Гордый Бессмертный демон, или как выжить будучи бывшим пиковым лордом

«Ну и больные!» - подумала Шан Цинхуа, прежде чем срочно сбежать с поля боя.    Намерения при визите у неё действительно были хорошие: приобрести новую подругу по общей беде, наладить контакт. Знали бы вы, как сложно общаться с демонами, кулаки которых бегут вперёд языка! Её попытка обернулась триумфальным провалом, и Шан Цинхуа предпочла подумать, что всему виной вражда шицзе с Повелителем.    Ло Бинхэ ей не очень то нравился. Иногда в его диковатом поведении и леденящих, не хуже Мобэя, взглядах проскальзывала неясная, детская тоска. В те странные моменты Шан Цинхуа ловила себя на прозрачной материнской жалости. Жалким был господин, очень жалким . Потом заклинательница быстро приходила в себя, отряхивалась от наваждения и продолжала задорной козой бежать по своим многочисленным бюрократическим поручениям.       Шан Цинхуа торопливо шла в сторону своей комнатушки в общежитии для слуг. Ничьим учителем или врагом она не была, поэтому почестей ей тоже не полагалось. — Сумасшедшие! Право, я там стою, а они: «Посмеешь?» «Мечтаю»! или как там, уже и не вспомнить. Так перепугалась! — ворчливо, с ноткой сумасшествия шептала женщина, позабыв о том, что при движении следует смотреть куда идёшь.      Внезапно, она налетела на твёрдое препятствие с громким “Ой!”. — “Ой”? — переспросил бесцветный мужской голос.    И внезапно, то “ой” превратилось в “ой-ёй-ёй!”. Шан Цинхуа согнулась в глубочайшем поклоне: — О, мой король, эта слуга крайне сожалеет!    Мобэй, в отличие от своего господина, тактильностей, помимо рукоприкладства, не любил, и даже презирал. Всякий раз, стоило пигалице Ша Хуалин качнуть бёдрами в его присутствии, тот выражал высшую степень отвращения (хмурые брови). Он был хладен к любому живому существу, и Шан Цинхуа отчаянно предполагала, что Мобэй-Цзюн просто слишком порядочный для своей демонической породы. Быть незаинтересованным — да бог с ним, пусть хоть в мужчинах — для такого красавца настоящее преступление.    Ответа не послышалось. Ни после секунды, ни после второй, третьей, пятой… Шан Цинхуа уже успела подумать, что с лёгкой руки Мобэя попала прямиком в преисподнюю.    Она с опаской разлепила глаза и раздвинула нависшие прядки. Мобэй-цзюнь всё так же стоял на месте, смотрел. В его глазах, помимо извечно холода, появилось нечто... Иное? Заклинательница осмелилась переспросить: — Мой король? — Да? — Я глубочайше прошу прощения. — Я знаю.    Шан Цинхуа тупо уставилась перед собой. И что теперь? Просто уйти? Какая-то нетипичная ситуация, учитывая дурную привычку господина нещадно лупить всё, что попадётся ему под руку в несчастливый момент. — Ты странная на ощупь. — Что? – переспросила она. — Все люди такие? – Мобэй великодушно проигнорировал заминку несчастной Шан Цинхуа.    Та озадаченно подняла глаза на демона. Секундный миг позволил ей убедиться в том, что он не шутит. Мобэй-цзюнь сам по себе шутником не был, однако, ситуация уже складывалась не так, как обычно. Она напряглась. Какие “такие”? Слабые, лёгкие, глупые, слепые? Ах, несчастная её душонка! — Мой король, вы спрашиваете о том, являются все человеческие… тела? Мягкими? – Шан Цинхуа выбрала самый приличный, при том, почти неуничижительный вариант из тех, что пришли ей в голову. — Да, — коротко известил Мобэй. — Мой король, по сравнению с демонами и заклинателями, любой человек покажется мягким и податливым, как глина, — женщина неуверенно продолжила, — Однако, если смотреть по обычным людям, самыми мягкими, безусловно, будут полные люди. Их тела особенно нежны и приятны. — Полные? – князь с сомнением сощурился.     В его голове возник образ одного знакомого людоеда, которому пытались платить дань быками. В конечном итоге, он съел и быков, и бедных селян. Его плотное, надутое пузо не ассоциировалось ни с одним из названных слов.   Шан Цинхуа заметила заминку в словах своего господина, а потому с дуру добавила: — Да, жир! Всё дело в жире, он как раз мягок. — То есть, у тебя тоже много жира?     Ей не понравился его вопрос. — Э-э-э… Он, как бы…Ну, я бы не сказала… — она замешкалась. — Здесь, — Мобэй-цзюнь невозмутимо ткнул пальцем в женскую грудь.    Сердце пропустило удар. Шан Цинхуа неприлично уставилась на господина. Она глупо на него уставилась, разинув рот. А в голове эхом пронеслось: “Неужели у демониц твёрдые груди?”. Следом пришла мысль о том, что нужно срочно проверить странную гипотезу.     Мобэй остался беспристрастным.    Смущённый, немного задумчивый взгляд прошёлся по изящным чертам лица демона: по прямым бровям, проницательным синим глазам, волевой переносице, ровным бледным губам; затем он спустился к шее, обрамлённой меховой накидкой и разрезу ханьфу…     Может, соответствовать ожиданиям — это не плохо. И если слова трёх людей создадут тигра, почему Шан Цинхуа не может стать той, кем её нарекают. Зачем доказывать обратное? Быть может, связь с мужчиной мечты пойдёт ей лишь на пользу, и в действительности его хладный лик окажется маской, скрывающей неплохого, по своей сути, демона. И за тянущейся чередой страстных моментов последуют щедрые дары, потому что она, Шан Цинхуа, растопит сердце ледяного князя и откроет ему любовь.    Только её ему не хватало, и только её женщина могла ему вручить как дар, ценнее богатств Северных земель.     С её любовью король обязательно изменится. Его душа, заточенная в леднике одиночества, непременно оттает. Он обязательно станет милостивым и страстным, и будет её уважать как свою любимую женщину. Ведь Мобэй-цзюн— её дорогой господин. Шан Цинхуа была уверена, что он отличался.    Имей Шан Цинхуа толику той красоты, которой обладала Шэнь Цинцю, её жизнь сложилась бы гораздо лучше. Красивой женщине подносят всё на золотой посуде, некрасивой — говорят эту посуду помыть.     В грудь засел червячок искушения. Категорично плохого ничего не произойдёт, если она просто попробует. — Мой король, — Шан Цинхуа порхнула ресницами, — эта глупая слуга не поняла, что имел в виду её господин. Сможет ли он ещё раз ей показать?

***

   На пике Байчжань происходила очень оживлённая, мягко изъясняясь, беседа. Двое мужчин, один из которых (по словам Шэнь Цинцю) обладал внешностью и характером поганой девицы, а второй был просто Юэ Циньюанем, собирались переходить на крик. Точнее, Лю Цингэ уже кричал, в то время, как Юэ Циньюань пытался донести до него свою мысль: — Лю Цингэ! Я ещё раз повторяю. — Да что повторять, я и с первого раза услышал! – мужчина широко взмахнул руками, сотрясая стоявшую рядом стойку с мечами. — Необходимо вернуть оставшихся учеников, попавших в плен демонам, как можно скорее. Дворец Хуаньхуа, к сожалению, пал под их влиянием, что в корне меняет…  Лю Цингэ в неверии усмехнулся: — Плевал ты на этих учеников, ты всё затеваешь только ради неё!     Глава Хребта Цанцюн молча уставился на собеседника. Его брови нахмурились, обличив виновато-осудительное выражение, какое бывает у человека, которого поймали на слове. Он глубоко вздохнул, размял руки и огляделся, будто в поисках оправдания.   Юэ Циньюань любил Шэнь Цинцю. Никто не понимал его также, как она, не задевал струн его души так, как могла она. Только она осознавала суть его мечущейся натуры, рвавшейся из груди при одном её присутствии. Он, конечно, никогда бы не посмел к ней прикоснуться или криво подумать, потому что знал — Шэнь Цинцю бы этого не захотела.      Она была его дражайшим сокровищем, последней ниточкой, связывавшей его с прошлым, со своей виной, которую, как считал Юэ Циньюань, он обязан помнить во всех своих перерождениях.     Обвинения Шэнь Цинцю причинили ему ужасную боль. Он знал ,что все они безосновательно на неё клеветали, очернили неудобного им человека, руководствуясь низменной завистью перед её положением. Ему хотелось рвать, кричать и защищать. В горле застрял ком из тысячи оправданий, каждое из которых так и не нашло своего адресата. В тот день Юэ Циньюань проклял своё положение. Статус главы, ненавистный статус главы! К чему иметь силу, если той силой ты не способен защитить любимого человека? Если сила обязывает отдать его в мерзкие лапы лжецов?  Она, несмотря на всю свою спесь, на гордость и обиды, взяла всю вину на себя, не дала ему разрубить госпожу Цю, которая посмела называть Шэнь Цинцю, его Шэнь Цинцю рабыней.     Их горькие чувства выходили за рамки романтики или желания, они строились на чёрной отметине беспризорного отрочества.  — Шимей... Шэнь Цинцю сейчас сложно. Ло Бинхэ ясно дал понять, что у него давние обиды на неё. Сложно представить, что произойдёт, если мы задержимся хоть ненадолго, – чуть тише проговорил Юэ Циньюань, – Кроме того, на неё обратили обвинения, подтверждения которых хранятся не в фактах, но в словах людей, которые не являются прямыми свидетелями… Кроме госпожи Цю. Пусть согласие Цанцюн на заключение одного из Лордов и было подписано, это, право, временные меры. Нам нужно что-то предпринимать, Лю Цинге, и предпринимать срочно.   Лю Цингэ, качнул головой, словно настигнутый внезапным приступом смертельной усталости. Он потёр переносицу: — Юэ Циньюань, то, что я спрошу сейчас тебе не понравится, однако я всё же сделаю это.    Глава нахмурился.  — Стоит ли порочить честь нашей секты ради одной женщины?  Юэ Циньюань болезненно прикрыл глаза. Лю Цингэ, как и все, категорично не понимал её ценности.  — Шэнь Цинцю по-прежнему лорд пика искусств. — Хорошо: стоит ли порочить честь Хребта ради одного лорда, пусть даже и стратега! — Лю Цингэ хлопнул ладонями по бёдрам, — Глава прекрасно знает, что данный вопрос уже поднимался на совете, и мы, кажется, приняли однозначное решение… — Это не решение! — взмолился мужчина. — Ну а что ты предлагаешь?! Пойти на Хуаньхуа с мечом?!    Лю Цингэ уловил утверждающий взгляд. Боже, глава становился таким глупым, когда дело заходило о Шэнь Цинцю! Как же досадно, что такой великий — метящий в небожители — мужчина не мог отпустить земные страсти. Он пробормотал: — Ради какой-то… — Следи за своими словами, Лю Цинге, она тебя спасла! – твёрдо пересек его Юэ Циньюань, облизнув пересохшие губы. Лю Цингэ почувствовал мурашки, – Необходимо как можно скорее освободить её... и других… из лап демона. Ло Бинхэ силён, но недостаточно опытен, чтобы обуздать все свои силы. У нас есть шанс, и нужно им воспользоваться, пока позволяет время.   Отношения между Лю Цингэ и Шэнь Цинцю были не столь однозначными, какими они могли показаться.    В ученические годы, юная Цзю весьма нравилась пока-ещё-не-богу-войны, но, по непонятной ему причине жёстко отвергала любые попытки завести разговор. Она вела себя с ним крайне грубо, что для молодого господина считалось личным оскорблением. Он стыдился за распущенные им слухи, но делать с ними ничего не стал.      Время шло, и старые обиды должны были подзабыться, но от чего-то разгорались всё сильнее, а пропасть между двумя лордами становилась всё шире.    И всё же, в ней что-то было. Не как в женщине, но как в невероятно закрытом от всех, включая извечную наседку-Циньюаня, человеке. Об этом "чём-то" хотелось узнать даже Лю Цингэ. Хотелось разгадать её. — ...В любом случае, демон представляет собой реальную угрозу. Не стоит его недооценивать ни в битве, ни в переговорах. — Ты прав, Лю Цинге, ты прав, — Юэ Циньюань принялся мерить комнату шагами, — Просто так Шэнь Цинцю не оправдают. — А госпожа Цю? Юэ Циньюань гневно насупился: — В крайнем случае.  — Я не знаю, я не стратег, а единственный доступный у нас под судом, — Лю Цинге обречённо облокотился на страдальную стойку.  — Мы наладим дипломатические отношения. — Что?