— Higuchi, take Ryunosuke away, now!

— Ты ведь точно ничего от меня не скрываешь, Хигучи? — резко он врезается настороженным серьезный взглядом в чужой и поджимает губы. Врядли для девушки, что всей душой его любит, была бы выгода что-то скрывать, если бы эта информация ничего негативного не несла бы. Акутагава сейчас неясно в каком ментальном состоянии, возможно, что он даже может поломаться, если она разом взвалит всё, что знает на его плечи. От невозможности высказаться, у неё кончался воздух и лишь силой воли она держалась, чтобы не начать просто напросто рыдать. Рюноскэ недовольно выдохнул и приподнял бровь вопросительно, дабы еще немного надавить на неё. С божьей помощью, Ичиё смогла выстоять молча и не начала что-либо молвить. Тишина длилась всего несколько минут, но эта недосказанность с чужой стороны юношу просто вымораживала настолько, что он оттолкнул ее за плечо, вышел из одной комнаты и направился в другую. Возможно, чтобы осмотреться, а возможно, чтобы не сорваться на нее. Как только в помещении осталась она одна, ком в горле постепенно начал пропадать, а глаза всё же заслезились и именно в таком состоянии она хотела порадовать своего возлюбленного ужином. Может, это сделало бы его немного доброжелательнее. Так она думала, пока рассматривала продукты на кухонном столе. Подцепляя коробки нужные. Она достала ингридиенты, которые не испортились бы за время её отсутствия и расставила перед собой. Взяв репчатый лук и очищенный чеснок, вымывала каждый из них и прокручивая нож в руке, мелко-мелко нарезала. Скидывая всё в кастрюлю и заливая обыкновенным растительным маслом, ставила на плиту. Обжаривала до прозрачного эффекта. Приготовленный куриный бульон заливала к приготовленному чесноку и луку. Еще несколько махинаций и из-за подозрительной тишины она всё же срывается и идёт проверять темноволосого, но замирает у открытой двери, завидел, как упирающийся ладонями в подоконник Рюноскэ, смотрит в окно, а на светлую поверхность падают слёзы. Неожиданно. Настолько неожиданно, что она бросается обнять его за плечи. Утыкается в мягкие в волосы и что-то тихо шепчет рядом с ухом, стараясь успокоить внезапно накатившиеся чужие чувства. Никогда не видя такого проявление у него, девушка была шокирована. Шокирована не только тем, что он показался таковым, но и тем, что не сопротивлялся стиснутым объятиям. — Тебе легче? — Я видел странную картину... люди падают в крови.. пачкаются земельной грязью.. — мягко улыбнувшись, он закатывает глаза чуть выше. Каждый человек бывает слабым, всё зависит лишь от определенного момента. Но когда они закатывают глаза, то стараются скрываться, прекратить свои слёзы и вернуть силу. Это делает человека человеком и в этом нет ничего плохого. Вот только Акутагава не понимал этого. С юного возраста всё это было у него под запретом, он всегда должен был держать всё это глубоко в себе и не сметь даже молвить об этом. Если не хочет познакомить, в лучшем случае со своим лицом ботинок. Воспитание его учителя было жестоким. Несправедливым, как он считал. Но когда он рос и думал об этом, всё это не вызывало страха или жалости к себе, всё это воссоздавало силы и злость. Да, он считал Осаму Дадзая той ещё сволочью, которому самому стоило бы сломать руки и ноги и в таком жалком состоянии вывесить перед всей мафией. Выстрелить в колени и локти и убить лишь тогда, когда агония начнёт сходить на нет. Это было невозможно. Помимо того, что его семпай был последним гадом, он еще и предателем оказался вскоре. Пускай понимание его действий и присутствовало в голове Рюноскэ, это всё равно было отвратительным поступком.