Когда смерть вместо купидона

Кагура бежала по направлению к казармам Шинсенгуми, мимо обломков и мертвых тел, лежащих на дороге. Несмотря на тучи в небе, полная луна освещала ночь. Вместе с гробовой тишиной на улицах, все это создавало зловещую ауру, которая заставляла волосы Кагуры стоять дыбом. Кагура не была суеверна, она твердо верила инстинктам. Инстинктам, которые привели ее на Землю. Инстинктам, которые подсказали ей остаться с Гин-чаном. Инстинктам, которые помогали ей побеждать в битвах. И сейчас эти же инстинкты говорили ей, что происходит что-то ужасно, ужасно неправильное. Она чувствовала это в своем оглушающем сердцебиении, в своем животе, в своем беспокойном уме и в каждой клеточке своего тела, которая реагировала на те сигналы, которые сейчас посылал ей ее мозг. Что-то не так, что-то не так, что-то не так. Беги. Беги. Беги. Быстрее. Быстрее. Быстрее. В голову лезли самые плохие мысли. Был ли это Гин-чан? Шинпачи? Анего? Был ли это… нет, не может быть, только не он. Она понимала, что война с Уцуро не пройдет без потерь. Но ее разум, боясь боли и страданий, не хотел даже думать о таком будущем. Кагуре была хорошо знакома боль от утраты. Смерть забрала ее мами, сила же забрала ее папи и Камуи. Но пережив потерю первый раз, второй раз и даже третий, не означало что пережить ее снова будет легче. Несмотря на опыт, что со временем становится легче и все раны затягиваются, это все равно разрывало ей сердце. Осознав, что от таких мыслей у нее не хватает воздуха, она тряхнула головой, пытаясь как бы физически избавиться от беспокойства и увеличила скорость. Она была тяжело ранена во многих местах. При многочисленных порезах, синяках на ребрах и даже нескольких сломанных костей, она абсолютно не чувствовала боли. Спасибо тебе, адреналин. Когда казармы наконец оказались в поле зрения, ее взгляд скользнул по группе, столпившейся возле одной из дверей сёдзи. Стягивающее чувство в ее животе немного ослабло, когда она увидела знакомое бело-голубое кимоно. Гин-чан. Слава Богу! Приближаясь, она увидела Шинпачи и Анего, стоящих в стороне. Кагура вздохнула с облегчением, одновременно ища взглядом русоволосую голову. Но все что она могла видеть были раненые члены Шинсенгуми. В спешке Кагура не обратила внимание на мрачную атмосферу и едва достигнув входа она позвала Гинтоки: “Гин-чан!” Она увидела, как его голова дернулась, и пока она к нему шла, она видела как беззвучно двигаются его губы. Переполненная эмоциями, она крепко его обняла, отпрянув раньше, чем он мог обнять ее в ответ. “С тобой все в порядке? Как все? У меня было очень плохое предчувствие, поэтому всю дорогу сюда я бежала. Почему вы все здесь? И все ли нормально с остальными?” - задав все вопросы, тяжело дыша, Кагура согнулась в коленях, чтобы ослабить напряжение в груди. Чувство того, что случилось что-то ужасное, до сих пор не покидало ее. Беспокойство немного ослабло, когда она узнала что близкие ей люди в порядке, но в груди до сих пор было больно. И это было точно не из-за бега. “Кагура...” Она посмотрела вверх, услышав голос Гинтоки, и увидела что он смотрит на нее взглядом, полном серьезности и беспокойства. Это было необычно для человека, чей взгляд обычно напоминал глаза дохлой рыбы. “Гин-чан?” Выпрямившись, Кагура огляделась вокруг и заметила что вокруг нее собрались люди. Шинпачи и Анего смотрели на нее с беспокойством. Члены Шинсенгуми, на которых она ранее подумала, что они отдыхают из-за ранений, были на полу, их выражение было полно отрицания, боли и горя. Она уже много раз видела это выражение. Черт возьми, были периоды, когда это выражение было и на ее лице. “Что за...?” Пока Кагура пыталась понять что происходит, ее взгляд упал на двери сёдзи. До того, как она успела осознать, она уже шла к этой двери и открывала ее, не обращая внимания на крики Гинтоки. Кагура не думала, что такое возможно, но она почувствовала, как остановилось ее сердце. Когда оно снова заработало, это был единственный звук, который она могла слышать.У нее было такое чувство, что она под водой и ей не хватает воздуха. Перед ней, на татами, лежал Садист. Но она не верила своим глазам, потому что это был не тот Садист, которого она знала, это не был Садист, которого все знали. Изломанное, окровавленное тело, которое лежало там, как будто безжизненное… безжизненное? Кагура вышла из оцепенения и бросилась к нему, игнорируя рыдающую Гориллу и Майонезного фрика, который изо всех сил старался сдержать слезы и не сорваться. Не осознавая что она делает, она подбежала к Садисту, упала на колени, наклонилась к его лицу, схватила его за воротник обеими руками и прокричала:”Ой, что, черт возьми, с тобой не так? ПРИДИ В СЕБЯ!” В шоке от ее действий, Гинтоки и остальные, кинулись внутрь комнаты, с удивлением уставившись на Кагуру. Горилла начал реветь еще сильнее, а Майора опустил свою голову так низко, что она почти касалась пола. Кагура не видела сочувствующие взгляды, которые она получала. Она просто усилила хватку и приподняла его голову, все еще пытаясь его разбудить. Но его голова попросту откинулась назад, а лицо было таким же невыразительным, как и всегда. Не желая сдаваться, она высвободила одну руку и ударила его. “Я тут единственная, кто устраивает розыгрыши. Не смей повторять за мной. Мог бы придумать что-то пооригинальнее, Садист. Или ты просто настолько туп, что не можешь придумать что-то свое?” Голос Кагуры не дрожал, зато дрожали ее руки. В горле стоял большой ком, но не от слез, а от глубокого горя, и он не давал ей дышать. Ее глаза оставались сухими, но она была уверена, что от боли в груди плачет ее сердце. Когда она собиралась ударить его снова, ее остановила рука, коснувшаяся ее плеча. Но она просто скинула ее, не оглянувшись назад. На этот раз она не ударила его, а просто снова взяла за воротник, позволив его голове упасть на пол. “Я знаю, что ты садист и ты наслаждаешься страданиями других, но, не думаешь ли ты, что это чересчур даже для тебя?” Оставшись без ответа, она снова ударила его в грудь. “Какого хрена ты разлегся? Мы все еще окончательно не решили кто из нас сильнее. Счет 416-414 в мою пользу. Ты уверен, что хочешь так и остаться лузером?” На заднем плане она слышала, как ее звали Анего и Гинтоки, но она не обращала на них никакого внимания. Она не могла думать сейчас о чем-то другом. Сейчас ей просто нужно было каким-то образом исправить мир. Это было необходимо и срочно, и она была обязана это сделать. Потому что мир, где Окита Сого лежал сломанный, окровавленный и побежденный, это был мир, где Гин-чан платил ей зарплату, Хиджиката ненавидел майонез, Кондо был человеком, очки не носили Шинпачи, а Анего прекрасно готовила. Это не был ее мир. И сейчас Кагура хотела, чтобы ее мир вернулся в норму. Ей это было жизненно необходимо. Переполненная эмоциями, она ударила его в грудь сильнее один раз, второй, третий, выкрикивая проклятия с каждым ударом. “Чихуахуа, Бакайзер, Супер Садист! Агххх. ОКИТА СОГО! Приди. Блять. В себя!” Кагура тяжело дышала, когда она закончила кричать ему в лицо. Глядя на его лицо, она была уверена, что у нее начались галлюцинации, ведь она заметила как слегка пошевелилось его веко. Может она настолько желала, чтобы это случилось, что она начала видеть то, чего нет на самом деле? В конце концов это же не фильм. Но, когда это произошло во второй раз, она начала похлопывать его по щекам. “Садист? Ой, держись, Садист!” Остальные, должно быть, услышали надежду в ее голосе, потому что они быстро подняли глаза и собрались вокруг. Кондо и Хиджиката звали Сого по имени, а остальные члены Шинсенгуми вскрикивали при каждом еле заметном движении их капитана. Это был хаос. Несколькими секундами позже два других члена Шинсенгуми вбежали в комнату, они были одеты в слегка другую форму. Местные медики. Так как все мирное население было эвакуировано в Йошивару, то госпитали Эдо не работали. И Садиста будут лечить доктора, которые были в штабе Шинсенгуми. Несмотря на то, что у них не было всего оборудования, они довольно хорошо владели традиционными методами и могли вылечить его благодаря его “чудесному возвращению”. Пока они выполняли свою работу, перевязывая его раны, накладывая повязку на руку и одевая ему кислородную маску, Кагура незаметно выскользнула из комнаты.