Потому что из них всех Антону больше всех надо было еще сделать. Он же не вкусил прелести жизни после рождения детей, рыбалки с мужиками в сорокет, первую пенсию. Бредово? Зато столько целей, ради которых ему выкарабкаться нужно было. И выкарабкается, потому что, если была бы возможность, пацаны бы ему пару десятков от своего века отстегнули. Потому что не жалко было этому солнышку часть себя оставить, лишь бы глупо так все не закончилось. Они сжимали объятия крепко, чтобы не чувствовалось отсутствие последней детальки их идеального пазла. Без Антона не то будет, не так. Никак без него уже не будет. Поэтому он должен был выкарабкаться, в какую бы передрягу он ни влез. Двери реанимации распахнулись, и оттуда вышли двое мужчин. Один из них, темноволосый, с легкой щетиной, о чем-то спрашивал второго, высокого и светловолосого, а тот охотно ему отвечал. В конце диалога они пожали друг другу руки и разошлись: светловолосый вернулся в реанимацию, а темноволосый удобнее перехватил медицинскую карточку и двинулся в строну стойки регистрации. — Простите, пожалуйста! — Арсений отделился от общей кучки и подошел к врачу. Мужчина обернулся, приподнял темную бровь и замер в выжидательной позе. — Простите, я хотел спросить. Мой друг, Антон Шастун, поступил в вашу клинику. Мужчина улыбнулся и протянул Арсу руку. — Тимур Микаилович Керимов***, лечащий врач вашего друга, — Арсений ответил на рукопожатие. К этому моменту подтянулись все остальные. Врач обвел взглядом толпу и выцепил из нее единственную женщину. Он обратился непосредственно к ней: — Шастун Майя Емельяновна, я правильно понял? — женщина ответила молчаливым кивком. Тимур ободряюще ей улыбнулся, после чего его лицо приобрело серьезное выражение. — Не буду вас томить. Понимаю, что за разглашение данной информации по головке меня начальство не погладит, особенно, с учетом того, что родственником тут является только мать Антона Андреевича, но я все же скажу: ситуация не из легких. В данный момент он находится в седативном состоянии, — слушатели затаили дыхание, а Керимов продолжал: — говоря простыми словами, мы ввели его в искусственную кому, чтобы помочь организму восстановиться. В длительной седации не было необходимости, так что выйдет он из этого состояния приблизительно через один или два часа, — на этом Тимур замолчал. Он подумал еще немного, прежде чем добавил: — остальное — воля случая. Нам остается только ждать и наблюдать за показателями. — А с чем он поступил? — спросил Дима, после того как сумел переварить все ранее услышанное. Остальные сохраняли молчание. — Переломы? Ушибы? Травмы? Тимур отступил на шаг и покачал головой. — Сожалею, но я не могу вам этого сказать, так как прямо сейчас его перевезли в операционную и проводят более тщательный осмотр. Я сам еще ничего точно не знаю, но наш хирург, Алексей Сергеевич****, сказал, что парень — счастливчик, потому что основная часть удара пришлась на голову. Удивительно, что он вообще сразу не откинулся, — мужчина перевел взгляд с ошалевших друзей на свои наручные часы и в ужасе округлил глаза. — Прошу прощения, но я вынужден срочно удалиться на совет главврачей, — он вновь посмотрел на них и приподнял уголки губ в ободряющей улыбке. — Не волнуйтесь вы так: раз уж ваш парень пережил такую серьезную травму до приезда скорой помощи, значит точно выкарабкается, — и скрылся за дверью помещения для персонала. Компания молча уселась на лавки и стала ждать. За разговором с Тимуром Микаиловичем они упустили момент, когда Антона перевезли в другое отделение, поэтому не смогли даже краем глаза оценить ущерб от катастрофы. Между ними повисла тишина и каждый предпочел заняться чем-то своим. Майя стеклянными глазами смотрела в окно, Сережа нервно ходил из стороны в сторону, Дима писал сообщения Кате, а Арсений отменял встречу с фотографом. Каждый справлялся с нервным напряжением в одиночку, понимая, что остальным ничуть не лучше и им бы со своими тревогами справится, чем коллективно успокаивать друг друга. Арсений в какой-то момент убежал из клиники и вернулся обратно уже с пятью стаканчиками горячего кофе: ночь в отделении предстояла долгая и тяжелая. Никто не рассчитывал, что их уже сегодня пустят к Антону, но они не прекращали терпеливо ждать хоть каких-то результатов. Керимов ходил мимо них, кивал головой, слабо улыбался и пытался подбодрить их хоть чем-то. После очередного такого похода в палату Антона врач замялся, словно взвешивая все за и против, а потом спешно подошел к ребятам. С момента их первого и последнего диалога прошло порядка трех часов. — Я точно получу по шапке, если кто-то об этом узнает, но думаю, я могу позволить двоим из вас зайти в палату. По одному, естественно, — словно услышав их мысли, огласил врач. Одно из предложенных мест без обсуждений было отдано Майе, а вот из-за второго разгорелся нешуточный спор. Дима считал, что он, как самый приближенный к Антону, должен идти вторым. Арсений увещевал, что это он, как первый адекватно среагировавший на новость человек, должен был идти к Шасту. Только Матвиенко молчал. Он о чем-то долго думал, а потом поднял решительный взгляд и сказал: — Я пойду, — он не дал никому и слова сказать наперекор, а лишь поднял руки, призывая к тишине и пояснил: — Во-первых, это именно я послал Шаста домой, поэтому я частично в этой ситуации виноват, — предвосхищая попытку остальных оспорить его позицию, он продолжил: — Да, не полностью, но вы могли бы его уговорить поехать с нами, и да, он был бы зол, но поехал и ничего бы с ним не случилось. Во-вторых, ты, Поз, его лучший друг, поэтому плохо отреагируешь на его состояние. А ты, Арс, слишком чувствительный для этого дерьма, так что тоже никуда не пойдешь. Остаюсь только я. Под крики «это бред!» и «Матвиенко, иди на хер», Майя зашла в палату. Шум и суета коридора остались за закрытой дверкой простой светлой комнаты. В ней не было ничего примечательного: это было просторное помещение с темно-синими стенами, кафельной белой плиткой на полу, створками жалюзи на больших пластиковых окнах и единственной кроватью у боковой стенки. Рядом с койкой стояли какие-то пикающие аппараты, названия которых женщина даже не предполагала да и не особо хотела знать, для чего именно они были подключены к Антону. Она подошла вплотную к кровати, села на стоящий рядом стул и едва смогла справиться с подступающей истерикой. Вся голова ее мальчика была перебинтована, к лицу крепилась кислородная маска, руки также были забинтованы, а на видных участках кожи расцветали гематомы. Зрелище было воистину ужасное для матери пострадавшего. Женщина зажала рот рукой, пытаясь сдержать пронзительный крик. До последнего она не могла принять то, что видела собственными глазами. Когда она из Воронежа мчала сюда первым рейсом, то и представить себе не могла, насколько печально будет состояние ее Антоши. Она отняла руки от дрожащих губ и ласково провела рукой по чистой коже плеча, после чего поцеловала в светлое родимое пятнышко на нем. — Как же так, родной? — прошептала она, больше не в силах сдерживать слезы. Антон не отозвался на ее голос, зато позади нее послышался скрип двери и в палату зашел Сережа вместе с Тимуром Микаиловичем. Матвиенко встал позади безутешной матери, положил широкие ладони ей на плечи, оказывая молчаливую поддержку, а после, взглянув на Антона, громко выдохнул сквозь сжатые зубы. Керимов встал так, чтобы попадать в поле зрения присутствующих, но при этом не нарушать их личных границ. Он приставил второй стул к койке, присел на него, раскрыл медкарту и заговорил: — Все действительно не так плохо, как могло было показаться на первый взгляд. У Антона Андреевича не были затронуты жизненно-важные органы, так как вовремя сработала подушка безопасности в автомобиле, плюс ситуацию смягчил ремень безопасности, хоть следы от него остались не самые прекрасные, — он отогнул край одеяла, приподнял больничный халат и перед Майей и Сережей предстала уродливая фиолетовая полоса, протянувшаяся вдоль всего корпуса Шастуна. Женщина вздрогнула, а Матвиенко прикрыл глаза: зрелище не из самых приятных. Тимур спрятал от впечатлительных гостей следы аварии и поправил покрывало. — Из переломов у него только ключица, но при этом большое количество вывихов и растяжений. Хуже дела обстоят с головой. Так как Антон Андреевич в себя еще не приходил, мы пока не можем точно оценить результат столкновения, но, по предварительным заключениям, вследствие удара могла быть повреждена лимбическая система головного мозга. Последствия данной черепно-мозговой травмы могут быть как самыми минимальными в виде нарушения механизма сна, так и катастрофичными, характеризующимися нарушением функций внутренних органов. — Но Вы же сказали, что внутренности в норме, — уточнил Сережа. Тимур кивнул и пояснил: — Да, но мы говорили о их внешнем, а главное, первичном состоянии на момент осмотра. Повреждённый функционал может проявить себя и через несколько дней, и через несколько лет. Все эти процессы имеют накопительный характер. Однако, — мужчина захлопнул карту и устремил ясный взгляд на присутствующих, — еще рано делать какие-либо выводы. Любые нарушения мы выявим при первом же общении с пациентом, так как по поведению будет вполне понятно, насколько тяжелый случай нам представился. Майя сложила руки на груди, кинула последний взгляд на Антона и тихо спросила: — У Вас нет предположений, когда он может очнуться? Тимур развел руками и отрицательно покачал головой. — Организм каждого человека — вещь индивидуальная: никогда не знаешь точно, как он себя проявит. Молодой человек может пролежать так еще пару часов, может, недель, а может прийти в себя сразу после вашего ухода из палаты. Не волнуйтесь, обо всех изменениях в его состоянии я буду вам сообщать и пущу сразу же, как проведу с ним беседу. А теперь прошу всех покинуть палату, ибо скоро начнется обход, а вас тут быть не должно в принципе. Сережа с сомнением переспросил про обход, а потом глянул на часы и с удивлением отметил, что стрелка часов почти дошла до отметки в семь утра. Они провели в больнице всю ночь и даже не заметили, как прошло время. Майя вызвонила их где-то в два часа ночи, а в три они уже были тут. Дальше временные границы для их четверки стерлись окончательно и осталось лишь томительное ожидание результатов. Они еще раз поблагодарили врача за его содействие и неоценимую помощь и только после этого покинули палату. Первым делом они нарвались на паникующих Позова и Попова, которым пришлось пересказывать весь диалог с врачом практически дословно. Казалось, что после всей полученной информации они разволновались лишь сильнее, но узнать больше было просто невозможно, поэтому спустя десять минут допроса они отстали. Ждать дальше было бессмысленно, так как сегодня им точно больше ничего не сказали бы. Дима покинул клинику первым: семья сковывала обязанностями, и как бы ни хотелось Позову переехать в палату друга, хотя бы на стул, дома ждали взволнованные дети и жена. Их состояние Антона волновало ничуть не меньше всех остальных. Вторым отчалил Матвиенко. У него были дела в Питере, которые он, может, и хотел бы отменить, но не имел такой возможности, поэтому, взяв с оставшихся обещание отзвониться, как только станет известно хоть что-то еще, он уехал. В коридоре остались только Арсений и Майя. Женщина тут же набрала Олегу, чтобы передать все сказанное врачом, а после позвонила Ире, чтобы она вообще была в курсе произошедшего. Девушка пообещала вернуться от родителей так скоро, как только представится возможность. Арсений в это время звонил Стасу и объяснял, почему они так резко пропали из клуба и что случилось с Шастом. Шеминов рвал оставшиеся волосы на голове и причитал о том, какой Антон болван, что за руль он вообще больше не сядет и пусть только посмеет не очнуться, он его лично воскресит, а потом снова прибьет. Человеку, не знающего Стаса, могло показаться, что он конченный урод, но на самом деле он просто таким образом показывал свое волнение о товарище. Арсений, выслушавший этот словесный и матерный поток, кисло улыбнулся и повесил трубку. Ему торопиться было некуда, так как дома его никто не ждал, а бросать Майю Емельяновну в таком состоянии совсем одну казалось ему кощунством. Женщина устало положила голову на его плечо и тихо произнесла: — Тебе бы тоже домой поехать. Отоспаться. Я тут и одна вполне справлюсь. — Кто вызвал скорую? — невпопад задал вопрос Попов, сразу же пожалев о своей бестактности. Майя отняла голову от его плеча, выпрямилась, немного помолчала, видимо, вспоминая происходившие ранее события, а потом медленно начала говорить: — Насколько я поняла, девушка, в которую врезался Антон, пострадала не так сильно, как он. Она даже сознание не потеряла, потому что у нее машина праворульная, а смяло там только левую часть авто. Она, кажется, отделалась переломом руки, парой царапин и легким сотрясением мозга, поэтому смогла самостоятельно вызвать скорую. Арсений на все это изречение только кивнул головой и сделал себе маленькую пометочку в голове: найти эту девушку и поблагодарить за то, что она так быстро отреагировала, несмотря на собственные ранения. Он бы с удовольствием отсидел на этой лавке все что можно, лишь бы был шанс одним из первых узнать о состоянии Шаста. Правда, осуждающий взгляд Майи Емельяновны в сторону его огромных мешков под глазами заставил его встать с насиженного места и надеть куртку. — Очень прошу, — он сделал максимально жалобную интонацию и едва удержался от того, чтобы не сложить руки в молитвенном жесте, — если Вы почувствуете усталость, если станет еще хоть что-то известно о состоянии Антона — позвоните мне. Не тревожьте Диму, он у нас все же человек семейный, а я в любой момент готов приехать и подменить Вас. Только, пожалуйста, не геройствуйте. Шаст нас не простит, если узнает, до чего Вы себя довели, когда была возможность положиться на нас. Женщина встала со скамьи и в порыве чувств крепко обняла Арса. Попов не растерялся и прижал ее уставшую к себе. Они постояли так пару минут, после чего она отошла от него и впервые за ночь искренне и светло улыбнулась. Даже благодаря редким встречам с ними в Воронеже, Арсений прекрасно понимал, что широкая, настоящая улыбка Антона досталась ему прямиком от матери. В этом никогда не было никаких сомнений. — Моему сыну очень повезло, что он смог найти таких прекрасных друзей. Арсений себя «прекрасным другом» Шаста не считал, но факт того, что он за него бы бошки всяким хейтерам открутил, он не отрицал. Последний раз кивнув женщине головой на прощание, Арсений скрылся из виду. Майя вернулась к своему месту на скамье, откинула голову на бетонную стену и спустя пару мгновений в таком положении забылась тяжелым сном. Проходивший в этот момент рядом Тимур изумленно посмотрел на измученную женщину, после чего подозвал к себе одну из медсестер и попросил ее переложить Майю на диван в его кабинете. Девушка на данную просьбу отреагировала быстрым кивком и легкой улыбкой. В этой клинике все знали о мягком и участливом отношении Тимура к своим пациентам и их родственникам. Попасть к нему считалось тем же самым, что прийти в гости к старому доброму другу, который в беде не оставит и по полочкам все твои проблемы разложит. По этой самой причине коллеги всегда относились к нему с теплотой и часто закрывали глаза на его выходки: такие, как пропуск к больному вне часы посещения, и тому подобное. Все то время, пока женщина спала на разобранном кожаном диване, Керимов, вооружившись кружкой с черным чаем и пакетиком с мармеладом, штудировал Интернет в поисках любой информации о своем новом подопечном. Как позже выяснилось, не зря ему фамилия Шастун показалась такой знакомой. Молодой человек к тридцати успел добиться немыслимых высот, чем заслужил со стороны Тимура лишь больше уважения, но и больше жалости в связи со всей сложившейся ситуации. По его скромному мнению, индустрия юмора многое потеряет, если последствия аварии действительно окажутся непоправимыми. На третьей кружке «эрл грея» и полностью опустошенной пачке мишек Харибо в ординаторскую тихо постучали. Через секунду после этого внутрь зашла та же медсестра, которая помогала обустроить спальное место для Майи, а в дополнение к этому являлась закрепленной за Шастуном сиделкой. Она прошла вглубь помещения, осуждающе посмотрела на фантики и пустые кружки и уселась рядом со столом Керимова. — Совсем Вы, Тимур Микаилович, зубы не бережете. Давно у Нурика на приеме не были? — несмотря на интонацию, девушка улыбалась, так что даже при большом желании на нее нельзя было обидеться. — А ты, Ирочка, смотрю, совсем от рук отбилась. Главного врача берешься поучать? — в тон ей ответил Керимов и под смешливым взглядом голубых глаз смел фантики в мусорное ведро. — Поучайте лучше ваших паучат, Тимур Микаилович, но вообще я по делу, — она оглянулась на спящую гостью и, только убедившись в том, что она спит, тихо сказала: — Шастун в себя пришел. Тимур вскочил со стула и в неверии уставился на Ирину. — Не может быть! Так скоро? С его-то травмами? — Прошло около двух часов с того момента, как Вы заперлись в своем кабинете. Но Вы правы, очнулся он слишком быстро, хоть и находится в полуобморочном состоянии. Я бы советовала провести сейчас краткую диагностику, пока он снова не вырубился. Тимур одернул халат, схватил со стола медкарту и пулей вылетел из кабинета, на ходу крикнув медсестре: — Жди в этом месяце премию, Мягкова. Чудесно. Просто чудесно. Девушка только головой покачала и кинула вслед убегающему Керимову: — Вы мне это уже вторую неделю говорите, — но слова ее остались без ответа в комнате за наспех захлопнутой дверью. Тимур бежал по коридорам и остановился только у порога палаты номер семьсот восемь. Он еще раз поправил халат, проверил ручку в нагрудном кармане и только после этого тихо открыл дверь. Керимов заглянул внутрь и с непринуждённой улыбкой зашел. Пациент лежал и явно титаническими усилиями заставлял глаза не закрываться. Врач подошел ближе и освободил его от кислородной маски. В конце концов, проследив за равномерным движением грудной клетки и убедившись в отсутствие дискомфорта на пораженных участках тела, он поставил стул в небольшом отдалении от пострадавшего, положил карту на колени и обратился к нему. — Антон Андреевич Шастун? — уточнил он, раскрывая документы на самой первой странице. Пациент тихо угукнул и все же прикрыл глаза. Времени на разговор явно стало существенно меньше. В таком состоянии Антон мог вырубиться заново в любой момент. — Я ваш лечащий врач, Тимур Микаилович, будем знакомы. Как же Вы умудрились попасть в такую передрягу, Антон Андреевич? — Я не… — он сделал тяжелый вдох, будто бы ему не хватало воздуха и закончил фразу: — Я не знаю. Керимов зафиксировал его ответ в бланке первичного обследования. Напротив графы «организация простейшей мотивационно-информационной коммуникации» он поставил галочку и перешел к следующим вопросам: — Вас беспокоит что-то прямо сейчас? Может, голова болит или язык неповоротливый, может, думается тяжело или Вы затрудняетесь выражать эмоции? Что угодно. Антон с подозрительным прищуром посмотрел на своего врача, но, видимо, не найдя на лице Тимура чего-то подозрительного, он обратился к своим ощущениям. Комната немного плыла перед взором, в нос бил запах хлорки и чистящих средств. Голова болела нещадно, и Шастун почти умирал от желания завалиться спать. Говорить было тяжеловато, но это, скорее всего, было вызвано пересохшим горлом, чем каким-то отклонением. Единственное, что его напрягало, во всей это ситуации, так это отсутствие точной ориентации в пространстве. Каждое замечание Шастуна Керимов фиксировал в своем листе. Галочки уже стояли напротив таких граф, как: «формирование мотиваций, эмоций, поведенческих реакций» и «обонятельная функция», а вот напротив «организация кратковременной и долговременной памяти, в том числе пространственной», он замер, так и не поставив никаких знаков. Тимур поднял озадаченный взгляд от собственных записей и конкретизировал: — То есть? — он помолчал какое-то время, а потом с опаской поинтересовался: — Антон, а сколько Вам лет? Шастун испуганно посмотрел на Тимура, после чего медленно произнес: — Двадцать два. Почему Вы спрашиваете? Тимур поставил жирный минус в последней графе и захлопнул папку. Стараясь сохранить последние крохи спокойствия, он натянул самую профессиональную улыбку из своего арсенала, встал со стула и отошел в сторону двери. — Просто уточнил. Что ж, на этом мы пока вполне можем закончить. Вы еще слишком слабы, поэтому Вам необходим отдых. Скоро подойдет Ира и вколет Вам снотворное: во сне организм быстрее восстанавливается. Позже я снова к Вам загляну, а пока отдыхайте. Он захлопнул за собой дверь и почти нос к носу столкнулся с Майей Емельяновной. Сейчас она выглядела намного лучше и более бодрой, чем пару часов назад. Неподалеку стояла Ира и пожимала плечами. Видимо, ничто не в состоянии остановить волнующуюся мать. Тимур подозвал Мягкову ближе и дал распоряжение ввести Шастуну диазепам. Девушка кивнула головой и удалилась, бросив оставшихся в коридоре людей наедине. — Как он? С ним все хорошо? Он будет в порядке? — завалила его кучей вопросов женщина и Тимур сдался. Он поднял сочувствующий взгляд на Майю, аккуратно схватил ее за предплечья, предотвращая дальнейшие дерганные движения, и медленно произнес:  — Примите мои соболезнования, Майя Емельяновна. Я подозреваю, что у Вашего сына диссоциативная амнезия.