Паршивая овца

Замотанный бок слепил глаза не хуже солнца. От его вида становилось больно. Стася отвернулась от зеркала заднего вида, чувствуя, как свернулся в животе неприятный комок. Поля и посёлки сменяли друг друга. Двигатель ревел и уносил их всё дальше, к городу. - Давайте подытожим всё, что проговорили ранее, - Паша разорвал тишину. – Возвращаемся домой, не разбегаемся, заводим общий чат, и, если что не так - тут же оповещаем остальных. - Я и Саня идем к родственникам… - Стася мельком взглянула на водителя, стиснувшего руль чуть сильнее. – И с помощью кольца убеждаем их, что Лиза сбежала в другой город, а через полгода якобы бесследно исчезнет. - Где гарантия, что кольцо вообще сработает? Это даже звучит тупо, - нервно проговорила Аня. - Зомби, кажется, тоже вещь тупая, но, как мы могли убедиться… - сурово припечатала Стася, и Аню перекосило. - Да, нельзя отрицать, что это произошло по-настоящему. Мы сами всё видели, а значит и кольцо, и призраки на самом деле существуют, - Паша с силой сжал переносицу. - Не выйдет, как в фильмах ужасов, м? – подал голос Коля с задних сидений. Стася посмотрела на его ещё бледное лицо через зеркало. – Выжившие уходят по домам, и никакой угрозы от полиции или семьи погибших. Солнце светит, птички поют…хах… Повисла гнетущая тишина. Огни ночного города понеслись вереницей, освещая заполненные улицы. Машина снизила скорость, тоскливо пикнул выключенный навигатор. Вскоре показался частный сектор. - Вы уверены, что не хотите в больницу? – обеспокоенно произнесла Аня. - Не думаю, что врач не догадается от чего эта рана, - покачала головой молчавшая до сих пор Алёна. Она придерживала мужа за плечи, напряжённо вглядываясь в ночные улицы. Зашуршал гравий, и через несколько минут первая пара покинула салон. - Мы должны договориться, что обо всём, что случилось в Новыно – никому ни слова. Саня глубоко затянулся. Свежий воздух отрезвил каждого, заставил со всем ужасом осознать – не сон, не привиделось, не обкурились. Разбитая задняя фара кокетливо мигала и напоминала о том, что ружьё было действительно настоящим, а Груздин с готовностью мог рассказать, насколько сильно оно умеет причинять боль. - Что будем делать теперь? – Аня поёжилась, вглядываясь в тёмные провалы собственного дома. - Просто жить? – пожал плечами её муж. Его тёплые пальцы переплелись с аниными, и уголки её губ чуть дрогнули в благодарной улыбке. - Чат создан, - резко произнёс Саня, отталкиваясь от дверцы машины. Смятый окурок безжалостно вдавили в гравий. – Не забывайте отписываться всё ли в порядке. Проклятье это или нет – предосторожность не помешает. Стася еле успела сесть на своё место, как машина тронулась. Тормоза взвизгнули на повороте, и они помчались к следующему дому. - Эй, полегче! – возмущённо воскликнула Алёна, но Николай поднял руку в успокаивающем жесте. Иногда он понимал своего друга без слов. Испещрённая записями скамейка жалобно скрипнула, но выдержала, когда Стася устало обрушилась на неё. Пальцы еле удерживали сигарету, дрожа будто от тремора. Губы обхватили фильтр, перенимая эстафету, и, хотя едкий дым заставлял глаза слезиться, Стася держала руки в замке. Кольцо холодило. Ладони спрятали между ног, но это ни на градус не согрело его. Рядом чиркнула ещё одна зажигалка. Дым не выжигал Сане глаза, но слёзы, которые у него до этого получалось сдерживать, уже влажно блестели на щеках. Он рвано выдохнул, запрокидывая голову назад. Молчали. Четвёртое окно снизу кирпичной пятиэтажки горело желтушным светом. Воздух сух и неистово драл горло. Хлеще, чем сигаретные смолы. Они конечно же провели эксперимент над случайным прохожем после того, как доставили Груздиных к их дому. Металл также холодило, когда Стася, крепко сжимая кулак, просила мужичка в потёртом пиджаке боднуть ближайший столб. Его онемевшее лицо въелось в память, как капли кофе на светлой футболке. «Ты уверен?», - спросила она под четвёртым снизу окном. Саня не ответил, набрал номер квартиры, и через несколько секунд на Стасю дохнуло подъездным затхлым запахом сырости и прохлады. Застывшие зрачки семьи Лизы тоже попали на одну из страниц памяти. Если бы Саня не стоял сзади, она бы решила, что и он попал под действие кольца. Взгляд его застыл на фотографии в деревянной рамке. Улыбающееся лицо скрылось в кармане брюк. Стася вышла первой, оставляя за собой пятерых людей с новой, фальшивой памятью. - Ты солгала. Стася вздрогнула, выпуская из губ голый фильтр. Где-то орали подвыпившие местные алкаши, звон кастрюль со второго этажа, мерно гудел чудом целый фонарь. Мальвы, разросшиеся у подъезда, щекотали спину. До боли привычная обстановка, впаянная в подростковые воспоминания, предназначенная только для приступов ностальгии. Только теперь они с Саней казались вклеенными фигурками из совсем другой истории. Сюрреалистичной, ненормальной. - Я виноват, - очередная никотиновая палочка коснулась повлажневших губ. - Неверный вывод, - возразила Стася, потирая руки. Дрожь понемногу унималась. – Никто из нас не смог бы ничего сделать. - Хочешь сказать, что так и должно было случиться? – с опасными нотками прозвучал голос сверху. Стася перевела взгляд. Его пальцы тоже дрожали, и девушка поняла, что причин себя ненавидеть у Сани гораздо больше чем у кого бы то ни было. - Возможно, - устало выдохнула она. – Мы уже никогда не узнаем. - Она. Хотела. Замуж. Я знал это, - Саня спрятал глаза в тени, но Стасе не нужно было их видеть, чтобы сказать насколько другу больно. – И ничего не делал. Ничего. Она была бы жива, если бы я не был… Ноги толкнули Стасю наверх, Саня замолк. - Ты ещё можешь сделать хорошее дело, - глухо проговорила она, пряча руки в карманах. – Проживи эту жизнь и за неё тоже. Постарайся не сдохнуть. Лицо Сани скривила горькая усмешка. Картонная коробка вместо мусорки пополнилась ещё одним окурком. Парень звякнул ключами и побрёл к машине. - Думаешь есть смысл цепляться за жизнь, в которой не смог защитить близкого тебя человека? - Я думаю, что стоит, - её рука придержала дверцу, и Саня склонил голову, будто слушая. – Есть подозрение, что эта тварь не успокоится. Кольцо больше не было холодным. Чат пополнился кратким итогом поездки к дому Лизы. Разлетелись, разбежались мысли. В голове так пусто. Пусто. Пустота. Как в той комнате, где сидела над свечкой Ангелина. Квартира встретила Стасю одиночеством и мраком. Будто её не было здесь целых полгода, а не пару суток. Отбросив сумки на пол и пнув ближе к дивану, она достала банку пива из холодильника. Светильник, поморгав, выхватил из темноты ноутбук, и Стася решительно подтянула его к себе. Страница поиска слепила белоснежным экраном, клавиатура выплюнула: «Новыно» Вибрировал мобильный очень неистово, раздражая и без того злую Груздину, нагруженную увесистыми пакетами. Тяжело вздохнув, она отпустила ручки, позволяя ноше упасть на пол, и в ярости приняла звонок, даже не посмотрев на экран. - Да, я слушаю! – рявкнула она в трубку. «Доченька, всё в порядке?» Алёна прикрыла глаза, призывая саму себя к спокойствию и читая мантру любви к матери. Не срываться за последние несколько дней становилось всё сложнее, тягостное ожидание чего-то неумолимо тянуло настроение в минус. Рана Коли заживала не так быстро, как хотелось им обоим, и это заставляло её каждый раз проклинать в мыслях дом Стриженовых и то чудовище, что заставило их всех пережить это. - Да мам, всё хорошо, - мантра подействовала, и голос снова стал ровным и спокойным. «Ты уверена? У вас точно всё хорошо?» - недоверчиво переспросила мама. Алёна нахмурилась. - Да. Вот решила за продуктами выйти, скоро подойду к машине, - врала Алёна. До квартиры оставалось дойти несколько метров, и она начала искать ключи. – А что? «Я, конечно, обещала тебе не доставать ту колоду…» - неуверенно начал голос, и Алёна почувствовала, как затылок обдало холодом. – «Но я на второй день, как ты уехала, так плохо себя почувствовала… Меня как будто тянуло к этой чёртовой коробке…» - Боже, мама, зачем? Мы же договаривались… - Алёна потёрла шею, чувствуя досаду. Вот чем бы дитя не тешилось… «Я знаю, но…Пять пентаклей. Солнышко, ты же знаешь, я бы просто так не звонила!» «Зип-зип» - замигала лампочка в конце коридора. Воздух выбило из лёгких. «Ты можешь быть в опасности! Инвалидности только не хватало! Так что вы там осторожнее лазайте. Не дай бог навернёшься и шею сломаешь», - укоризненно продолжала мама. Замигала следующая лампочка. Пальцы крепко стиснули найденные ключи. - Я поняла тебя мам. Обещаю, что буду осторожно. Давай, я тебе позже перезвоню. Вместе с сигналом отбоя замигала третья лампочка. «Зип-зип» - гудели лампы, перекликаясь холодными огнями. Алёна медленно взяла пакеты в одну руку, в другой ключи. Она медленно начала отступать к квартире, внимательно глядя перед собой. Четвёртая лампа. Светомузыка напоминала танцпол на дискотеке, только вместо музыки отрывистое жужжание электричества. Боковым зрением Алёна увидела нужную дверь. Кое-как она смогла попасть дрожащим ключом в скважину. С мамой она начала разговор под пятой лампой. Лампа мигнула. Ключ провернулся с тихим щелчком. Один раз. Второй раз. Лёгкие обожгло недостатком кислорода, и она рывком распахнула дверь, сгорая от страха. Запнувшись на пороге, Груздина лихорадочно засуетила ногами. За её спиной бесился свет, складываясь в неясные очертания. Крепко зажмурившись, она нашарила ручку и со всей силы потянула на себя. Дверь оглушительно хлопнула, кряхтя от замков, в панике запираемых Алёной. - Какого..? – в шоке проговорил Николай, вбежавший в коридор и увидевший, как судорожно его жена пытается протолкнуть в лёгкие воздух. - Коля? Хаа…хаа… Ты почему встал? - А ты почему выглядишь так, будто бежала марафон? Алёна не ответила, с трудом поднимаясь с пола. Отряхнувшись, она покосилась на висящую напротив входа икону, подаренную когда-то своей набожной бабушкой. - Проголодался? – спросила она у озадаченного мужа. - Да нет, недавно ел, ты брала таблетки? Она протянула ему мешочек с медикаментами. Жжение отступало, и теперь её съедало любопытство: игра электричества или проклятье Новыно всё-таки догнало их? - Антон, рада тебя видеть! Широкая улыбка ослепила Алёну. - Весьма взаимно. Если честно, я очень удивился, когда ты позвонила. Но, сама понимаешь, время у нас очень ограничено, - парень провёл карточкой по панели, и ограждение расступилось перед Груздиной. Девушка зашла на территорию архивов. Антон был одним из тех немногочисленных знакомых Алёны, с которым она познакомилась на спецкурсе по поэзии постмодернизма. Студент с кафедры аналитическо-информационной деятельности откровенно скучал, рисуя смешные картинки, а Алёна подписывала им забавные реплики. Сейчас он работал в городском архиве и имел доступ, если не к самым секретным документам, то, по крайней мере, к которым был точно запрещён простым смертным. Груздина не могла не воспользоваться такой возможностью. Оглядываясь словно воришка, он повёл девушку длинными путанными коридорами и лестницами, проводя из одного помещения в другое. - Здесь, я думаю, ты найдёшь то, что тебя интересует, - сказал он, останавливаясь в одном из залов. В окружении стеллажей стояла пара столов с компьютерами. Антон уверенно двинулся к ближайшему. - Что конкретно ты ищешь? – с мягкой улыбкой спросил парень, усаживаясь перед ламповым монитором. - Предположительно обряд, - Алёна подкатила второе кресло ближе и нервно посмотрела на сотовый – послеобеденный сон Кирилла продлится недолго. – «Шестеро влюблённых и паршивая овца». Можешь что-нибудь накопать? Антон нахмурил светлые брови, облокотился на скрипучую спинку. - Напоминает что-то сатанистское, - он пожал плечами на вопросительный взгляд подруги. – Шесть – символ сотворения. В разных культурах он означал примерно одно и то же: гармонию, удачу, равновесие, счастье и понимание. У евреев звезда Давида имеет шесть вершин и по сути является символом целостности человеческой души. - При чём здесь тогда дьявол? Компьютер выдал местоположение запрашиваемых книг, и Антон, дав знак подождать, метнулся к полкам. - Чаще всего, участники сект и различных культов извращают божественные символы и значения. Нарушение целостности шестёрки седьмым персонажем, - Антон чихнул, доставая со стремянки пыльный фолиант, - Тьфу! Намекает именно на тёмный обряд. - Да я уж знаю, что не светлый, - проворчала Алёна так, чтобы друг её не услышал. - Могу предположить, что овца – это отсылка к жертвенному агнцу. Ну, я думаю, сейчас поймём какая, - бодро сказал Антон, укладывая две книги на стол. Посмотрев на шокированное лицо Груздиной, он подмигнул. – Я подумал, что тебя может заинтересовать, как с этим боролись. - Определённо! – активно закивала головой девушка. Битый час они штудировали книги. Написанные от руки, неразборчивым почерком. Было холодно, ладони чесались из-за перчаток, в которых следовало перелистывать страницы. - Кажется, нашла. Алёна вздрогнула от неясного шороха в глубинах зала, но Антон уже подсел ближе. Она помотала головой, отгоняя непрошенные страхи. - Смотри: вот здесь говорится о том, что львиная доля возникновения оккультных фанатиков связано с ведьмами, служившим одному дьяволу. Они приносили в жертву детей, мужчин и женщин – чем моложе, тем лучше. Таким образом они пытались заслужить одобрение сатаны и получить от него самое желаемое – вечную жизнь. – Алёна щурилась, пытаясь разглядеть написанное. – Один из самых сложных ритуалов – бессмертие души и только потом бессмертие тела. Посмотри на рисунок! Антон приблизился. Шесть схематично нарисованных фигурок стояли по кругу, связанные попарно красной нитью, седьмая стояла в центре, чёрная, как уголь. - Паршивая овца – чёрная, - глухо проговорила Алёна, замирая на одной точке. - И она вместилище для бессмертной души. - Интересный ты выбрала обряд, - усмехнулся парень. - Выбрала? – резко спросила его Груздина так, что Антон стушевался. - Извини. Понимаю, что такие темы неприятны, но ты же так и не сказала, зачем тебе нужна помощь. Только не говори, что вы в вашем филиале устраиваете выставку о язычестве. - Поверь, если бы могла, рассказала, - девушка поджала губы. Парень молча подвинул к ней вторую книгу, которую штудировал сам. - Лучше перерисуй, - мрачно проговорил он, сталкиваясь с удивлённым взглядом. – Я не суеверен, но мало ли. Если это так важно, то я не буду задавать вопросов. Алёна благодарно ему улыбнулась. Время подходило к концу, когда Груздина, махнув рукой другу отправилась на выход. Антон убирал книги. Телефон пикнул входящим сообщением, и Алёна остановилась у лестницы. «Наш дом сгорел. Аня жива, но в больнице. Я с ней. Приезжайте срочно» Девушка почувствовала, как по всему телу побежали мурашки. Она громко охнула, закрывая ладонью рот. Всё-таки достала, всё-таки они нужны ей. Свет над головой замигал, и, Алёна готова была поклясться, что её толкнули. Твёрдая могильно-холодная рука предательски ударила в спину. Впереди только ступени. - Опа! – крепкие ладони обхватили талию и потянули назад. Груздина в страхе вцепилась в чужие плечи, пытаясь оказаться как можно дальше от края. – Ты чего так неаккуратно? Могла и инвалидом остаться. - Что ты сказал? – ошарашенно, ещё не придя в себя спросил она. - Инвалидом, - повторил парень. – Или шею сломала, одно из двух. Это сон. Это не может быть явью. Но таких совпадений не бывает. Не с её семьёй, и не при таких обстоятельствах. - А ты, кстати, не хочешь сходить со мной..? – неуверенно протянул Антон, смутившись от непонимающего взгляда подруги. - Прости, я замужем, но спасибо, что помог. Мне срочно нужно идти! – вымученно улыбнувшись, Алёна быстро направилась к выходу, оставив товарища сконфуженно чесать голову. Встречу перенесли за десять минут до её начала. На улице стояла хмарь и мелкий моросящий дождь был скорее противным, чем освежающим. Паша, цедя сквозь зубы ругательства, торопливо прыгал через лужи к парковке. Он так долго парковался, лавировал между всем, что могло запачкать его новые брюки, чтобы уехать ни с чем. Это бесило до ужаса. - Мы все прокляты! Заунывный голос стрелой вонзился в голову, и Павел резко обернулся. Очередной фанатик: растрёпанные сальные патлы, грязная ветровка и большая белая табличка с намазюканным призывом уверовать. - Покайтесь, пока не поздно! Отрекитесь от дьявола! Люди проходили мимо него, боясь поднять глаза. Паша их понимал. Он тоже боялся таких людей. Выражать чувства и эмоции в искусстве никогда не страшно, даже если твоё вдохновение безумно. Агония. Страх. Отчаянье. Их можно облечь в форму, раскрыть, как грудную клетку и вытащить пылающее, трепещущее сердце на обозрение толпы. Смотрите, вот он – Я! Этот человек вселял ужас своей бессмысленностью агонии веры. Он действительно верил в то, что говорил. Наступит апокалипсис, сотрёт с лица Земли всех грешников и покарает в аду – знакомый сценарий. Их вера – вот что страшно. Засмотревшись на фанатика, Паша пропустил машину, окатившую его по колено грязной дождевой водой. - Да твою мааать, - протянул он, отскакивая в сторону. День становился всё гаже и гаже. Паша совсем сник. Он подошёл ближе к витрине магазина игрушек – здесь было светло. Салфетки плохо стирали грязь, больше размазывали её, и Паша плюнул на это занятие. Что-то резко вспыхнуло сбоку, и он вздрогнул, чуть не подпрыгнув на месте. За стеклом коротнуло подсветку у деревянного кукольного домика. Засуетились консультанты, кто-то побежал за огнетушителем. Домик начал гореть, в его крошечных оконцах засуетился чёрный дымок, краска обугливалась по краям. Первые язычки пламени лизнули платьице у посаженной рядом куклы, и почти воздушная ткань вспыхнула, словно солома. Паше сковало внутренности. Нехорошее предчувствие, звеневшее тихими колокольчики, усиливалось. Он быстро пошёл к парковке, уже не обращая внимание на лужи и проезжавшие мимо машины. Аня не отвечала. Стекло телефона грозило вот-вот треснуть – так сильно Павел давил на кнопку вызова. Гудки, гудки – одни хреновы гудки. Аня не отвечала, сколько мы Паша не набирал её номер. Он знал – жена собиралась поработать в мастерской и никуда не должна была выходить. Это позволило Паше ненадолго отлучиться, чтобы договориться о новой выставке. - Блять… блять! – паника сдавливала сердце, заставляя его неистово стучать. Ему казалось, что цифры на светофоре меняются слишком медленно, пешеходы плетутся, как улитки, другие водители будто специально подрезают и мешают ему вести машину. Он уговаривал себя успокоиться. Всему же есть рациональное объяснение: Аня работает, поставила телефон не беззвучный, чтобы не отвлекал, а сама сейчас возится с печкой. Они ещё вместе посмеются с того, какой он паникёр. С силой уняв тревожность, Паша поехал ровнее. Кончики пальцев начал покалывать зуд – признак нервозности. Ему остался один поворот, и он увидит свою улицу. На последнем пешеходном переходе Паша нашёл в себе силы чуть улыбнуться маленькой девочке, та помахала ему рукой с зажатым в ней жирафом. - Всё будет хорошо, - прошептал Павел, заворачивая на свою улицу. - Всё будет хорошо!!! – кричал он потерявшей сознание Ане, чёрной от сажи и копоти, возле пылающего дома. «Всё будет хорошо», - думал он, сжимая хрупкое, будто тростинка, запястье, размазывая слёзы и грязь по своему лицу. Медсестра предложила воды. Паша хотел удавиться, но вместо этого не сводил глаз с измождённого лица своей жены. Живой.