Гордый Бессмертный демон, или как выжить будучи бывшим пиковым лордом

Неудавшееся “последнее усилие” Шэнь Цинцю обернулось болезненным, позорным, мучительным, но не смертельным актом надломленной воли. Если бы она имела силы на уничижительные мысли, то обязательно разозлилась бы на себя. Она пообещала себе всенепременно заняться данным вопросом после того, как ей станет легче. Если станет легче.      Инцидент погрузил светлицу в больничную тишину, состоявшую из тихого перешептывания, безмолвных молитв и присутствия Ло Бинхэ.    Ло Бинхэ изводил всех (В первую очередь Шэнь Цинцю) своей плохоскрываемой опекой. Он беспокоил лекаря, чтобы тот лечил как надо, Мобэя, потому что демон должен знать какие-нибудь “Травы для здоровья”; Шан Цинхуа, потому что из всех находящихся во дворце лишь она одна являлась доверенным не-демоном, имела достаточно времени (ложь) для восполнения духовных сил Шэнь Цинцю, и главное — управляла потоками Инь.    Мудрый лекарь Хуаньхуа, старый настолько, что не страшны ему были ни Старый господин, ни Молодая госпожа, ни небесный демон, вынес понятный, как два цяня, приговор: Шэнь Цинцю перенесла искажение Ци. У неё слабая основа, соответственно ей нужны отдых, покой и дополнительное восполнение энергии; не тревожьте меня, Господин Ло, у меня много дел.      Ло Бинхэ приходил к её кровати так умопомрачительно часто, что серо-прозрачная Шэнь Цинцю не находила более никаких сил на злобу, и лишь досадливо вздыхала, отворачиваясь в другую сторону.     Он рассматривал её лицо, не обременённое ничем, кроме болезненного изящества. Жёсткое поведение учителя становилось неудивительным: она явно была если не первой, то одной из главных красавиц секты в ученические годы. Какой-нибудь порядочный варвар, как Лю Цингэ, обязательно попробовал бы с ней сблизиться, а такой монстр, как Ло Бинхэ украл бы.    Вечером он обязательно массировал её точку Гу , усердно изображая порядочного ученика.     Ажурные заявления о страдании, пытках и амбарах канули в лету.     Лечение шло медленно. Медленно настолько, что казалось, будто Шэнь Цинцю готовилась уподобиться Будде. Тягостные муки в виде неизменяемой позы и отсутствия всякого досуга (в купе с неумелой заклинательницей, конечно же пытавшейся облегчить ситуацию дурацкими, можно сказать вопиюще глупыми разговорами) наводили тоску.       Столь пугливой особы, как Шан Цинхуа Цзю не доводилось встречать очень и очень давно.     Временами (сначала раз в четыре дня, затем раз в неделю — благороднейшая любезно отследила закономерность у своей сиделки) та приходила с новыми синяками и ссадинами. Она будто была подвержена систематическому избиению, но на удивление, особенно истощённой от того не выглядела. Иногда бурчала что-то про господина. На любые расспросы о нём ничего конкретного сказать не могла и глупо замолкала.    Когда Шэнь Цинцю вернулась способность сидеть, отказываться от еды и, наконец, ругаться; в покои, всей своей сутью напоминавшие уютный гроб, ввалилась Шан Цинхуа, торжественно сообщив: — Повелитель желают вас видеть, сестрица!    Шэнь Цинцю лениво перевернулась в кровати: — Ну пусть сам появится, ему моё разрешение совершенно ни к чему. — Нет-нет, сегодня они хотят вас видеть по-другому.    Шан Цинхуа уместилась на кресло рядом, сложила руки на коленях и странно заёрзала, заозиралась. Шэнь Цинцю утомлённо прикрыла глаза: — Ну? — Что? — Что по-друг- — А! Сегодня Повелитель желают с вами отобедать снаружи.     Женщина недовольно вздохнула. Больше неусидчивых, она не любила перебивающих людей. Чему же там обучают на Аньдин? Всё настолько плохо? Или это индивидуальные особенности Шан Цинхуа? — И что ему надо? — бесцветно поинтересовалась Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа протянула с игривой жалостью: — Ну, шицзе, меня в такое не посвящают! Моё дело передать, а что там будет — оно мне уже неведомо. — Ну тогда я не пойду, — по-буддийски — а она почти монах — ответила лорд. — Нет, вы пойдёте, обязательно пойдёте! — внезапно вскрикнула та.    Шэнь Цинцю с вызовом посмотрела на собеседницу. Шан Цинхуа стихла, поджала губы: — Шицзе, вам было так плохо. Вы долго провели в кровати, долго не видели солнца. Неужели вас не съела тоска?    Она нахмурилась. — Да, мне было плохо. Мне и сейчас плохо. Мне вообще теперь всегда плохо. Я всегда чувствую тоску по пику и неумолимое отвращения в нахождении в отвратительном демоническом гадюшнике! — И что теперь? Будете проводить всю свою жизнь в смиренном заключении?      Шэнь Цинцю резко села. Она обняла себя за плечи и злобно, насколько это возможно, парировала: — А есть какие-то предложения, Шан Цинхуа? Мне, может, лечь под одного демона, чтобы спастись от другого? Не посоветуешь никого из армии своего генерала?    Шан Цинхуа медленно поднялась со стула. Неусидчивость сняло рукой. — Вы ничего не понимаете, Шэнь Цинцю, не умеете просить о помощи и не знаете благодарности. — Шан Цинхуа, мне кажется, ты что-то путаешь. — Нет, это вы! Да вы просто жалеете себя! — внезапный полувсхлип сбил Шэнь Цинцю с толку, — Из-за своей гордости вы не можете выполнить одно элементарное указание, чтобы вам же. Да, именно вам стало лучше и легче жить! Это твердолобость!   Шан Цинхуа стрелой вылетела из комнаты. Шэнь Цинцю проводила её взглядом. В комнате повисла гнетущая тишина.    Следом вошли четыре озадаченные демоницы. Они торопливо поставили на пол богато украшенные ларцы, тихо переговариваясь на своём. Демонический язык резанул слух. Он звучал грубо, булькающе. Крайне непривычно. Ни проронив ни слова на человеческом, демоницы ушли.     Для Шэнь Цинцю вновь наступило долгожданное, и одновременно ненавистное, одиночество. Она немного подождала, предполагая, что сейчас нагрянут очередные визитёры, но никого не дождавшись, отправилась к ларцам, по своему размеру, скорее, напоминавших сундучки. В золотом — самом маленьком — лежала косметика; в серебряном и медном одежда, а в нефритовом украшения.      Выполнять волю Ло Бинхэ, или как сказала бы Шан Цинхуа: “элементарное указание”, Шэнь Цинцю не хотела. Демон, как и говорил, желал починить свой «трофей», коим Шэнь Цинцю становиться категорически отказывалась. С другой стороны – думала она – предстать в немощном виде, как в прошлый раз, было бы ошибкой равной степени тяжести. Дилемма палки о двух концах заставила её думать о реакции отрепья больше, чем ей хотелось бы. Наполненная безрадостными мыслями, она присела на корточки и положила подбородок на кулак. Зелёные листики-глаза с испытанием впились в четыре ларца, словно очередной хмурый взгляд на них помог бы ей найти ответ. — …Но я должен тебя проглотить, чтобы ты меня освободил от лихорадки , — задумчиво заключила Шэнь Цинцю, поднявшись на ноги.    Перебрав все имеющиеся ханьфу (в количестве пяти штук в зелёном цвете) лорд скривилась. Складывалось ощущение, будто демон пытался воссоздать её привычные одеяния с горы Цанцюн. Вышло, без преувеличений, пошло: на внешних и внутренних халатах из одного набора пестрили узоры, оборки; серебряные вышивки соседствовали с золотыми, нефрит с яшмой. Тигр, походивший на собаку, был бы не таким жалким, как человек, который без стыда предстал бы в этом миру.     Лорд с огромной досадой обнаружила, что в нефритовом ларце веера, или подобных ему предметов туалета, не оказалось. Как и металлических или каменных шпилек.     Шэнь Цинцю изнурённо вздохнула.     Она любила красиво одеваться и хорошо пахнуть. Любила ощущение хорошей ткани на теле, мягкие нижние одежды, драгоценные подвески, украшения, веера. В своё время, когда Шэнь Цинцю дорвалась до жалования, главной строкой её трат обернулись дорогие, безукоризненно сшитые облачения. Лучше, чем у Цю Хайтан.     На столике Шень Цинцю обязательно стоял парфюмированный крем в расписной фарфоровой баночке. Ей нравились качественные масла для тела и рисовая пудра для лица. В таком щепетильном уходе за собой не было надобности, ибо на путь совершенствования ядра как раз становились для того, чтобы отречься от земного, но она не могла. И тем самым была презираема теми, кто не прошёл и пяти ли в её обуви.    И теперь, даже такой незначительный акт заботы о себе пришлось посвятить Ло Бинхэ.     Когда солнце ушло чуть дальше своего зенита, пришёл Ло Бинхэ. Одет он был по своему обычаю неприлично и небрежно, что вместе с его неизменным надменным выражением лица создавало особую атмосферу невиданного нахальства. Демон являлся квинтэссенцией всего того, что шло против заветов Даосизма, соответственно, представлял собой естественного врага любого приличного заклинателя. Раньше подобные умозаключения угнетали Ло Бинхэ, однако чувство вины за свою «инаковость» он перерос, и теперь с абсолютной уверенностью мог заявить: «Да, я такой и никакой иначе, и измениться у меня не получится, как бы вы этого ни хотели».    Несмотря на всю свою злобу и усталость, на свои сумасшествие и помешанность, пришедших вместе с огромной силой, он изменился, как ему казалось, в лучшую сторону. Того жалкого мальчишки, который мог бы выйти из себя из-за нефритового кулона, симпатичной соученицы или глупого Мин Фаня, давно не стало. И осталась лишь одна вещь, способная затронуть струны его сердца… - Учитель… — Ло Бинхэ вздохнул с удивлением, в котором прослеживались нотки возмущения, — Вы не приняли дары этого ученика?    Шэнь Цинцю стояла посреди разбросанного тряпья, вполоборота к нему. Едва ей стоило обернуться на голос, серебряные украшения в волосах издали шутливый, почти издевательский звон. Она плотно укуталась в бледно-зелёные одеяния, такие скромные и невзрачные, что от несоответствия реальности и ожидания болела голова. Ло Бинхэ испытующе оглядел парчу у ног учителя.    Она горделиво вскинула подбородок. У неё не получилось сдержать надменной ухмылки. О, как же Шэнь Цинцю была собой горда!  — Я ими великодушно воспользовалась, — поправила та. — Не получается у вас поступать так, как я хочу, учитель, — Ло Бинхэ шагнул вперёд, — Но я рад, что вам стало намного лучше. — Немногое может осёл гуйчжоуский. Ло Бинхэ протянул ей руку: — Крики осла больше не пугают тигра.    Шэнь Цинцю старательно делала вид, будто не было долгих ночей, во время которых он растирал ей руки и шептал, шептал, шептал нечто нежно невнятное. Она держала иллюзию контроля. Жаль только то, что ни надменный вид, ни хорошая выдержка не смогли бы скрыть действительного положения дел. В особенности тогда, когда о нём был осведомлён каждый из присутствующих. Ло Бинхэ позволял ей, и именно это осознание било больнее всего. Заклинательница гордо стояла лишь по воле мужчины, а если бы он действительно того захотел — сидела бы или лежала, и нет гарантии, что одетой.    Она до боли сжала кулаки, скрытые под длинными рукавами. Противно, до чего же противно.    Шэнь Цинцю поджала губы и вложила свою ладонь в ладонь Ло Бинхэ. Прикосновение отозвалось мурашками – холодная нежная кожа столкнулась с огрубевшей, вечно горячей лапой демона. Незримое присутствие Синьмо навечно запечатллось на его руках, пылавших огнём бездны. Заклинательница поймала себя на мимолётной мысли: «Не чувствует ли он жжения?». Её кисти – напротив – были холодны и нежны. Когда-то давно Шэнь Цзю очень их стеснялась. Как бы она ни отбеливала их, какие бы крема и масла не наносила, они всегда напоминали ей истёртые руки рабыни и служанки.    Ло Бинхэ готов был взорваться от радости. Шэнь Цинцю злобно оробела и отвела взгляд. Довольная улыбка демона осталась незамеченной.    Он торжественно вывел её из покоев.      Маленький акт поражения, как бы ни не хотелось этого признавать, стал глотком свежего воздуха – она давно не выходила на прогулки. Почти забытое ощущение приятно отозвалось в мышцах. Шэнь Цинцю шла очень аккуратно и старалась не запнуться, и даже при всей своей концентрации на этой задаче не могла не заметить то, как исхудал дворец Хуаньхуа. Из всех сил она старалась не глазеть по сторонам и не мотать головой. Некогда величайшее достояние мира Дао преступно осквернили грязной энергией демонов. Многовековая красота стала пустой, несмотря на обилие слуг в золотом, чёрном и красном, растеряла свою былую святость. В этих сводах больше не чувствовалось благоговения. Шэнь Цинцю кратко выдохнула. — Вам не нравится, учитель? – Ло Бинхэ уловил её реакцию. — Это ужасно, – экспозе вышло на удивление подавленным.  — В этом дворце всё равно никогда не было ничего хорошего. — И даже ту малость ты уничтожил.     Воцарилась неприятная тишина. Атмосфера напоминала искривлённую версию той, которая преследовала их на пике Цинцзин: Шэнь Цинцю всегда недовольна, потому что Ло Бинхэ всегда неправ.     Остаток пути прошёл в молчании. Может быть, каждый из них хотел что-нибудь сказать, однако подходящего момента никак не находилось. Кричать и кидаться оскорблениями было гораздо легче, чем вести враждебный, но всё же диалог.     Ло Бинхэ вывел Шэнь Цинцю в небольшой внутренний сад. Посреди него возвышалась широкая беседка с низким столиком, на котором предусмотрительно расставили несколько блюд, закусок и чайников с разными напитками. Это место построили как прохладное пристанище в знойный летний день, такой, как сегодня. Шэнь Цинцю с досадой осмотрелась на цветущую природу – в последний раз, на пике, царило начало весны. Ло Бинхэ забрал у неё любимый сезон в году.     Когда они уселись, демон самостоятельно разлил чай по пиалам. Учитель не стала пить. Рот наполнился слюной. Она вспомнила, что давно не ела существенной еды. — Этот ученик посчитал, что людное место будет для учителя в тягость. Я приказал подготовить вам красивый внутренний сад.  — «Награждаешь» меня за тот раз? – Неожиданно для себя, Шэнь Цинцю первая подняла тему произошедшего.  — Вы меня очень порадовали, учитель. Этот ученик щедро благодарит тех, кто его радует, – безмятежно ответил Ло Бинхэ, — Однако милость за “тот раз” была уже оказана. Я вас спас, я привёл к вам лекаря. — Ты сказал, что я отвечу за все твои страдания. — Вы уже отвечаете. — Почему не пытками? — Шэнь Цинцю поднесла пиалу к носу, — Тебя били на пике. Ло Бинхэ по-детски улыбнулся: — Ну это же делали не вы.    Резкий звяк.    Она рвано провела ладонью по лужице горячей воды, безуспешно размазав её по лакированной поверхности стола. Ло Бинхэ быстро пересел к ней и вытер рукавом возникшую неприятность. Его тело оградило Шэнь Цинцю от всякой возможности к побегу.  — Будьте осторожны, учитель, не обожгитесь. — Что ты сделал с Мин Фанем?  — Вы так исхудали. Я приготовил вам жареный рис. — Ты его убил?!      Ло Бинхэ задумчиво погрузил ложку в ароматную миску: — С фасолью, как вы любите… — Шэнь Цинцю в мгновение побледнела. — Ты… Ты в своём уме?      Демон убрал прядь её волос за ухо.  Он лениво облокотился на стол, чтобы получше разглядеть её напряжённый профиль. За этот небольшой период в его голове не возникло ни одной хорошей мысли. — Вы уже отвечаете за всё, что я испытал. И за свои решения, в том числе.     Она прикрыла глаза с глупой надеждой, что всё происходящее окажется абсурдным сном. Её ученик выжил в бездне, овладел демоническим мечом Синьмо, похитил её, и теперь планомерно уничтожает всех своих детских обидчиков. Такого не бывает, такого просто не бывает. — И это только начало, учитель, — вдохновенно продолжил Ло Бинхэ, — Ведь дело не в завистливых червяках — дело в системе, которая позволяет этот беспредел. И есть те, которые её построили, которые допустили издевательства над сиротой посредством того, что научили обращаться с силой негодяев; поручили воспитание детей злым, безразличным людям. Вот к ним я стремлюсь, учитель, к голове гниющей рыбы. Её нужно обрубить, — он улыбнулся, — Ну а потом я подумаю что дальше.     Шэнь Цинцю не дышала от ужаса. Ло Бинхэ хотел убить Юэ Циньюаня, чтобы проучить её. Она положила руку на грудь. Перед глазами мелькали рис, свиные рёбра, чай, какие-то сладости: всё рябило, рябило, рябило в глазах. На языке осел горький вкус желчи. — Нет, не нужно, — бесстрастно сказала она. — Предатель Юэ Циньюань сохранил ваше расположение, но этот ученик его недостоин? – шепнул демон.  — Не смей! — гаркнула Шэнь Цинцю, — Ты ничего не понимаешь и понимать не можешь.     Ло Бинхэ почти болезненно скривился. Хмурое лицо учителя приобрело скорбящий вид. Ах, разве может эта женщина думать о ком-то с такой тоской ? Неужели остатки её разрушенного сердца всё ещё способны любить? Любовь ли это?  — Нет, я не понимаю. Он вас оставил, а вы за него держитесь, отталкивая, при этом, всех остальных.     Сердце Шэнь Цинцю пропустило удар. Не размышляя ни секунды, она грубым движением оттолкнула Ло Бинхэ, и, воспользовавшись возникшим  для размаха пространством, дала ему гулкую пощёчину.       Ло Бинхэ сделал глубокий вдох, чтобы сдержать подступивший гнев. Он терпел её замашки. Шэнь Цинцю знала это, но продолжала провоцировать, в глубине души представляя, и, может, даже надеясь на то, что он причинит ей боль, докажет её правоту.       Она вознамерилась уйти. Он не давал ей пространства на раздумья: он провоцировал её, запугивал, загонял в угол. Рядом с ним она теряла всякий здравый смысл и становилась откровенной дурой, которая только и могла, что защищаться. Тот злополучный поцелуй! Шэнь Цинцю фурией кинулась к ступеням. — В скором времени Юэ Циньюань нагрянет сюда с визитом и попробует вас выкрасть.      Её фигура надломлено замерла, и, не развернувшись, подтвердила: — Он умрёт. — Да. — Я… — повисла нерешительная пауза, — Что мне нужно сделать? ___________________ ПОЯСНЕНИЕ 1 Тип по имени Кай Байцин написал дистих "Лотос! Я чувствую горечь твоего сердца", Шэнь Цинцю его цитирует. Стих 1: Лотос говорил: "Все ощущают аромат моего тела, А кто чувствует горечь моего сердца?" Стих 2: Лотос! Я чувствую горечь твоего сердца. Но я должен тебя проглотить, Чтобы ты меня освободил От лихорадки. Короче, в первом стихе говорится о том, что никто не смотрит дальше облика лотоса, его, сладкого аромата. Лотос важен лишь потому, что он прекрасен, и пока он остаётся таковым, людям всё равно на прочее. Во втором стихе лирический герой признаёт несчастье лотоса, однако делает это в процессе раскаяния. Лирический герой ничуть не лучше остальных: он не только вдохнул аромат, но ещё и срубил его. Данный дистих, грубо выражаясь, можно интерпретировать как аллегорию на проститутку и её посетителя, что я считаю ироничным в контексте персонажа Шэнь Цинцю ПОЯСНЕНИЕ 2 Есть у китайцев такая Чэньюй “не многое может осёл гуйчжоуский”        В Гуйчжоу раньше не держали в хозяйстве ослов. Один местный житель из любопытства купил осла в другом месте и привёз его в Гуйчжоу. Применения ослу этот человек так и не смог найти, поэтому отвёл осла к подножью горы и отпустил его на свободу. Однажды в этих местах появился тигр. Осла он видел впервые. К тому же, осёл был больше самого тигра. «Должно быть, это какое-то чудовище», — подумал тигр и решил до поры до времени не показываться ему на глаза, а понаблюдать за диковинным зверем из густых зарослей. Однажды, когда тигр наблюдал за ослом, тот издал крик. Тигр подумал, что сейчас чудовище нападёт на него, и в испуге убежал. Через какое-то время, видя, что ничего страшного не произошло, тигр вернулся, чтобы рассмотреть осла поближе. На этот раз осёл не показался ему таким страшным, и даже его громкие крики не показались ему угрожающими, Тигр подошёл ещё ближе, но и тогда ничего страшного не произошло. Подойдя вплотную, он толкнул осла и царапнул его вытянутой лапой. Осёл вышел из себя и взбрыкнул задними ногами, пытаясь лягнуть обидчика. «Это всё, на что он способен?!» — удивился тигр. В следующее мгновенье он повалил осла на землю перегрыз горло и съел.       Шэнь Цинцю указывает Ло Бинхэ на то, что он осёл, потому что за всё время он ей наобещал страшных мучений, а по факту ничего так и не сделал, ещё и выходил, вылечил. Ло Бинхэ парирует тем, что “крики осла” тигра больше не пугают, мол: “да ничего вы не можете, учитель, только кричите”.     Предлагаю высказать своё мнение о данной ситуации в отзывах: кто всё-таки осёл, а кто тигр, и почему