— Higuchi, take Ryunosuke away, now!

Не впервые, но на лице Акутагавы появился самый настоящий страх, выраженный, выраженный в мимике. Его холодное и безэмоциональное лицо преобразилось на глазах: зрачки юноши расшираются, нижняя челюсть заметно напряжена, а губы растянуты в ухмылке. Ещё совсем немного и он сорвётся на смех, уже вскоре сменяющийся на вопль и громкий плач, напоминающий волчий вой, когда один из членов стаи погибает. Акутагава не знал, правильно ли то, что сейчас он реагирует так: не так, как полагает настоящему мужчине, а, по его мнению, как маленький ребёнок, у которого забрали любимую игрушку. В горле будто появляется ком, он покалывает изнутри и дышать становится тяжелее обычно. Нос закладывает от попытки сдержать слёзы, от очень дряной попытки. Он старается сдержаться, чтобы не показаться ещё более слабым, чем есть сейчас. Рюноске не помнил, сколько всего хорошего и плохого они прошли вместе с сестрой, но он отчётливо ощущал тепло от её прикосновений ранее, а теперь ощущает, как остывает сам, параллельно с остываюшим мёртвым телом собственного родного человека. И кажется, что мир рушится и вот уже ничего не должно держать его на этом свете. Самый обыкновенный выходец из трущоб, которому свыше даровали способность, но не только чтобы выжить самому в одном из самых опасных районов Японии, но и стобы защищать родную кровь. Мафия, в которую их обоих подобрали с улицы, как диких бездомных котят, была не самым позитивным местом. Но она стала им семьёй, а босс мафии стал тем, кого эти бедные дети уже и не помнилм толком — отцом. Кто же мог подумать, что этот самый отец и погубит собственного ребёнка? Никто. Но винить и без того почившего родителя было бессмысленной затеей, пускай боль, обида, сожаление и злость оседали на сердце и накрывали новой волной чувств. Акутагава начинал ненавидеть тех, кто сделал это с его любимой Гин, но он не понимал, что начинает ненавидеть тех, кого ещё несколькими месяцами ранее считал близкими людьми, пускай никогда об этом и не говорил. Сердце замирало и ановь начинало биться в ускоренном темпе, ударяясь о грудную клетку, подобно певчей птичке, которая хочет выбраться из клетки, в которую её заточили, не давая такой нужной свободы. Акутагава сдался, но именно в этот момент желание рыдать пропало. Более того, появились силы разобраться во всём самостоятельно, не желая более никого впутывать. Он обнимал темноволосую и шептал что-то, утыкась в её макушку носом. Шептал, что отомстит за все те боль и унижение. Заставит страдать и плеваться кровью каждого, кто причастен к череде этих отвратительно болезненных сердцу событий. А потому, в момент, когда Хигучи кладёт на плечо парня свою ладонь, он убирает её руку и, будто отталкивая, выпрямляется, удобнее умещая Гин на своих руках. Акутагава не был также силён, как один из его семпаев — Накахара Чуя, но уж поднять свою кровинушку и дождаться приезда скорой он был способен. Отпускать её он не хотел. Более того, он хотел вернуть её, но было уже поздно. Рюноске молча проклинал всех: себя, Хигучи, скорую, которая, по его мнению, ехала очень медленно, пускай это и было не так. Сейчас очень нужно было обвинить кого-то, а лучше всех вокруг, чтобы не нести этот груз в одиночку. Как бы показалось изначально, но на деле, он просто не понимал, почему всё настроено против него, почему все настроены против него. Было тяжело, безумно тяжело. Когда руки парня освободились, он сжал их в кулаки, да так сильно, что костяшки стали белее самой смерти, а на ладонях отобразились ранки-полумесяцы от коротких ногтей. Он смотрел вслед уходящим с носилками врачам ещё несколько минут. Он видел их силуэты даже тогда, когда машины скорой помощи не стояло даже во дворе. Видел силуэт девушки на своих рука: её слабое тело, порванную на нём одежду, а также каждую ссадинку и царапину, каждый синяк. Всё это проходилось острым лезвием по остаткам его чувств, по остаткам его души и сострадания. Но ненависть всё еще была самым настоящим тайфуном, сносящим голову, а потому попытка Хигучи вразумить Рюноске окончилась звонкой пощечиной со стороны второго. Такой звонкой, что, кажется, звук отразился от каждой стены коридора, а на щеке светловолосой тепер сиял след от удара, пылая ярким пламенем, адски болел. Не то, чтобы она не привыкла получать пощечины от семпая, но это было столь неожиданно, что она потеряла дар речи и даже не смогла возразить, когда, развернувшись, парень сделал шаг за порог квартиры. Её попытку сказать что-то следом прервали достаточно громко и грубо. Акутагава попросил избавить его от её компании и позволить уйти. На что она шокировано моргнула несколько раз и тут же ринулась следом, останавливаясь лишь перед дверью, что захлопнули за её лицом. Падая на колени, она не чувствовала боли от соприкосновения пола с ними; закрывала лицо руками и пыталась избавиться от слёз, вытирая ладонями. Нельзя же так... Стоило ей поверить, что всё наладилось и что они вместе во всём разберуться, как сама судьба возвращает на круги своя невыносимые вещи. Невыносимые настолько, что от них хотелось избавиться. Но оставлять парня всё равно было нельзя, ведь он сейчас крайне импульсивен, да и не до конца восстановился, что было худшим из факторов. Сейчас вероятность, что Акутагава свалится в рандом месте была крайне высока, а потому, собираясь с силами, она таки вынырнула из окнана отчаяния и направилась по горячим следам своего семпая. Ну, как сказать: горячие следы в её понимании были фактором того, что она успела выучить Акутагаву и его поведение, как пять пальцев. Но самое страшное было в том, что Акутагава был нацелен мстить. И эта месть в его голове была в первую очередь. И теперь Акутагава ров но на противоположном от Хигучи берегу, ведь он планирует уничтожить тех, кого девушка с таким интузиазмом пыталась найти, чтобы объединиться и разобраться в событиях минувшей войны. Акутагава теперь вражеская сторона её идеального итога событий. И теперь она в замешательстве от того, что не понимает.. Не понимает, стоит ли ей перейти дорогу возлюбленному, чтобы наконец-то понять, что стала катастрофического масштаба причиной стольких убийств или же встать на сторону любви, становясь поавой рукой Рюноске в исполнении плана мести. Она думала об этом всю дорогу. Стоит ли любовь того, чтобы бросить расследование и плюнуть на то, сколько товарищей погибло? Стоят ли её чувства того, чтобы разочаровать тех, кто дал ей возможность выжить и жить? Здравый смысл победил. Но одно она знала точно: выбрав правильный путь для себя, она обязательно поставит на путь истинный и его, человека, который возжелал уничтожить тех, кто был частью его семьи за то, что из-за них единственная настоящая и не менее родная его кровь покинула этот мир. Покинула, будучи той, кто любила жизнь и хотела жить. И Акутагава всегда хотел, чтобы младшая жила обычной жизнью, чтобы бросила мафию и стала обычной девушкой. Но Гин раз из раза твердила, что её выбор прочнее стали и что она уже решила, связь своей жизни с криминальным миром она захотела не ради брата, а для самой себя. Хигучи знала, что Гин бы не одобрила путь, выбранный Рюноскэ. И её последняя воля была бы иной, а потому Хигучи пообещала, что сможет всё исправить, сможет понять суть конфликта. Она пообещала найти и покарать самостоятельно убийц её членов семьи.