Anyone but me

— Дорогой, я дома, — Юнги скидывает с себя кроссовки в прихожей и выглядывает мужа в коридоре. — Что это за вонь? Ты снова срал с открытой дверью туалета? — Я вообще-то беременный, если ты, вдруг, забыл, ублюдок безмозглый, — Чимин выходит из-за угла комнаты, одетый в махровый халат и белые тапочки в виде дракошек. Хотя, правильнее было бы сказать выкатывается: сначала в проходе появляется его живот, а потом уже и он сам. — Не завидую его будущему альфе, — Юнги ехидно смеётся, оголяя острые клыки, и тычет пальцем в округлый шар, называемый животом, где-то в области пупка, отчего омега недовольно, еле слышно рычит. «Омега, а такой милашка». — Ну будет он пахнуть чипсами с сыром, что с того? — Чимин разводит руками и мягко смеётся. — Лучше, чем было у Тэхёна — шедевральный шлейф зефира и тушёной капусты. — Ладно, я же шучу, малыш, — Юнги опускается на колени и поглаживает живот через халат, за что получает ощутимый пинок в ладонь от сынули. — Боец будет. Сильный омега. — Ю… Юнги, код «сырный», кажись, — Чимин резко хватается за низ живота, опирается о плечо своего альфы, и его лицо искажает гримаса страха, смешанного с болью, — дай мне телефон, живо. Юнги вмиг сменяет шутливую улыбку на маску серьёзности и молниеносно подскакивает, чтобы спустя несколько секунд оказаться вместе с мужем в спальне. Он шарит глазами по комнате и натыкается на лежащий на кровати телефон. — Я разблокировал и открыл, — Юнги берет под руку своего омегу и помогает дойти до кровати, — считай, а я проверю сумку. Его курица-наседка омега уже давно собрал сумку в роддом, ещё на третьем месяце положил всё необходимое, кроме паспорта и страхового полиса. Пока Чимин считает время между схватками и убеждается, что это нихрена уже не тренировочные, альфа ещё раз дрожащими руками пробегается по списку необходимого и берёт папку с документами на тумбочке. Они давно ждали этого дня, несколько раз ездили в больницу, и каждый раз Чимину только ставили капельницы и отпускали домой отдыхать. Но сегодня, кажется, малыш уже не захотел шутить. — Блять, — слышится из спальни голос омеги. Юнги бросает папку в прихожей и залетает в комнату, — код «мокрый». Нахуй вещи, достань из меня это чудовище.

***

Юнги закидывает вещи в багажник, не особо беспокоясь об их сохранности, стелет полотенце на заднее сиденье машины и усаживает Чимина поудобнее, обложив его мягкими подушками-антистресс. Машина заводится под очередной высокий вой. Дрожащие пальцы Юнги не слушаются, а от гортанных всхлипов сжимается всё нутро и мутнеет перед глазами. — Гони на красный, иначе я разрожусь в этой ёбаной машине, — Чимин хватается за спинку сиденья, на котором сидит альфа, и наклоняется вперед. Дышит рвано на очередной схватке. — Может, водички? — Не, кажись, отпустило, — Чимин громко облегчённо выдыхает и откидывается на подушку. — А вот и показалось, а вот и нихуя, — очередная схватка накатывает сильнее предыдущей, и Чимин включает таймер на телефоне. — Сзади моего сиденья лежит пупырка, — машет рукой Юнги, выруливая на главную дорогу и обеспокоено заглядывая в зеркало, чтобы убедиться, что омега в порядке и не отключился от жары, — похлопай, отвлекись. — Шикарно, я обоссал твой ягуар, — хнычет Чимин и хватается за, ставший совсем твёрдым, живот. Двумя руками всё же скручивает кусок пупырки, от чего лопается сразу десяток кружков. Посторонние звуки немного отвлекают Юнги от дороги, но он абстрагируется и внимательно смотрит перед собой. Ведь сейчас он несёт ответственность сразу за две жизни. За двух любимых омег. Мин посматривает на электронные часы и нутро переворачивается от осознания того, что встреча с их малышом с каждой минутой все ближе. Интересно, на кого он будет похож? — Ссы дальше, сегодня можно, — заливается смехом альфа, чтобы хоть как-то отвлечь Чимина от происходящего, — сдам в химчистку, все окей. — Даю тебе пять минут доехать, иначе тебе придётся остановить машину и принимать роды возле того озера, в компании лягушек. — Уже подъезжаем, потерпи немного, пожалуйста.

***

— Мой муж рожает, — альфа констатирует без того понятный всем факт и распахивает входные стеклянные двери клиники. Чимин в это время орёт так, будто он спикер на протесте. Все медсестрички-омеги на этаже разбегаются от тяжёлого запаха альфовых феромонов, который стоит плотной густой завесой в коридоре и переходит на этаж выше через вентиляцию. В родовую Чимина забирают два высоких альфы, один из которых вёл всю его беременность и видел малыша, когда он ещё был размером с горошинку. Юнги переживает из-за отсутствия каких-либо новостей и бродит вперед-назад, просматривая на стальные часы на руке. Он успевает до крови сгрызть кутикулу на большом и указательном пальце, поточить когти об обивку кресла и прокусить губу. Кстати, за порчу имущества нужно будет заплатить. Его омега громко и отчаянно стонет на каждом выдохе за массивной стеклянной матовой дверью. И, явно, не от удовольствия, как Юнги привык слышать во время их совокуплений. Он молится в голос, чтобы всё, как можно скорее, закончилось, кроет врачей трёхэтажным матом и стонет, как раненый зверь, а зверь и правда раненый, и эта рана ещё даст о себе знать. Сам Юнги же только изводит себя, ругаюсь на свою невозможность ничем помочь. Сразу сказано было: «Вам сюда нельзя, ожидайте». — Чонгук, бро, умоляю, приезжай, — вопит Юнги в динамик телефона. — Двенадцать ночи, Юнги, чего тебе? Если это подождёт до утра, я по… — спросонья лепечет Чонгук, поглаживая лежащего рядом Тэхёна. — Чимин рожает,  — голос срывается, и Юнги обессиленно сползает по стенке на пол, плюхаясь мягкой пятой точкой. Чонгук вскакивает и, на ходу, натягивает на свой накаченный зад узкие джинсы, стараясь не разбудить сладко сопящих на кровати Тэхёна и их двухнедельного малыша.  Он обещал Тэ, что будет рядом с Юнги, когда у Чимина начнутся потуги, иначе его точно оставят без секса на месяцок-другой. — Скинь адрес клиники, через пять минут буду, — короткие гудки прерывают звонок. На очередном громком крике Юнги не выдерживает и с размаху открывает дверь в родовую. Глаза быстро сканируют помещения в поисках своего омеги. Он рефлекторно отводит взгляд, когда натыкается на покрытого ниже пояса Чимина и благодарит всех богов (в которых он, кстати, не верит), что Чимин лежит головой ко входу, а не наоборот. Все альфы, которые видели своих омег во время родов ниже пояса (в том числе, кстати, и Чонгук), проходили курс психотерапии. Зрелище не для слабонервных. — Давай, солнце, ещё немного, — принимающий роды альфа слегка надавливает на верхнюю часть живота через ткань, смотря на монитор с сердцебиением, — вижу головку. Медсестра выставляет за дверь ошарашенного от увиденного Юнги, пока у того глаза из орбит не вывалились. «За вторым точно не пойдём. Может… яйца к херам отрезать?» — думает про себя альфа. — Хэй, бро, мальчик-пармезанчик ещё не вылез? — Чонгук за несколько шагов оказывается стоящим к Юнги в упор. — Мужик, тебе нужно выпить подавители запаха, — Чонгук протягивает две отрезанные таблетки и подходит к кулеру, чтобы набрать для Юнги стакан воды и протянуть почти состоявшемуся папаше, пока тот выдавливает таблетки себе на ладонь. — Мой пармезанчик ещё в любимой карамельке, — Юнги обеспокоено пялится в стену напротив, смотря сквозь Чонгука, и забрасывает две таблетки в рот, выпивая следом весь стакан воды. — Сколько уже часов? — Восемнадцать с начала схваток, — Юнги комкает стакан и выкидывает в мусорный бак. — Обещаю, я точно отрежу яйца, как только всё это закончится. — Восемнадцать? Охереть, Тэхён за пять часов родил, наш парень ракетой вылетел, — Чонгук похлопывает старшего по плечу, дескать «держись, это только начало приключений и страданий». — А у тебя громкий омега. Истошный крик Чимина вмиг перетекает в пискливый плач. «Неужели эти восемнадцать часов закончились?» Как в замедленной съёмке, открывается дверь, и перед Чонгуком в проходе стоит светящийся от счастья мужчина в окровавленных перчатках. Юнги от этой картины чуть ли не теряет сознание, а Чонгук лишь выдыхает: «наложили швы, несомненно». — Поздравляю, у вас крепкий альфа, почти четыре с половиной кило. — А… Альфа? — нет, Юнги такого поворота событий точно не ожидал, сказать, что он сейчас охуел — значит ничего не сказать. — Нам пиздец. — Держись, друг, — Чонгук прыскает в кулак и подталкивает друга в родовую к своему омеге и маленькому альфе, который теперь, кажется, пахнет теперь не сыром, а топлёным молоком. Запах смешивается с карамелью его любимого омеги… Приторно до жути. До жути тепло. — Моя жизнь закончилась, Юнги. Наша жизнь закончилась, — срывается на плач Чимин, пока на его груди лежит маленький Югём. Их с Юнги малыш. Их крепкий альфа. — Это альфа. Как я его растить буду? Я же ничего не знаю. Я ужасен, — Чимин бормочет без умолку, рефлекторно прижимая к груди малыша и вбирая сладковатый аромат. Юнги наклоняется к Чимину, целует его в мокрый лоб и, еле-еле, касается пересохших, солёных от пота и слёз губ, невесомо. Подушечкой пальца притрагивается к чаду, отчего тот успокаивается и прикрывает глазки. — Булочка моя, наша жизнь только начинается.