Ре мажор

Винтажный магазин встречает их звоном колокольчика на двери, воздухом пахнущим пылью, лавандой и чем-то терпким, сладким, как старые книги. Белль восторженно оглядывается вокруг себя, глаза разбегаются, хочется рассмотреть и потрогать каждую деталь. Полки забиты всякой всячиной, вроде потрепанных книг, фарфоровых статуэток, даже посуды. Сэм и Стив стоят возле высокого стеллажа, сверху донизу заполненного виниловыми пластинками, почти с детским восторгом разглядывая потрепанные обложки и что-то бурно обсуждая с одним из продавцов. Белль идет дальше, вдоль узкого прохода, выходя во второй зал, он значительно меньше первого и гораздо плотнее забит товаром, также воздух здесь более спертый. Она движется вдоль тесных проходов между стеллажами с одеждой, проходит мимо длинной полки, с выставленными вряд пишущими машинками — каждая из которых разной степени сохранности. Вскоре, она выходит к тупику, из небольшого окна, занавешенного короткой шторой, выглядывает слабый солнечный луч, в свете которого кружат маленькие пылинки; он также, освещает часть высокого стеллажа с книгами, к которому заинтересованно подходит Белль. Она проводит слегка замерзшими пальцами по потрепанным корешкам. Заметив знакомый переплет на верхней полке, она не раздумывая тянется за заветной книжкой, однако, переоценив свои возможности. Слишком высоко. Белль хмурится, не желая верить в то, что, в данный момент, ее постигла неудача. Она встает на носочки и снова тянется к верхней полке, но удается лишь кончиками пальцев мазнуть по краю корешка. Внезапно, Белль чувствует тепло позади, горячее дыхание на макушке и большую ладонь, приземлившуюся на верхнюю полку. — Это тебе нужно? — Баки протягивает ей переплет Маргарет Митчелл «Унесенные ветром» и Белль осторожно перехватывает книгу, неизбежно касаясь кончиков его пальцев, обрамленных кожаной перчаткой. Баки заметно сглатывает, словно почувствовал это слишком остро и это принесло ему адский дискомфорт. — Да, спасибо… — запнувшись говорит она, почти шепотом. Тут слишком тихо, а они все еще слишком близко друг к другу, Баки неловко передергивает плечами, кожа его крутки скрипит, приводы металлической руки пришли в движение под толстыми слоями одежды. Белль нервно облизывает губы. — Ты… ты читал это? — она указывает на роман в своих руках. Баки хмурится, опуская взгляд на книгу и его лицо становится каким-то разочарованным и даже стыдливым. — Я не был большим фанатом книг. — угрюмо признается он. — В юности меня… интересовали другие вещи. Белль заинтересованно приподнимает бровь: — Какие? Он шумно вздыхает, подпирая плечом книжный стеллаж и скрещивая руки на груди: — Ну, знаешь, всякая мальчишеская дурь: армия, мотоциклы… — немного помедлив, он добавляет. — Хорошенькие девушки. Белль фыркает, закатывая глаза, но эти слова заставляют ее вновь задуматься о том, каким был Баки тогда, когда ее еще даже не было на свете. Влюбилась бы она в тогдашнего Баки так сильно, как в нынешнего? В голове всплывают далекие образы его юности, увиденные в Смитсоновском музее. — И насколько хорошенькие это были девушки? — Белль прикусывает язык, мысленно сокрушаясь. Что она сказала? Взгляд Баки тут же меняется, становится более острым, пристальным, с хищным прищуром, и Белль едва выдерживает его на себе, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Тебя интересует, какие девушки мне нравились? — казалось бы, после бесконечно долгого молчания, уточняет Баки. Его голос понижается до глубокой мурлыкающей октавы. Белль ощетинивается, щеки ярко загораются, и она распахивает рот, почти в возмущении. — Н-нет! Я… я просто спросила! — слишком запальчиво отвечает она, на что уголок губ Баки дергается, в намеке на несуществующую усмешку. — Мне не интересно. — снова повторяется Белль, нервно сжимая в руках книгу и отворачивая голову к окну. Боже, зачем она вообще открыла свой рот? И снова, это медленно уничижающее ее гордость молчание. — Они, почти всегда, были красивые, — вдруг начинает перечислять Баки. — Веселые, с хорошей фигурой, — Белль не знает куда себя деть, а Барнс строит наигранно задумчивое лицо, при этом не отрывая от нее пристального взгляда, словно боится упустить малейшую реакцию. — Думаю, я предпочитал брюнеток. Он отталкивается от стеллажа и подходит к Белль вплотную, слегка склоняясь, чтобы оказаться ближе: — Что еще ты хочешь знать? Его левая рука словно невзначай опирается о полку позади Белль, рядом с ее головой. Белль приходиться вжаться спиной в стеллаж, задрав голову. Если Баки пытается ее раздраконить — ему это удается. — Едва ли я услышу что-то интересное, ты был не особо оригинален в своих критериях, — говорит она, подавляя кипящее раздражение, источник которого ей самой не особо понятен. Баки усмехается, словно он ждал подобной реакции от Белль. — Обычный парень, грезящий о милом личике и красивой улыбке. В те времена, мало кому нужно было нечто большее, — говорит он, глядя на Белль с легким прищуром, словно он выцепляет из ее реакций, выражений лица именно то, что надеется там увидеть и он это находит. — Ты так сильно разочарована? Белль вздыхает, отводя взгляд и чувствуя, как стыдливо горят щеки. Что с ней такое в самом деле? Она что приревновала Баки, к девушкам которых никогда не видела и не увидит, хотя бы потому, что их уже нет на свете? Какой абсурд! Она даже не знала Баки живущего тогда, это чужой ей человек, она не имеет права испытывать подобное. Нелепость. — Я не разочарована, — бормочет себе под нос Белль, быстро оставляя книгу на ближайшей полке и неловко обходя Баки, чтобы ретироваться. Он ее не останавливает, похоже, все что Барнс хотел — он получил. Они пообедали в небольшом кафе у главной площади, а потом снова гуляли почти до самого вечера и это было по большей части весело, Белль чувствовала себя хорошо, когда они были все вместе, она почти забывала о напряжении с Баки. До того момента, пока им не приходилось контактировать, однако, таких моментов было крайне мало. Но чем дальше, тем четче Белль осознает, что это напряжение одностороннее. Она не до конца понимает, что происходит, но Баки, словно, становился каким-то… другим. Он оттаивает на глазах, как ледяное изваяние под июльским солнцем. Время, которое Баки проводит, находясь в компании со всеми, будто значительно расшатывает толстую стену, возведенную вокруг себя. Может, Белль просто кажется, может ей просто хочется так думать, что Баки чувствует себя комфортно, что то, что он здесь возможно пойдет на пользу им всем. Она в это верила. *** — Ты уверен, что не можешь остаться? — спрашивает Белль, с досадой наблюдая как Брок собирает спортивную сумку, небрежно забрасывая туда вещи. — Нет, принцесса. Мой отряд выступает завтра утром, я должен быть на базе как можно скорее. Белль печально вздыхает, обнимая себя руками. — Жаль, мы еще столько не увидели… Брок усмехается, подходя к Белль и насмешливо щелкнув ее по носу. — Не “мы”. У тебя куча времени, насладись этим как следует. — Рамлоу, — в дверях появляется Стив, его брови сдвинуты, и он излучает напряженность. — Я только что говорил с Фьюри. Рамлоу подбирается, вздергивает бровь: — Вас вызывают. — хмыкает он и это был не совсем вопрос, будто Брок ожидал такой вариант развития событий. — Ты не говорил, что это связано с… — Стив замолкает, осекаясь, будто вспомнив о нежелательном присутствии Белль. — Что? Что происходит? — Белль уже начинает нервничать, никто упорно не говорит в чем дело, ясно одно, кажется, всем нужно срочно возвращаться на кампус. — Матис сбежал? Серьезно? — Сэм возникает в проеме, с хмурым Барнсом позади. Рамлоу закатывает глаза, шумно вздыхая. — Матис… — Белль судорожно пытается вспомнить откуда знает это имя. События двухлетней давно проносятся в голове, как кадры давно забытого фильма и Белль чувствует волну ледяных мурашек по телу. Матис Гальяно. Тот самый диверсант Гидры из отряда Рамлоу, похитивший ее с ЩИТа. Кажется, ее тошнит. — Как… сбежал? — Уилсон, черт тебя дери, — чертыхается Брок, обреченно качая головой. — Чем занимается Федеральное бюро и долбанный департамент, — рычит Баки, проходя в комнату. — Как раз еду это выяснить, — язвит Брок, застегивая спортивную сумку и доставая телефон, сосредоточенно что-то печатая. — И вы, похоже, тоже. — Правительство обратилось в ЩИТ, подозревают, что побег мог быть совершен, не без вмешательства, всем известной террористической организации… — почти нехотя говорит Стив. — Гидра, — сквозь зубы цедит Барнс, прожигая взглядом пространство перед собой. — Но… разве последняя база Гидры не была уничтожена? — обретает голос Белль, не веря в то, что снова слышит об этом. — Мы тоже так думали, — говорит Сэм, напряженно переглядываясь с остальными. — Столько времени прошло, почему именно сейчас? — не унимается Белль, беспокойство уже пустило корни, разгоняя кровь заставляя сердце стучать. Захочет ли Матис отомстить, а Гидра завершить начатое? Ей и ее семье снова грозит опасность? Крепкие руки сжимают ее плечи, ощутимо, заставляя отвлечься от тревожных догадок. — Белль, — твердо говорит Стив, наклоняясь, чтобы удобнее было посмотреть ей в глаза. — Тебе не о чем переживать. Мы вернемся в ЩИТ и будем делать свою работу, даже если зачатки Гидры действительно затаились где-то еще, мы их найдем, где бы они ни были. Ты продолжаешь жить свою жизнь, тебя это не коснется. Он говорит так уверенно, будто не оставляя Белль выбора верить ему или нет. Словно излагает ей неопровержимые факты дальнейших событий. Ей остается только кивнуть и постараться задвинуть возродившуюся тревогу куда подальше. — Фьюри хочет собрать отряд? — подает голос Баки, нарушая недолгую тишину. Стив кивает, выпрямляясь: — Да. Но пока никакой подтвержденной информации о Матисе нет, как и о Гидре, естественно. Фьюри хочет обсудить все лично. — Белль лучше переждать здесь, пока не будут ясны подробности — мрачным тоном говорит Баки. — Время уже поджимает. — сверяясь с часами на руке, Брок раздраженно цокает языком. — Согласен, — Роджерс окидывает взглядом Белль. — Никакой прямой опасности для Белль нет, но всем будет спокойнее, если мы исключим даже малейшую возможность для Матиса, добраться до нее. Брок, я и Баки вылетаем в Нью-Йорк сегодня. Сэм, ты останешься с Белль, я свяжусь с тобой завтра утром, будем действовать по ходу ситуации. Если все будет спокойно, вылетаете ближайшим рейсом. Белль растерянно наблюдает за тем, как быстро они составляют план действий и ей не по себе от всего этого. Будто мнимого спокойствия никогда и не существовало. Они приехали на праздник, отдохнуть и повеселиться, но в итоге все заканчивается тем, что один из опаснейших преступников Гидры на свободе и о его планах ничего неизвестно. Белль медленно выдыхает, чувствуя, как ее ноги слабеют. — С Белль остаюсь я, — вдруг заявляет Баки, безапелляционным тоном, возникнув прямо позади нее, заставив ее сердце пропустить удар. — Бак, Фьюри хотел, чтобы ты присутствовал… — начинает Стив, хотя и понимает насколько это бесполезно. — Мне плевать, чего там хочет Ник. Этот ублюдок, Матис, морочил голову ЩИТу несколько лет, похитил Белль и теперь сбежал. Считаешь я оставлю ее без присмотра? — огрызается Баки. — Со мной все будет хорошо, тебе лучше поехать со Стивом, — вмешивается Белль, вызывая неодобрительный рык Барнса. — А тебя никто не спрашивает. Белль возмущенно хмурится, вздергивая подбородок. — Я хочу остаться с Сэмом, — упрямо заявляет она, понимая, что сейчас ей действительно лучше не вмешиваться, но Баки своим поведением взвинчивает и ее. Он подходит к ней, одаривая взглядом способным заморозить ад. — Ты остаешься со мной, нравится тебе это или нет. — Я остаюсь с Сэмом, — словно заведенная повторяет Белль, уже просто ему назло. Уилсон притих, почти в панике глядя на Стива и разводя руками. Брок шумно вздыхает, хватая сумку и спешно выходя из комнаты. — Хватит, у нас нет времени на чертовы разборки, такси ждет, у вас 5 гребанных минут! — бросает Рамлоу, прежде чем направиться к выходу из дома. — Сэм, собирайся, мы уезжаем, — Стив тоже спешно выходит, чтобы направится в свою комнату, как и облегченно вздохнувший Уилсон, напоследок кинув в сторону Белль извиняющийся взгляд. Ну конечно, Капитан Роджерс займет сторону Баки! Стив всегда так делает. Белль хочет что-то сказать им вслед, но лишь беззвучно открывает рот. Нет времени на это, ребятам нужно скорее вернуться в Нью-Йорк, она это понимает, но остаться тут с Баки один на один… эта мысль тревожит ее, едва ли меньше сбежавшего Гальяно. Сэм и Стив собираются за считанные секунды, это удивительно, учитывая сколько вещей с собой притащил Сэм. — Я приеду, как только буду уверен, что она в безопасности, — хмуро говорит Баки, доходя с Роджерсом до машины. Стив понимающе улыбается. — Да, будем на связи, сделаем все что в наших силах, — обещает он, хлопнув Барнса по плечу напоследок. — Не веди себя, как придурок, — добавляет Сэм, обнимая Белль у входа в дом, на что Барнс раздраженно хмурится. — Жаль, мы так мало времени провели здесь… — вздыхает Белль, с тоской глядя на ребят. — Это не последняя наша совместная поездка, сейчас главное обеспечить твою безопасность, — ободряюще улыбается Уилсон. — А Баки в этом лучший, — подмигивает он и уходит к машине, махнув на прощание. Наблюдая за тем, как колеса буксируют на снегу, двигаясь с места, Белль не может смириться с тем, что происходит так стремительно. Она поворачивает голову глядя на Баки, с напряжением, наблюдающим за отъезжающей машиной. Ее пробирает холод, но не от погоды, а от мыслей что все снова может повторится. Преследование Гидры, жизнь в постоянной тревоге и ожидании опасности из-за каждого угла. И Баки снова с ней. — Заходи в дом. Она даже не замечает, как Баки оказывается около нее, глядя сверху вниз — долго, пристально. Кажется, она даже чувствует его дыхание на своем лице. Белль рассеянно кивает, поднимаясь обратно на крыльцо и заходя в дом, щелчок закрывшейся двери, позади нее, звучит так обреченно, окончательно оставляя их с Баки, в тишине этого дома. Совсем одних и сердце не спокойно от этой мысли. — А как же папа с бабушкой? Им тоже теперь грозит опасность? — взволнованно спохватывается Белль, нервно отмеряя шагами гостиную. — Нет, — слишком уверено заявляет Баки, заставляя Белль закипать. — Откуда ты знаешь? Они там совсем одни, что Матису помешает явиться к ним, чтобы выйти на меня? Баки коротко качает головой, глядя на нее так, словно ход ее мыслей почти позабавил его. — Что помешает? Например, федералы, ЩИТ и все правительство США на его хвосте. Ты не берешь во внимание важный факт: Матис — беглец. У него нет тех ресурсов и преимуществ, которыми обеспечивала Гидра своих людей. Его приоритетная задача сейчас, залечь на дно, где он сможет зализать раны. — Но Гидра же… — Вероятность этого очень мала, — обрывает ее Баки. — Даже если какие-то остатки Гидры все еще функционируют, едва ли их приоритетная задача поймать какую-то девчонку с геномом. Они, скорее, захотят найти Гальяно первыми, чтобы убить. Если уже не сделали этого. К тому же, я сильно сомневаюсь, что Гидра вообще фигурирует в этой истории. Белль в замешательстве смотрит на Баки. Он все это просчитал так быстро и, кажется, полностью уверен в своей правоте. Но, как бы печально это ни было, кому как не Баки знать, как мыслит и действует Гидра. Вот почему он так спокойно отправил Стива разбираться с этим самостоятельно. Он понимал с самого начала, что игра не стоит свеч. ЩИТ поднял шум, потому что правительство надавило на Фьюри. Им нужен был Гальяно, как участник опаснейшей террористической организации, знающий немало их секретов и один из немногих, кого удалось схватить живым. — Значит, — Белль отводит взгляд пытаясь сопоставить все происходящее. — Мне ничего не угрожает… почему тогда я здесь и...? Баки вдруг сокращает расстояние до нее, пронзая темным, почти яростным взглядом, обрывая ее на полуслове. — Потому что, Белль, я не допущу даже малейшего шанса на то, что тебе угрожает опасность. Белль замолкает, чувствуя его горячее дыхание на лице, ее сердце забилось как крылья колибри. Она растерянно открывает рот, но любые слова застревают в горле. Взгляд Баки красноречиво опускается вниз, на ее беззвучно распахнутые губы, его глаза темнеют, и он выпускает длинный вздох. Неразборчиво огрызнувшись себе под нос, он резко разворачивается и уходит на второй этаж, гулко топая подошвами ботинок, оставляя Белль в волнующем смятении. На часах уже половина первого ночи, лучше бы ей постараться уснуть, Белль хочет верить словам Баки, хочет обрести его уверенность в происходящем, но это непростая задача. Убрав остатки ужина в холодильник, она бросает досадливый взгляд на обилие оставшейся еды, закупленной в основном для двух суперсолдат и пытается прикинуть сможет ли Баки справится с этими объемами, потому что выкидывать еду нехорошо. Белль поднимается на второй этаж, стараясь идти тише обычного, пол во всем доме слишком скрипучий. И хоть Баки наверняка еще не спит, Белль, отчего-то, все равно хочется раствориться в тишине ночи. Она осторожно ступает вдоль небольшого коридора, неосознанно замедляясь, когда проходит мимо двери его спальни — плотно закрытой. Абсурдное желание остановится и прислушаться. Поймав себя на данной мысли, Белль ускоряет шаг и добираясь до своей спальни, словно Бугимен наступает ей на пятки, юрко влетает внутрь. Она вздыхает всей грудью прижав прохладную ладонь ко лбу. Почему она осталась с Баки одна? Словно бы все это всемирная подстава, ухищрено выдуманный план, постановка. Но нет, это ее жизнь и так было всегда: чем старательнее Белль выбирала дорогу, чтобы уйти от чего-либо, тем скорее шла этому навстречу. И не было бы в этом ничего тревожащего ее сознание, не тереби она пальцами свой кулон, в попытке вспомнить как именно касался ее Баки, не вызывай его присутствие в ней окрыляющего трепета и тягостного, сладкого чувства, заставляющего тело будто гореть изнутри. Белль переодевается в пижаму и забирается в кровать, надежнее кутаясь в одеяло с головой, отгораживаясь от внешнего мира хотя бы на время этой ночи. *** На сковороде шипит бекон с яйцом, Белль зевает, смаргивая сонную пелену с глаз. Сегодня она встала раньше обычного, в принципе с тех пор как они сюда приехали Белль просыпается не позже семи, а то и шести утра. То ли горный воздух оказывает свое влияние, то ли все эти обстоятельства, но итог таков — ее глаза открываются стоит утреннему солнцу показаться из-за горизонта. Она рассеянно елозит лопаткой по сковороде, двигая куски бекона туда-сюда. Конечно, Белль готовит порцию и на Баки, хотя и не знает, когда он встанет. Спит ли он вообще? У него все еще есть проблемы со сном? Белль хотела бы спросить об этом, но что-то ей подсказывает, что Баки наградит ее лишь уклончивым ответом, если вообще соизволит нужным отвечать. Баки спускается, когда тарелки с едой уже стоят на столе. Белль замирает с чайником на весу, когда в арочном проёме возникает Барнс — его короткие волосы небрежно топорщатся, под глазами залегли тени, выражение лица с остатками призрачной тревоги, на нем черный хенли и серые спортивки, будто натянутые в спешке, слегка свисающие с бедер. Военные жетоны едва слышно бряцают на груди, похоже, Баки забыл спрятать цепочку под ворот. Белль не может мысленно не отметить, как странно привлекательно это смотрится. В целом, Баки выглядит помято и сурово, словно медведь, которого выдернули из спячки и сейчас кому-то не поздоровится. — Доброе утро, — кашляет Белль, заметив, как плечи Барнса заметно расслабляются, после того как его пристальный взгляд “ощупал” ее с ног до головы, завершая некое, понятную лишь ему, наблюдение. — Утро, — скудно бросает он, хриплым после сна голосом, делая осторожный шаг на кухню и еще один. Белль наполняет кружки свежезаваренным кофе и протягивает Баки одну из них. — Все хорошо? Сэм или Стив не звонили? Баки зависает, уставившись на протянутую кружку, словно никак не может избавиться от странного морока, охватившего разум. На скулах играют желваки, он сжимает и расслабляет кулак металлической руки, прежде чем наконец взять кружку. — Нет, не звонили, — Баки делает обжигающий глоток и это помогает немного прийти в себя. Белль видит это, по его, заметно расслабившимся, мышцам плеч и смягчившимся чертам лица. — Ты выглядишь неважно, — обеспокоено говорит она, выстукивая пальцем по керамической кружке, одной ей известный ритм. — Ерунда, — ожидаемо отмахивается он, тяжело опускаясь на стул и устремляя взгляд в свою тарелку. Они завтракают в гробовом молчании, Белль почти насильно проглатывает каждый кусок, чертова тревога нарастает, мысли о Матисе не покидают голову, как и воспоминания событий двухлетней давности. — Не переживай, — вдруг раздается его голос, более мягкий нежели, когда он только зашел на кухню. — Нам не придется оставаться тут долго. — А если… он все-таки решит найти меня, чтобы… не знаю, отомстить, завершить начатое? Или мою семью… что, если Гидра правда еще существует? — она кусает губу, сжимая кружку обеими руками. Баки резко встает, шумно отодвинув стул, Белль приходится вскинуть голову. — Пошли. На ее растерянный взгляд он раздраженно вздыхает: — Хочешь сидеть тут весь день? Белль мотает головой и встает, нерешительно направляясь за Барнсом. — Но куда? Баки только ворчливо фыркает что-то под нос, надевая куртку и бросая Белль ее верхнюю одежду. Она неуклюже ловит, покорно следуя его примеру, наблюдая за тем, как тщательно Баки натягивает кожаные перчатки, с некоторым усилием на левой руке. Бионика отзывается тихим скрежетанием, когда он пару раз сжимает и разжимает кулак. — И это не забудь, — угрюмо бурчит он, протягивая Белль ее толстый разноцветный шарф, связанный Джойс на прошлое Рождество. Белль кивает, протягивая руку, их пальцы на мгновение соприкасаются, она задерживает дыхание, и так небольшая прихожая словно сжимается до размеров спичечного коробка. Это ненормально, то как Белль реагирует на малейшую близость с ним, и даже на простую мысль о том, что они здесь одни. В этом большом доме. В Рождество. Как и тогда. Она несколько раз оборачивает шарф вокруг шеи и натягивает шапку, лишь после этого слышится довольный хмык Баки, и они выходят из дома. *** Снег хрустит под ногами, снежинки хлещут по лицу заставляя Баки отфыркиваться и щуриться. Хоть утро солнечное, но это солнце зависло в небе словно для декораций, не считая нужным дарить и толики тепла — оно лишь неприятно слепит, отражаясь от белоснежного снега, которого намело аж по колено, только за одну ночь. Баки держит темп удобный для Белль, чтобы она могла поспевать за ним, он прислушивается к каждому ее шагу, готовый в любой момент отреагировать, если она поскользнётся. Эта ночь была нелегкой, тяжелее предыдущей. Слабо сказано, она была почти невыносимой, как сегодняшнее утро. Этой прогулкой Баки пытается спасти не только Белль, но и себя. Вся эта ситуация, заставляет его испытывать слишком многое: злость, раздражение, волнение, тревогу и желание, желание, желание. Знание того, что Белль спала за чертовой стенкой, одна — возможно ей было страшно и это понятно, после всего того, что ей пришлось пережить, снова возникает Гидра. Баки к этому привык, к тому, что его жизнь отмечена клеймом вечной бойни, будь то с Гидрой или самим собой. Но Белль… все чего он хотел, чтобы она была в безопасности, чтобы ей не было страшно. Он упорно и так долго верил в то, что если уйдет из ее жизни так и будет, она обретет то, чего он так ей желает. Но на деле все вышло не так, как Баки себе представлял, он разваливается от одного ее взгляда, от мелодии ее голоса, его руки тянутся к ней почти бесконтрольно, каждый раз, стоит оказаться рядом, словно она чертов центр притяжения его вселенной. Он не отдавал отчета своим действиям все эти дни, когда следовал за ней словно тень, обнимал, касался, вдыхал запах ее волос, в моменты, когда этого никто не мог заметить. Будто это продлевало его жизнь. И вот они остались одни, а он трещит по швам, не смокнув глаз прошлой ночью и уснув лишь под утро. И это было ошибкой, потому что он увидел сон. Сон, после которого проснулся невыносимо, нет, болезненно твердый и измученный собственным разумом. Такие живые сновидения он видел редко, только когда это были кошмары, но то был далеко не кошмар. Ее прикосновения казались такими реальными, ее тепло, губы, мягкость кожи, что когда Баки проснулся был готов завыть от досады и негодования, что все это был лишь жестокий обман. И словно этого было мало, Белль встретила его на кухне, в этой нежно-розовой, облегающей, как вторая кожа, кофточке, открывающей ее ключицы, с гребанным, издевательским, маленьким бантиком на вороте. И Баки не смог остановить свои мысли, в которых, не церемонясь разорвал эту хлипкую ткань, чтобы добраться до того, что она скрывает. Возможно, если бы он не знал какова на вкус кожа Белль, ее губы, ему было бы легче? Но он знает, он помнит — и это все усложняет. На центральной площади, как обычно, оживленно, шум ярмарки гудит вокруг: звон колокольчиков, смех, треск автоматов с попкорном и рождественские песни с каждого уголка. Баки, едва заметно, облегченно вздыхает, когда в глазах Белль появляется слабый огонек радости, при виде праздничной суеты и гуляний. Он не понимает, что такого она находит в этом всем, но ее глаза горят от высоты наряженной елки, громкой музыки, запаха корицы и ярких огней. Едва ли, Баки уже сможет испытать подобный трепет, от какого-либо праздника, но он бы согласился остаться в этом навечно, если это значило видеть на лице Белль эту неподдельную радость. Белль вдруг останавливается, с любопытством и тихим восторгом глядя в сторону широкой вереницы шатров, со всевозможными развлечениями и ему не трудно понять, что именно привлекло ее внимание. Призовой тир прячется под навесом, увешанным плюшевыми медведями и огромными зайцами с ленточками и прочими животными. Самая большая игрушка — полярный медведь в рождественском свитере, с человека ростом — висит в центре, будто нарочно дразня всех мимо проходящих. Оттуда же выходит счастливая девушка, с парнем, обнимая плюшевого кота, размером с небольшую подушку. — Он похож на Васаби… — ахает Белль, умиленно глядя на игрушку. — Мгм, — бесцветно заявляет Баки в ответ, в голове всплывает образ любимого кота Белль. Рыжий полосатый окрас и белый воротничок игрушки действительно повторяли “оригинал”. Невольно, Баки вспоминает и про Альпин, она ждала его каждый вечер на подоконнике, в квартире Белль. Да, куда он проникал в тайне от Белль, и только когда ему было очень плохо, всего несколько раз... и да, это чертовски жутко. Вряд ли его что-то оправдает. — Ты его хочешь? Белль поднимает удивлённый взгляд, ее щеки розовеют, будто от смущения, и она быстро мотает головой. — Н-нет… я… — она снова уводит взгляд в сторону отдаляющейся игрушки, досадливо прикусив губу. — Он не продается. Это… — Я знаю, — Баки берет ее за предплечье и ведет к шатру с тиром. Белль не упирается, потому что… это выглядело весело и да, она никогда не пробовала в это играть. Отстояв небольшую очередь, Баки коротко кивает работнику тира. — Что нужно сделать, чтобы выиграть его? — Баки указывает на рыжего плюшевого кота на полке. — Выбить восемь, — лениво отвечает молодой паренек, не особо заинтересованный в происходящем, больше сосредоточенный на своем телефоне. Баки протягивает пять долларов, после чего парень передает ему пневматическую винтовку и двадцать страйкбольных шариков. Барнс встает у стойки, перехватывая винтовку. Он кривится, примеряясь к непривычно легкому весу оружия, но в следующий миг его поза меняется. Белль невольно задерживает дыхание видя Баки с пусть и не настоящим, но оружием в руках, и поражаясь тому, насколько, до пугающего правильно это выглядит. Он не шутит, не пытается произвести впечатление, просто держит винтовку, как делал это сотни раз. И в этот момент, вдруг стало тихо, шум ярмарки отодвинулся на задний план. Белль ловит себя на том, что внимательно следит за его плечами, за тем, как ровно он дышит. Баки стоит вполоборота к стойке, корпус развернут ровно настолько, чтобы не мешать линии прицела. Первый выстрел заставляет её вздрогнуть. Мишень падает сразу. Вторая — почти без паузы. Белль перестает улыбаться и просто смотрит, широко раскрыв глаза. В этом нет суеты, нет даже напряжения, только точность. Каждое движение выглядит неизбежным, как будто результат был известен заранее. На десятом выстреле в цель, уже и зрители у стойки притихли, поражено наблюдая, а работник тира наконец отрывается от телефона. Когда практически все мишени, в том числе и динамичные, были сбиты и осталось лишь пять, Баки вдруг останавливается и выпрямляется, кивая Белль. — Хочешь попробовать? Белль отмерла, наконец сделав глубокий вдох, его предложение заставляет ее немного растеряться и смутиться, потому что они невольно стали объектом внимания всех людей, стоящих в очереди. Но огонек азарта и любопытства подстёгивают ее кивнуть и подойти к Баки. — Уверен? Ты почти сбил все, — она неуверенно перехватывает винтовку, чувствуя себя странно, немного неуклюже, но в целом, это интересное чувство, пусть и оружие ненастоящее. — Я не умею это… Белль не успевает договорить, потому что Баки вдруг оказывается вплотную позади нее, он обхватывает ее своими руками, поправляя позу и наклоняясь, обжигая ухо своим дыханием. — Не задерживай дыхание, — приглушено говорит он, Белль почти жалеет, что сквозь толстый пуховик не чувствует жара его тела позади, потому что она практически полностью оказалась в его объятиях. — Устойчивость не в руках, твоя опора внутри. Если тело спокойно, то и руки не будут дрожать. — спокойно инструктирует он. Белль понятливо кивает, стараясь не отвлекаться на его хрипловатый баритон и дыхание у самого уха, а делать как он говорит. Она выдыхает и щурится в прицел. — Не смотри на мишень, как на цель, которую собираешься победить. Воспринимай ее, как точку внимания, где твой взгляд может спокойно остановиться. — его голос ровный, негромкий, и в нём нет ни тени спешки. Он смещает дуло винтовки, просовывает свой палец на курок, поверх ее, не поправляет резко, а только задаёт направление: чуть удобнее, чуть мягче, так, чтобы ей самой захотелось остаться в этой позе. Легкое давление на курок и Белль стреляет, вздрогнув, но не от отдачи — у подобной винтовки она была минимальной — а от звука сбитой мишени. — Я попала! — ахает она, удивленно улыбаясь, даже несмотря на то, что ее движения были практически полностью контролируемы Баки, это было приятное чувство. Баки едва слышно фыркает, помогая ей снова встать в позу. Когда она слишком старается, он мягко останавливает её: — Не дави. Дай движению случиться. И следующая мишень сбита, под восторженные вздохи людей вокруг и растерянное лицо работника тира. Пусть и не совсем своими руками, но Белль сбила оставшиеся мишени одна за другой, пока их не осталось вовсе. — Баки, мы сбили все! — она радостно подпрыгивает на месте, ее щеки раскраснелись, а в глазах плещется огонек азарта, который Баки видит у Белль впервые, и ему это нравится. Он усмехается в ответ, откладывая винтовку на стойку. — Вот это да… — присвистывает работник тира. — Вы сбили все мишени, можете забрать самую большую игрушку, — все еще под впечатлением говорит он, собираясь снять этого гигантского медведя с полки, но Белль мотает головой. — Ох… но я не... — она желанно смотрит на кота. — Нет, нам нужен кот, — твердо говорит Баки указывая на игрушку “Васаби”. Паренек удивленно пожимает плечами забирая кота с полки и протягивая Белль. — В таком случае, вы можете взять еще десять маленьких игрушек, каких захотите. Баки молчаливо смотрит на Белль, ожидая ее вердикта. — Нет, спасибо, я хотела только его, — улыбается она, радостно обнимая плюшевого Васаби. Настроение после тира переменилось, причем у них обоих. Баки расслабился окончательно, наблюдая за счастливой Белль, не выпускающей кота из рук в течение всей прогулки. — Могу поклясться, что слышала облегченный вздох того парня в тире, он боялся, что мы заберем все игрушки! — хихикает Белль. Баки фыркает в ответ, качая головой: — Ему повезло, что ты думаешь только о своем коте. Белль смущенно улыбается. — Просто я знаю, как Васаби привязан ко мне и всегда скучаю, даже если мы расстаемся ненадолго, — вздыхает она. — И по Альпин конечно, она стала такой красавицей! И очень пушистая, если бы ты увидел, ты бы не узнал ее! — эмоционально рассказывает Белль. Лицо Баки едва заметно меняется, становясь напряженнее и задумчивее, при упоминании кошки. — Я… я бы хотел, — он замолкает, подбирая слова, после шумного выдоха добавляя: — Увидеть ее. Белль удивленно округляет глаза, поднимая взгляд на Баки, они оба растеряны тем, что он сказал. — Правда? — тихо переспрашивает она, взволнованно сжимая в руках кота-подушку. Баки коротко кивает, щурясь от холодного ветра. — Да. Он ничего не имел ввиду, в том смысле, что не пытался использовать этот предлог, как повод увидеться с Белль в Нью-Йорке снова. Он сказал это, потому что действительно хотел, не думая о том, что устроить данную встречу будет проблематично в их ситуации. Однако, Белль это не смутило, напротив, искреннее желание Баки увидеть своего питомца заставляет ее расплыться в теплой улыбке. — Конечно, я думаю она будет рада тебя увидеть. Баки кивает, и они продолжают прогулку уже в комфортном молчании, пожалуй, это впервые, когда после разлуки, Белль не чувствует себя напряженно рядом с Баки. Что-то между ними переменилось, будто Баки забыл, что всеми силами должен был отталкивать Белль, а она, забыла, что зла и обижена на него. Словно то, что они пытались заставить себя чувствовать друг к другу, противоречило самой природе. К полудню они пообедали в кафе, в котором обедали вчера с ребятами. Хотя Белль сокрушалась, что в доме куча еды, которую надо съесть, сама же еле волочила ноги от голода, так что Баки не стоило большого труда затащить ее туда. Белль съела, кажется, самый вкусный в мире тыквенный суп и вишневый пирог, который не доела, чем заслужила неодобрительный взгляд Барнса. И его сухой комментарий: — Ты чертовски мало ешь. Белль неловко уводит взгляд, не желая объяснять Баки свои пищевые привычки, из-за комплексов, по поводу пары набранных лишних килограмм. Может быть, чуть больше пары килограмм, в любом случае, из-за длительного стресса, аппетит Белль часто нездорово скакал, она могла голодать весь день, чтобы потом, весь следующий, заедать тревогу. Как итог, две недели назад она не влезла в свое старое платье. Стоило ли переживать по этому поводу? Белль пыталась убедить себя в том, что — нет, но отражение в зеркале гнусно заставляло сомневаться и расстраиваться. Баки опирается локтями о стол, наклоняясь ближе к сидящей напротив Белль. Она неуютно ежится от того, как медленно и осмотрительно взгляд Барнса проходится по ней. Она взволнованно вздыхает, нервно скручивая в руках ткань своего свитера. Почему он всегда ведет себя так, будто собирается прочесть ее мысли? Ответа на этот вопрос у нее не было. Угрюмо хмыкнув каким-то своим мыслям, Баки откидывается обратно на спинку стула, сложив руки на груди и устремив взгляд в окно. Он сделал какие-то свои выводы. Что ж, Белль не хочет знать какие. Она облегченно выдыхает. После обеда снегопад заметно усилился, так что они вернулись домой, под конец Белль уже не чувствовала своего красного носа. — Стив и Сэм так и не позвонили… — обеспокоенно вздыхает она, вешая куртку на крючок, после чего устало разматывает шарф. Возвращение в дом, вернуло все ее тревоги. — Ты слишком нетерпеливая, — холодно отвечает Баки, проходя мимо нее в гостиную. Белль хмурится, глядя ему в спину, она хочет съязвить, но ее взгляд падает на плюшевую игрушку Васаби, на комоде у входа, и слова застревают в горле. Несмотря на то, что их отношения сейчас напряженные, Баки впервые был с ней таким, как… раньше. Он пытался немного отвлечь ее, пусть и его проявления заботы неуклюжи, и не всегда очевидны. Она кусает губу, опуская плечи и тоже проходит в гостиную, забирая с собой новую игрушку. — Я… пойду к себе, — тихо уведомляет она, на что Баки в ответ коротко хмыкает, опускаясь на диван. Белль стремительно поднимается по лестнице, под ускоряющийся стук своего сердца. *** Вода падает сверху ровным потоком, разбиваясь о плечи, медленно стекает вниз по телу Барнса. Тёпло обволакивает сразу, плотным потоком, будто отсекая всё внешнее. Баки стоит неподвижно, позволяя струям медленно стекать вниз, повторяя каждый рельеф мышц, он делает шаг вперёд и упирается ладонями в кафельную стену. Поверхность холодная, гладкая, почти слишком реальная на фоне жара и спертого пара. Он слегка раздвигает пальцы, и вместе с этим движением, мышцы на спине откликаются, сокращаясь и растягиваясь под кожей. Баки закрывает глаза, выпуская шумный выдох. Вода бежит по шее, задерживается между лопатками, скользит по позвоночнику. Его грудь поднимается и опускается в ритме дыхания. С каждым выдохом плечи чуть опускаются, напряжение не исчезает полностью, но становится более… управляемым. Это не расслабление, а контроль. Контроль, о котором Баки приходится напоминать себе, в разы чаще, с тех пор, как они с Белль остались в доме одни. Так не должно было произойти, и он мог бы этого избежать, если бы Белль значила для него чуть меньше, чем оно было на самом деле. Если бы его чувства действительно остыли, хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть, возможно он бы смог заставить себя не чувствовать этой маниакальной ответственности за ее безопасность. В голове всплывают непрошенные воспоминания дня, проведенного с ней: ее смех, взгляд полный восхищения и радости. И то, как близко он был к ней на площади в тире, едва сдерживаясь от того, чтобы зарыться носом в ее волосы, это было бы так легко сделать. Но все что он мог — это дышать ее запахом целую минуту. Черт. — Черт, — рычит он вслух, когда опускает взгляд вниз и понимает, что ни о каком контроле и речи быть не может, пока он в таком состоянии. Разочарованно рыкнув себе под нос, он остервенело выкручивает кран с холодной водой на максимум. *** Стук в дверь заставляет Белль вздрогнуть, поднявшись с кровати она замирает, снова прислушиваясь. Стук повторяется. Баки строго запретил ей открывать дверь самой, кому бы то ни было, даже если это доставка продуктов. Но доставку они не заказывали, а Баки в душе. Немного подумав, Белль все же спускается на первый этаж, на носочках подходя к входной двери, тут нет глазка, так что, Белль осторожно прижимается к глухой деревянной поверхности, будто шум за дверью мог бы сообщить ей что-то важное. Настойчивый стук повторяется, заставив Белль отпрянуть от двери, как напуганную кошку. — Кто там? — все же решается подать голос она. — Дорожная служба. Снегоуборка. — раздается приглушенный голос по ту сторону двери. Белль задумывается, отходя к окну и вглядываясь в темноту. Снег усилился после пяти вечера и не прекращал идти, за несколько часов его навалило так много, что появление снегоуборщиков не удивительно, но… — Одну минуту, сэр. Белль решает не рисковать, пусть это глупо, пусть появление здесь Гидры или, тем более, Матиса почти абсурдно, Баки ясно дал понять, что риск присутствует всегда, и лучше ей следовать инструкциям. Она стремительно поднимается на второй этаж и уже хочет постучать в дверь ванной, как она распахивается, и Белль вздрагивает, поднимая на Барнса широко раскрытые глаза. — Ты с кем-то говорила? — спрашивает он, на его лица выраженное напряжение и тревога. Он стоит в одних, наспех натянутых, черных спортивных штанах, а его торс все еще влажный, с редкими каплями воды. Похоже он даже не вытерся полотенцем. — Я… д-да, там кто-то пришел, но я не открыла, — быстро говорит она, указывая в сторону лестницы. Баки одобрительно хмыкает и направляется вниз, Белль семенит за ним, невольно заглядываясь на напряженные мышцы его спины, как капли воды стекают с кончиков его волос, падая на плечи и вниз вдоль лопаток. Густо покраснев она заставляет себя отвести взгляд, сейчас совсем не до этого. По пути, Баки хватает с дивана свою сброшенную черную хенли и натягивает на влажное тело. С хмурым лицом он открывает дверь, на крыльце стоит мужчина средних лет, он выглядит уставшим: тяжёлая куртка, шапка, лицо обветренное и красное от холода. — Дорожная служба, сэр, — кивает он, кашлянув. — Что-то случилось? — Баки оценивающим взглядом обводит засыпанную снегом улицу. Фонарь у дороги светит мутным жёлтым пятном, в свете которого хаотично кружатся крупные хлопья снега. Дороги, как таковой, уже нет. Неподалеку гудит рваный звук двигателя снегоуборщика, машина с мигающим оранжевым маячком, движется медленно, с усилием, будто раненое животное. — Мы должны предупредить, что дорогу дальше чистить не будут, техника возвращается, — объясняет мужчина, указывая себе за спину. — Ночью ожидается усиление снегопада и ветер, этот район будет отрезан минимум до утра, а то и на пару дней. Баки складывает руки на груди, прикидывая насколько сильно это может им помешать. В целом, большой проблемы ему видится, если конечно электричество не отключат, потому что, если дом остынет, Белль снова придется мерзнуть. — А свет? — Линию может оборвать, в этом случае ремонтная бригада выедет, как только снегопад немного утихнет. — работник упирает руки в боки, говоря обыденно, он явно работал тут не первый год. — Связь есть? — Да. — В домах предусмотрены стационарные телефоны. Так что, в экстренной ситуации, сможете дозвониться до спецслужб, но все же, советую экономить заряд. — Понятно. — Это последний объезд, проверим, есть ли кто-то в домах выше по склону, и мы разворачиваемся. — мужчина кивает напоследок, уходя с крыльца тяжелой поступью. — Берегите себя. Баки закрывает дверь, наконец перекрывая доступ ледяного воздуха в дом. Белль облегченно вздыхает, пусть им и не сообщили ничего хорошего, она ожидала за дверью худшего. — Похоже, там настоящая буря, — говорит Баки, подходя к окну. — В худшем случае, мы отрезаны на пару дней. Белль вздыхает, обнимая себя руками. — Электричество отключат? — Зависит от того, как долго еще будет идти снег. Белль кивает, они молча смотрят друг на друга, в этой тягучей тишине. Ее щеки неуместно горят, потому что он выглядит невероятно притягательно и, как-то особенно, красиво. Баки выдыхает через ноздри, медленно подходит к ней, и Белль судорожно думает о том, что сказать, чтобы нарушить это напряжение. — Баки… Она не успевает договорить, а он не успевает добраться до нее, потому что раздается звонок. Это телефон Баки. Он сдерживает разочарованный рык и проходит к комоду, на котором вибрирует телефон, немедля поднимая и прикладывая к уху. — Стив. Белль ахает, напрягаясь, взволнованно подходя ближе. Стив наконец позвонил, значит что-то стало известно. Она не слышит, что говорят по ту сторону линии, а лицо Баки совсем ничего не выражает. — Понятно, вы в этом уверенны? — спрашивает Баки, переводя взгляд на Белль. — Хорошо. Появились непредвиденные проблемы, погода ухудшилась, мы сможем вылететь только через пару дней, — сухо говорит он в телефон. Белль нервно теребит обивку спинки дивана у которой стоит. — Без тебя знаю, Роджерс. — язвительно отвечает Баки и усмехнувшись чему-то напоследок завершает звонок. — Ну что там? Матиса нашли? — нетерпеливо спрашивает Белль. — Да, — безынтересно кивает Баки, словно все это его уже не волнует. Вот бы он и с ней поделился своей уверенностью в происходящем. — Он мертв. До вступления в Гидру, он состоял в другом преступном синдикате, детали пока неизвестны, но Матис, уходя, неплохо насолил им. Так что на него держали зуб. Белль обессиленно опускается на диван. Все это конечно ужасно, но то, что Гидра в этом никак не замешана, позволяет ей наконец выдохнуть. Гидры нет. Ее больше не существует, а Гальяно мертв. — Но как он сбежал? — Стив не мог рассказать много по телефону. — Баки проводит рукой по волосам, подпирая плечом стену. — Но предполагаю диверсию, устроенную его бывшими дружками. Ударный отряд послали на их зачистку. — Рамлоу? — обеспокоено спрашивает Белль, вновь подбираясь. — Да, — недовольно кряхтит Баки, едва сдерживая раздражение, от ее вмиг возникшей тревоги, при упоминании Брока. — Когда мы сможем вернуться в Нью-Йорк? — Хоть завтра, но, если ты успела забыть, напоминаю, что нас завалило снегом на ближайшие два дня. Так что перетерпи. Белль осекается от его вмиг изменившегося тона, более язвительного. — Что еще известно? Это все, что сказал Стив? — Да. Иди спать, уже поздно. Обрывает ее Баки, отталкиваясь от стены и уходя в сторону лестницы. — Постой, — Белль идет за ним хвостом. — Куда именно отправили отряд Рамлоу? Баки с раздраженным рычанием разворачивается, угрожающе нависая над ней. — Ты немного забываешься, Белль. Не все дела ЩИТа тебя касаются. — вкрадчиво говорит он, впиваясь в нее тяжелым взглядом. — Отправляйся спать. Сейчас. Она хочет возразить, но Баки перебивает ее: — Не. Делай. Этого, — выплевывает он, сердито расставляя акценты на каждом слове. Его тон предупреждающий, будто скажи она еще хоть слово и произойдет что-то неизбежное, лопнет туго скрюченная струна. Он немного отходит от нее, и Белль на дрожащих ногах уходит к себе, быстро, не оглядываясь. *** Белль не уверена проснулась она от холода или от звука хлопнувшей двери в соседней спальне. Она пытается свернуться калачиком, зарываясь глубже в одеяло, но холод пронизывает изнутри. Дом совершенно остыл, похоже, электричество все же отключили. Снова звуки, достаточно громкие, будто что-то с силой швырнули о стену. Белль испуганно поднимается, оглядываясь, щурясь в попытке привыкнуть к темноте. Баки не спит? Возможно ли… что его все еще мучают кошмары? Она взволнованно встает с кровати, одергивая смятую пижаму — не самую теплую: хлопковые шорты и тонкую кофту, когда Белль засыпала в доме было даже жарко — она почти наощупь находит вязанный кардиган, впопыхах натягивая сверху. Тело покрывается гусиной кожей от холода или страха. Вниз, ступенька за ступенькой, сердце колотится у горла, если Баки плохо, что она сможет сделать? Все это было так давно, вдруг, на этот раз она не справится, как же ему помочь? Насколько сильный у него может быть приступ, ей стоит вообще вмешиваться? Ну, не может же она просто спать дальше! Белль пытается вспомнить где оставила телефон, возможно стоило позвонить Стиву или Сэму. Возможно. Осторожно заглянув на кухню, она видит неоднозначную картину: Лишь тусклый автономный светильник освещает желтым светом небольшое пространство кухонной зоны. Баки стоит спиной к Белль, сгорбившись, упираясь обеими руками о столешницу перед ним. На нем снова лишь спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Его плечи ходят ходуном, лопатки выпирают, даже в темноте Белль может видеть насколько сильно напряжена каждая мышца его тела. Будто он молча кипит в своем сознании. — В чем дело? — рявкает он, даже не повернувшись, будто он узнал о ее присутствии лишь услышав дыхание. — Баки… ты в порядке? — отмерев спрашивает Белль, несмело заходя на кухню, подходя ближе. Баки сжимает челюсти, впиваясь металлическими пальцами в столешницу. Слышится надрывный хруст дерева. — Убирайся спать, — его тон ледяной, даже жестокий, не предполагающий возможность дальнейших споров, что глубоко возмущает Белль, но она сдерживается, потому что не понимает в каком именно Баки, сейчас, состоянии. — Тебе приснился кошмар? — осторожно и все еще мягко спрашивает она, несмотря на его тон. Баки наконец отталкивается от столешницы и разворачивается к ней всем корпусом. Жесткие тени лежат на его лице так, чтобы еще больше заострить все черты лица, делая их более грозными, тяжелыми. Он обращает на нее весь холод своих глаз. — Нет. О, нет. Это был далеко не кошмар. Совсем наоборот. В этом и вся трагедия. А еще, трагедия в том, что он не удерживает себя от того, чтобы скользнуть взглядом по всему ее телу. Быстро, едва заметно для нее, но Барнсу этого достаточно, чтобы сойти с ума. Во что, черт возьми, она одета? Эти проклятые шорты открывают так много, слишком много чтобы Баки не испытал физическую боль от того, что не может позволить себе разглядывать ее округлые бедра так долго, как хочет. — Ты выглядишь так, будто у тебя лихорадка… — она делает немыслимое, осторожно подходит ближе и протягивает руку, в попытке коснуться его лба. Он не совсем контролирует свою реакцию, когда слишком быстро хватает ее за запястье, сжимая, прежде чем она успевает коснуться его лица. Ее кожа прохладная, мягкая. — Заканчивай играть в мамочку, мне это не нужно, — язвительно цедит он. — Я пытаюсь помочь, ты ведешь себя… — Как? — огрызается он, перебивая ее и грубо дергая на себя. — Как я себя веду? Белль тихо ахает, оказавшись слишком близко к Баки, по инерции ее вторая рука взлетает, упираясь в его твердую грудь. Ее щеки алеют, стоит почувствовать жар его кожи и стук сердца под ладонью. Терпкий запах его тела окутывает ее — мыло, немного пота и железа, и чего-то, что принадлежит лишь ему. — Что с тобой происходит? — возмущается она, пытаясь высвободить руку, но безуспешно. — Мне не нужна твоя помощь, что ты, черт возьми, о себе возомнила? — его тон, чистая сталь, острая и режущая. — Я думала тебе плохо, — растерянно оправдывается Белль, щеки алеют от негодования и подступающего гнева. Баки безрадостно ухмыляется: — Раз уж тебе так сильно нужно удовлетворить собственное эго и помочь, вернись, наконец, в свою спальню. Свободная рука Белль взлетает, хлопая Баки по щеке, звонко и быстро. Недостаточно быстро, для реакции суперсолдата, и уж точно, недостаточно сильно, чтобы его голова даже дернулась, но Баки не останавливает ее. Будто это именно то, чего он добивался. — Ты закончила? Белль чувствует подступающие слезы обиды, она испугалась за него, потому что все еще переживала, надеялась помочь… неужели этот факт так сильно разозлил его? Настолько, чтобы вновь начать бросаться оскорблениями, как конфетти. Ком подступает к горлу, и Белль снова замахивается, одаривая второй пощечиной. — Давай, сделай это еще раз, — рычит он, наступая, нависая над ней. Белль едва успевает дернуться, или даже распахнуть рот, чтобы высказать ему накипевшее, как Баки одним рывком набрасывается на ее губы. Он целует ее так, как представлял все это время, слишком долгое время: страстно, отчаянно, жадно, сминая ее мягкие губы, стукаясь зубами, царапая ее нежную кожу щетиной. Он рычит в поцелуй от нетерпения, потому что этого все еще мало, обхватывает ладонями ее лицо, углубляя поцелуй, пытаясь разубедить себя в том, что это лишь мучительное продолжение его сна. Баки больше дней, чем готов признать, провел ворочаясь и пытаясь заставить свой мозг заткнуться, но теперь все это неважно, важно лишь здесь и сейчас. Белль глухо мычит в поцелуй, упираясь ладонями в его торс, в жалкой попытке оттолкнуть, так она думает сама, пока ее ладони не скользят вверх, вдоль его часто вздымающейся грудной клетки, к широким плечам. И только это, почти невинное действие, вызывает гортанный стон Баки, словно прикосновения рук Белль к его коже, воспламеняет каждую клеточку его тела. Она едва успевает вдыхать воздух, Баки отпускает ее лицо, чтобы обвить руки вокруг ее талии, вынуждая выгнуться ему навстречу и Белль, как пластилин в его руках, ее тело отзывается на каждое его прикосновение, заставляя мелко дрожать в его руках. Ее грудь плотно вжимается в его торс и Баки нравится это ощущение, потому что он пытается прижаться еще ближе, будто желая вплавить ее в себя. Баки, вдруг, подхватывает ее под бедра одним легким рывком, сажая на столешницу, вклиниваясь между ее бедер. Белль ахает в поцелуй, цепляясь за его плечи, теряясь в ощущениях, задыхаясь, они так близко, его жетоны тихо звенят между их телами. Чувствовать Белль в своих объятиях кажется правильным, ощущение, что она помещается в его руках, как последний кусочек пазла. Баки сжимает ее талию, скользит правой ладонью вниз, вдоль бедра, сжимает нежную кожу там, чтобы потом опуститься ниже, поддевая колено и поднимая ее ногу, побуждая обхватить свое бедро. Боже, он хотел этого так долго, и теперь, он собирается высвободить весь свой голод по ней. Мысли о том, что нужно остановиться, даже не посещают его голову, наоборот Баки толкается бедрами вперед, давая Белль почувствовать, что именно она делает с ним. Он заставляет себя прервать поцелуй, только, чтобы посмотреть, как ее щеки, уже соблазнительно пунцовые, тут же алеют еще ярче, как распухли от яростных поцелуев влажные губы и как отчаянно она хватает ими воздух. Белль выглядит абсолютно и душераздирающе красиво — запыхавшаяся и нуждающаяся в нем. — Ты сводила меня с ума все это время… — его голос хриплый рокот, он утыкается лицом в ее шею, покрывая бархатную кожу мокрыми поцелуями. — Ты осознаешь, что делаешь со мной? Белль шумно дышит, издавая тихий скулеж, когда жесткая щетина щекочет и раздражает ее кожу, но она ни за что бы не хотела, чтобы это заканчивалось. Ее руки обнимают его голову, скользя пальцами в короткие, жёсткие волосы, сжимая у корней. Баки в ответ глухо стонет ей в шею, цепляя зубами ее кожу заставляя и Белль уронить свой первый стон. Вопреки страху и неуверенности, она обнимает его бедра ногами, голова кружится, когда Белль чувствует недвусмысленную твердость, ощутимо вжимающуюся в нее, прямо там, где она чувствует невыносимый пылающий жар, где становится так влажно. — Баки… — будто не своим голосом стонет Белль, запрокидывая голову, предоставляя ему более удобный доступ, на что Баки одобрительно урчит, покрывая поцелуями каждый дюйм ее теплой, сладкой на вкус кожи. Он грубо сжимает в руках вязаную ткань ее кардигана, высвобождая из него Белль, чтобы яростно отбросить в сторону ненужную преграду. Нетерпеливо спускает с плеча тонкую ткань ночной кофты и тут же целует оголившуюся часть кожи. Руки Баки везде, блуждают по ее изгибам, заставляют Белль гореть, изнывать и желать большего. Она захлёбывается воздухом, когда его металлическая рука охлаждает ее кожу, забираясь под кофту и сжимая ее ничем не защищённую грудь. Белль дергается всем телом, не сдержав очередного стона, когда Баки нежно, почти филигранно контролируя силу, сжимает прохладными, металлическими пальцами ее сосок. — Баки! — снова зовет Белль, всхлипывая, смазано целуя его в линию челюсти. — Еще… — свирепо шепчет он, еще раз сжимая затвердевший сосок и кусая ее плечо. — Произнеси мое имя еще раз. Белль хнычет и жмурится, разваливается на части от переполняющих чувств и ощущений, руки дрожат на его плечах. — Баки… — сладко стонет она, выполняя его требование, не задумываясь. — Баки… п-пожалуйста… Барнс ликует внутри, испытывая исключительно мужскую гордость за то, что заставляет ее чувствовать, быть такой отчаявшейся, умаляющей. Чертовски прекрасное зрелище. — Скажи мне, что тебе нужно, малышка? — урчит он, наклоняясь, чтобы взять в рот сосок ее другой груди, прямо сквозь тонкую ткань кофты. Он хочет услышать это от нее. Белль тихо вскрикивает, чувствуя нежное сжатие его зубов, теплую влажность рта. — Т-ты…мне нужен ты, — приглушённо хнычет она, кусает воспаленные губы, пытаясь сдержать стоны, стыдясь своей слишком шумной реакции. Ее ответ делает Баки почти болезненно твердым, но ему не нравится то, как она очевидно сдерживается. Он выпрямляется, чтобы посмотреть Белль в глаза и потом вжимается носом в ее лоб, вдыхая. — Нет, нет… — он поднимает руку, обхватывая ее лицо, лаская большим пальцем ее нижнюю губу. — Ты не будешь себя сдерживать. Я хочу слышать каждый твой стон… мне это нужно… — горячечно шепчет он. — Пожалуйста… — его тон сочится нежностью и одновременно требовательной страстью, заставляя сердце Белль колотиться, как ненормальное. Он снова целует ее в губы, более чувственно, глубоко и настойчиво, сплетаясь языками, мыча от удовольствия. Белль поддается навстречу, раскинув руки по его широкой спине, пытаясь коснуться и обласкать каждый сантиметр его, слегка, липкой от пота кожи, чувствуя рельефы напряженных мышц. Она наклоняет лицо к его левому плечу, покрывая нежными, осторожными поцелуями страшную линию шрамов вдоль стыка с металлом и Баки готов поклясться, что это лучшее, что он когда-либо чувствовал, с тех пор как оставил ее. С какой нежностью и… любовью она целует то, что ему так ненавистно и омерзительно, выбивает воздух из его легких, заставляя задыхаться. — Белль… — хрипло зовет Баки, понимая, что больше не может это терпеть. — Иди сюда, малышка. Он снова подхватывает ее под бедра, поднимая со столешницы и прижимая к себе, Белль тут же цепляется за него, обхватывая руками и ногами, пряча лицо в сгибе его шеи. Она не знает куда он ее несет и ей все равно, Белль просто хочет, чтобы это не прекращалось, чтобы жар его тела не покидал ее. Баки стратегически решает идти гостиную, так как до спальни слишком далеко, у него нет столько терпения, последние крохи он растрачивает прямо сейчас. Белль смущенно скулит, когда Баки по пути шепчет ей какие-то нежности, зарываясь носом в ее волосы, целуя макушку. Вокруг так темно, она не понимает, как он вообще разбирает дорогу, безошибочно добираясь до дивана и осторожно укладывая Белль на него, тут же нависая сверху, накрывая ее собой, словно жаркое тяжелое одеяло. Он покрывает ненасытными поцелуями ее лицо, шею, обхватывает металлической рукой талию, приподнимая ее корпус себе навстречу, вынуждая выгибаться, поддаваться. — Я так долго этого хотел, — бормочет он ей в кожу, нетерпеливо дергая ткань ее кофты, ему надоело чувствовать раздражающие преграды между их телами, так что, Баки безжалостно надрывает ткань спереди, словно это салфетка. Белль ахает, растерянно наблюдая за этим и не успевает даже возразить, как одним движением Баки делает еще один рывок, окончательно разрывая ткань до подола, остервенело стаскивает оставшиеся лоскуты с Белль, чтобы с торжествующим рыком выбросить все это за спину, и наконец, припасть губами к ее груди, массируя руками, прижимаясь к ее ключице открытым ртом, высовывая язык, пробуя ее на вкус. Белль ловит себя на мысли, что рада тому, что электричества нет, потому что ей не приходится так сильно смущаться своей наготы и Баки не видит насколько ярко пылает ее лицо. Она обнимает его голову, прижимая к себе, лаская пальцами кожу у корней его волос. Но вот, жаркие поцелуи Баки ощущаются все ниже, он плавно и одновременно настойчиво спускается к ее подрагивающему животу, оставляя и там множество чувственных поцелуев, поглаживая нежную кожу шершавой ладонью, пока не упирается в пояс тонких хлопковых шорт. Баки проводит носом вдоль нижней части ее живота, заставляя Белль задержать дыхание, оставляет еще один нежный поцелуй у пупка и приподнимается, напряженно глядя на нее. Он поддевает пальцами пояс ее шорт и легко стаскивает их вниз, стягивая с ног и отбрасывая, оставляя Белль в одном нижнем белье. Баки чувствует, как во рту собирается слюна, потому что запах ее возбуждения щекочет ноздри и заставляет Барнса чувствовать себя гребанным животным. Даже в полумраке он может различить ее округлые изгибы, белоснежную кожу и то, как ее тело трепещет и дрожит под ним. И если Баки сейчас же не окажется в ней, он всего-навсего лишится рассудка. Белль дергается всем телом, когда большая, мозолистая ладонь Баки скользит вниз, под резинку ее белья. — Ш-ш-ш… — успокаивает он, немного замедляясь, сбавляя напор, прижимаясь губами к ее лбу. — Все хорошо, малышка… Когда его горячие пальцы касаются ее там, Белль всхлипывает, роняя звонкий стон, невольно пытаясь сжать бедра, чтобы ярче почувствовать его прикосновения. Баки не сдерживает довольной ухмылки, в ответ на реакцию Белль, на то какой влажной она уже была, вопрос лишь в том, как долго он сможет терпеть. Левой рукой он, наоборот, раздвигает ее бедра шире, настойчивее лаская ее пальцами, нежно массируя, упиваясь тем она как разваливается под ним, цепляясь руками за его плечи. — Баки… — хнычет она, откидывая голову. Все это, словно лихорадочный сон, Белль боится проснуться и остаться ни с чем, потерять его прикосновения. Она настолько теряется в ощущениях, что не замечает, как Баки стаскивает с нее белье и как ловко скользит вниз всем телом. Белль растерянно следит за ним и прежде, чем она успевает возразить, он раздвигает ее ноги шире, подтягивая ее бедра на себя. — Расслабься, — сквозь зубы цедит он, снова раздвигая ее бедра, настолько чтобы втиснуть свои широкие плечи между ними. Сгорбившись, он наклоняется ниже. Белль, наконец, понимает к чему все идет и это немного отрезвляет ее голову, она протестующе возится, пытаясь выбраться из этого смущающего положения. От догадки того, что именно Баки хочет сделать ее лицо стыдливо горит, а сердце вот-вот выпрыгнет. — П-подожди! Что ты… Баки тихо рычит, крепче обхватывая ее бедра обеими руками и, хоть Белль мало что может отчетливо разглядеть, все же, отдаленный свет маленького торшера на кухне рассеивает тени, что позволяет ей видеть очертания жестких линий его лица — взгляд Баки исподлобья, горит яростным голодом. Он выглядит как пес, у которого собираются отнять любимую кость. — Баки, я не… — Белль не может договорить, ее обрывает собственный вздох, когда Баки чувственно целует внутреннюю сторону ее бедра, трется колючей щекой о ее нежную кожу там. Короткой дорожкой невесомых поцелуев он приближается к центру, и Белль взволнованно дергается, кусая губы и сжимая руками обивку дивана под собой. И вот, его настойчивое, влажное прикосновение языка там, где она чувствует нестерпимо сильный жар, и Белль не может контролировать себя, когда дергается всем телом, словно сквозь нее проходит разряд электричества. — Белль… — рокочет он, еще раз широко лизнув. Баки удерживает ее бедра, наоборот, притягивая ближе, сгорая от нетерпения. Чувствовать ее сладкий запах это одно, но пробовать ее на вкус… Сможет ли он теперь оторваться от этого? Чертовски невероятно, он близок к тому, чтобы захлебнуться собственной слюной. Баки целует ее влажные складки, вытягивает язык, проникая немного глубже, рычит от удовольствия слыша мяуканья и всхлипы Белль, ее стоны и попытки то ли отстраниться, то ли притянуть его голову ближе. А когда она запускает свои пальчики в его волосы, Баки готов завыть от триумфа. Он так долго мечтал об этом, днями, ночами, представлял ярко, в подробностях, видел несчетное количество снов, после которых не помогал ни душ, ни мучительные тренировки и все это не шло в сравнение с действительностью, с реальными ощущениями — выворачивающими его сердце наизнанку. Заставляющими член болезненно пульсировать. Он сейчас свихнется. — Так, чертовски, вкусно, — гортанно рычит он, находя пальцем ее клитор, мягко надавливая, вытягивая из Белль еще один громкий стон. Белль уже забыла про стыд, про смущение, все что ее сейчас беспокоит, это язык Баки, вытворяющий что-то немыслимое и мозолистые пальцы настойчиво массирующие ее чувствительную точку, посылающие волны чистого удовольствия по мышцам. Глаза закатываются, позвоночник вытягивается, дыхание обрывистое. Тугой узел скручивается в одной точке, концертируя наслаждение, нарастающую волну. Белль балансирует на краю, срывая голос стонами, впиваясь пальцами в корни волос Барнса. И вот, большим пальцем Баки надавливает особенно сильно, просовывает язык глубже, полностью вжимаясь лицом в нее, делая шумный, жадный вдох, колючие волоски его щетины создают дополнительную стимуляцию, как и вибрация, от его приглушенного стона, и этого становится достаточно, чтобы Белль сорвалась с краю. Она взвизгивает, когда разрядный импульс удовольствия встряхивает ее тело, заставляя дрожать, а экстаз проникает тонкими иголками в каждую мышцу. Перед глазами плывет, пока яркая вспышка не ослепляет. — Баки… — обессиленно хнычет она, чувствуя, что Баки все еще жадно лижет, целует и трется носом, но уже мягче, нежнее, помогая ей пройти через оглушительный оргазм, успокаивающе поглаживая ладонью низ ее живота. — Так хорошо… — сипло шепчет он, нехотя отрываясь от нее, чтобы приподняться и оценивающе оглядеть свою работу. Он проклинает отсутствие света, потому что не видит то, насколько, сейчас, ее кожа розовая, воспаленная, как наверняка блестит от влаги. — Ты такая красивая… — мурлычет он, снова наклоняясь и оставляя нежный поцелуй в центре ее живота. Подтягиваясь вверх, Баки выравнивается с ее лицом, тяжело вжимаясь своим телом в нее, любуясь ее сладким бессилием, поволокой желания в глазах и распухшими губами. — Ты в порядке, малышка? — тихо спрашивает он над ее ухом, целуя у виска. Белль рассеянно кивает, обнимая его торс, пытаясь вспомнить как говорить. — Д-да… я… Он ласково убирает с ее лица прилипшие локоны, осторожно целует в лоб: — Тебе было хорошо? Белль смущенно скулит, пряча лицо на его плече. — Да… очень, — тихо признается она, дрожащим голосом, обвивая руки вокруг его шеи, вызывая его довольный рокот. — Я могу сделать это еще раз, — его голос тут же становится ниже, полный темного обещания. — Столько раз, сколько ты захочешь. Белль забывает, как дышать, беспомощно распахивая рот, лицо яростно горит. Как… как он может такое говорить? Заставляет ее задыхаться и терять мысли, боже, доживет ли она до следующего утра? — Н-нет, я… я хочу тебя… пожалуйста, — почти плаксиво просит она, едва слышно, но Баки прекрасно разбирает каждое слово. Об этом говорят уголки его губ, дрогнувшие, в намеке на довольную улыбку. О… это именно то, чего он добивался услышать от нее. — Это все, что мне нужно знать, — чувственно шепчет Баки, поглощая ее губы в новом поцелуе, не давая опомниться, толкаясь бедрами навстречу: настойчиво, на грани отчаяния. Баки почти насильно отстраняется, чтобы торопливо избавиться от спортивных штанов, это занимает всего пару секунд, но таких мучительных для него. Если Баки сейчас же не окажется в ней, не почувствует тугое тепло вокруг члена, он разлетится на тысячи осколков. Господи, он на грани сорваться, сделать это грубо, взять так, как хочет то, что сидит в нем — обычно запертое в клетке, но сейчас желающее вылезти наружу. — Обними меня, — огрубевшим голосом командует он, сразу после этого тычась носом Белль в щеку, словно извиняясь за свое нетерпение, с которым невозможно совладать. Белль обнимает его, взволнованно прижимаясь губами к его плечу, роняя тихие полустоны, когда чувствует прикосновения его твердого, горячего члена к ее, все еще чувствительным, складкам. Он надавливает кончиком на клитор, будто проверяя ее пределы. — Баки! — ахает Белль, впиваясь пальцами в его плечи, царапая ногтями жесткий металл его бионики. Баки ведет металлическое предплечье вниз, поддевает локтем ногу Белль под коленом, чтобы задрать выше, практически прижать к ее груди. Такой открытой и беззащитной Белль не чувствовала себя никогда, но… зная, что это Баки делает ее такой, она чувствует усиливающийся жар между ног. Первый толчок получается грубее, чем он планировал, Баки заставляет себя остановится, глотая болезненный стон Белль в поцелуе. Правой рукой он опирается о подлокотник дивана, мускулы бугрятся под кожей, каждая клеточка его тела горит от напряжения. Ощущения ее тепла, тугого, обволакивающего заставляют Барнса сдавлено застонать. — Белль, — цедит он сквозь крепко сжатые зубы, тычется носом в ее щеку. Еще толчок и следующий, он ненасытно, но в то же время сохраняя контроль, проникает глубже с каждым разом, удерживая ее ногу задранной, второй рукой держа собственный вес. Черт. Это так восхитительно. — Баки… — всхлипывает она, впиваясь ногтями в кожу его спины, закидывая вторую ногу на его бедро, Баки тут же подтягивает ее выше, до талии. Снег снаружи поглощает все звуки, в доме невероятно тихо, лишь обоюдное дыхание оглушает их обоих. Баки резко выдыхает, со стоном, совершая последний толчок вперед, наконец входя до предела, зажмуривая глаза от переполняющих ощущений, испытывая удовольствие каждой унцией своего существа. Тело — привыкшее к насилию, боли и контролю — сейчас, ощущается как чужое, будто он наконец вылез из своей собственной проклятой шкуры. — Расслабься… — шепчет он, зацеловывая ее шею, обвивая обе руки вокруг ее тела, чтобы отчаянно прижать к себе. Баки нужно больше: больше ее тепла, ее доброты. Больше Белль. Но ему нельзя спешить, нельзя причинить ей боль. — Белль, хэй, детка… Она рассеянно концентрирует на нем взгляд. — Ты в порядке? — сквозь пелену страсти, обеспокоенно спрашивает он, убирая кончиками пальцев ее локоны с лица. — Да… — ее голос тихий, дрожащий, провоцирующий в Барнсе волну нежности. Он наклоняется, мягко целуя ее в губы, если бы не глупая потребность дышать, Баки и вовсе не отрывался от них. — Расслабься для меня, — шепчет он ей в губы, лаская ее тело руками, мягко покачиваясь в ней, неглубоко. Белль, сквозь помутненное желанием, болью и страстью сознание, пытается сделать то, что он просит, вызывая довольный гул в груди Баки. — Вот так… да, — одобрительно подбадривает он: тихо, его голос подобен теплому меду, убаюкивающий. А потом его рука скользит вниз, между их телами, пальцы безошибочно снова находят сладкую точку, Баки массирует круговыми движениями, осторожно, но настойчиво и Белль обмякает, распахивает алые губы, вдыхая раскаленный воздух. Баки делает полноценный толчок внутри нее, не сдерживая собственных стонов, еще один, сильнее. Он с надрывом выдыхает на следующем и уже не в силах контролировать ситуацию. Баки ускоряет темп, ритмично вбиваясь в бархатное тепло Белль, теряя голову, зверея от ощущений. Ее стоны и всхлипы только разжигают его яростнее. — Боже… — рычит он, сбиваясь с ритма, исступленно расцеловывая лицо Белль, ее шею, ключицы, все, куда может дотянуться. — Как хорошо… Невероятно, головокружительно, дьявольски хорошо! Баки ни за что бы не хватило словарного запаса описать, насколько это ощущается хорошо. Все эти два года без нее, он жил в агонии тоски, сожалений и долбанных предрассудков. Забота о ком-то, потребность в ком-то, противоречили всему, чему он научился за семь десятков лет, будучи солдатом, Зимним Солдатом. Сама Белль являлась одним большим противоречием его жизни — той что была, и той, что его несомненно ждет. Жизнь, наполненная травмами, чувством вины, погоней за временем и нескончаемой войной. И Баки смирился со всем этим, он готов пройти через все, чтобы не ждало впереди, но Белль… Она делала его уязвимым, каким он поклялся никогда больше не быть. Она сияет, горит так ярко, он не хотел быть тем, кто потушит ее своей тьмой, окутывающей его, словно саван. Поэтому он сделал единственное, что умел — оттолкнул ее, не понимая, что без Белль все это не имеет смысла. Он хочет быть ее частью. И порой, нет, слишком часто, развлекая самосознательный эгоизм, Баки думал о том, что только он может защитить ее, оберегать и любить, и этот эгоизм, это яростное желание было сильнее его убеждения в том — что правильно; сильнее его попыток избавить Белль от тяжкого бремени, в виде покалеченного старого солдата. Но сейчас, этой ночью нет никаких мыслей, сожалений и страха. Только безудержное желание и нужда друг в друге. Баки ускоряет движения пальцами на ее клиторе, чувствует, как ее стенки сжимаются, а дыхание учащается. Она близко, на грани. Он полностью выходит, чтобы ворваться обратно на всю длину, сжимая зубы на ее шее. Белль стонет до хрипоты, выгибаясь всем телом, снова достигая пика — более мощного, оглушающего, заставляющего тело забиться в дрожи. Баки крепко удерживает ее, сжимая в тисках, усиливая свои толчки, не останавливаясь ни на миг, потому что то, как туго она сжимает его и как все внутри нее пульсирует, выбивает воздух из его легких, вместе с горловым рычанием. Невероятно. — Белль! — низко стонет ее имя Баки, забившись в оргазме, впиваясь металлическими пальцами в обивку дивана, рвущуюся с громким треском под его хваткой. Наслаждение бежит рекой по венам, вместе с горячей кровью, заставляя мышцы сокращаться, принося долгожданное освобождение, настолько интенсивное, что Баки чувствует легкое головокружение. На какую-то долю секунды он не контролирует ни одну мышцу в своем теле, оно двигается на автомате, не рассчитывая силу, и Баки замечает, что навалился на Белль практически всем весом, только спустя пару секунд, когда перед глазами хоть немного проясняется. — Боже… — сбито дышит он, выставляя руку, чтобы опереться о локоть. — Белль, это… — язык тяжелый как свинец, Баки наклоняет голову, чтобы соприкоснуться с Белль лбами. Их тяжелое дыхание смешивается, потные разгоряченные тела плотно прижаты друг к другу. Белль прижимает ладонь к его щеке, мягко лаская, проводя пальцами по острой линии челюсти. Колючие волоски щетины под пальцами, приятный вес его тела, его шумное горячее дыхание на ее лице — все это успокаивает Белль, оно ощущается таким правильным, она бы хотела остаться так навечно, если бы это было возможно. — Не уходи… — приглушенно просит она, хоть Баки и никуда не собирался. — Ни за что, — уверяет Барнс, его голос низкий, немного хриплый. Он прижимается носом к ее волосам, делая глубокий вдох. Белль не знает сколько они так пролежали, не отрываясь друг от друга ни на миллиметр. Но вскоре, ее тело начинает остывать и Баки это сразу замечает, по тому, как беспокойно она пытается зарыться глубже в его объятия. Он шевелится, нехотя отпуская Белль, несмотря на ее протестующее хныканье. — Ты тут замерзнешь, малышка, я сейчас, — ласково шепчет он, напоследок целуя ее в нос и тяжело поднимаясь с дивана. Он уходит на второй этаж, Белль слышит, как доски скрипят под его весом, прорезая холодную тишину дома. Без Баки рядом становится окончательно холодно, кожа покрывается пупырышками, и Белль садится, подтягивая колени к груди, чтобы обнять себя. Но Баки возвращается быстро, держа что-то в руках, в темноте Белль трудно разобрать. — Подними руки, — тихо говорит он и довольно ловко надевает на нее какую-то рубашку. По запаху и огромному размеру, Белль понимает, что это рубашка Баки. Ее губы сами собой расплываются в улыбке от осознания этого факта. Это не все, Баки набрасывает на ее плечи теплое одеяло, надежно кутая в несколько слоев, а потом наклоняется чтобы еще раз поцеловать в холодный кончик носа. — Подожди немного, я растоплю камин. Белль кивает, а Баки находит на полу свои сброшенные штаны и быстро надевая идет в прихожую. Она слышит шуршание его крутки и хлопок входной двери. За окном все еще метель, уличные фонари не горят, похоже, обесточен весь ближайший район. Белль плотнее кутается в одеяло и осторожно встает с дивана, мышцы тела отзываются легкой болью, ноги немного дрожат, но это не мешает Белль добраться до полки над камином, где стоят три толстых свечи с новогодним декором. Она берет все и переставляет их на маленький столик у дивана, и зажигает найденными на кухне спичками. Пусть и маленький, но желтый свет немного разгоняет тьму, создавая теплое свечение в комнате, запах тающего парафина напоминает Белль что-то далекое, словно из детства. Но она не успевает погрузится в воспоминания, потому что входная дверь снова хлопает, впуская большую фигуру Баки с охапкой дров подмышкой. Он разувается в прихожей, ступая босыми ногами вглубь комнаты, принося с собой запах холодной ночи, на его куртке, надетой на голый торс — что выглядит весьма… интересно, настолько что Белль снова краснеет — осели снежные хлопья. Баки быстро оглядывает небольшой источник света, который успела создать Белль, но никак не комментирует, проходя к камину и опускаясь на корточки, чтобы заняться огнем. Белль, застыв на месте, смотрит на его широкую спину, следит за движениями его рук. Они оба молчат, хотя им о многом нужно поговорить, и Белль знает, что этот момент обязательно настанет, но очевидно не сейчас. Огонь медленно разгорается, усиливая треск щепок, наполняя помещение дополнительным светом и Баки подкладывает еще пару дров, прежде чем встать. Он поворачивается к Белль, впиваясь в нее своим темным, таящим за собой что-то волнующее, взглядом. — Свет… наверное, включат нескоро? — она не знает, почему всегда ощущает себя так неловко под его вниманием, настолько что чувствует необходимость заполнить тишину. — Наверное. Баки со вздохом, снимает с себя куртку, бросая ее на кресло и не задумываясь делает шаг вперед. Взгляд Белль невольно опускается на его торс: теплый отсвет пламени ложится на кожу мягкими бликами, тени подчеркивают скульптурные рельефы мышц, разворот плеч, вдоль груди и между рёбер. Металлические жетоны на груди, слегка покачиваются при каждом вдохе, холодно поблёскивая. Кожа кажется чуть бронзовой, и сейчас, в этот самый момент, металлическая рука становится особенно незаметной и даже вполне гармоничной частью его тела. Но, несмотря на видимое спокойствие, в каждом, даже самом простом движении Баки, всегда есть эта скрытая мощь, как у дикого животного. Белль даже не замечает, что разглядывает его слишком долго, она приходит в себя только когда слышит его тихое фырканье. Более того, ее пристальное внимание вызывает на лице Барнса ухмылку, и Белль тут же смущенно отводит взгляд, прикусив губу. Он сокращает расстояние до тех пор, пока не может сосчитать ее ресницы. Мягко обхватывая лицо Белль обеими ладонями, поглаживая ее щеки большими пальцами, заглядывает в глаза, так пристально, будто усиленно пытается сказать ей что-то, не издавая при этом ни звука. А потом наклоняется и целует ее, нежно, томительно, со вкусом. Сейчас он не спешит, тягуче наслаждаясь каждой секундой. Белль высвобождает руки, тут же обнимая Баки за шею, теребя между пальцев металлическую цепочку жетонов. Одеяло соскальзывает с плеч падая у ног. Баки тут же обнимает ее за талию, рывком прижимая к себе, испытывая лютое счастье, что наконец может почувствовать ее мягкие изгибы, коснуться там, где захочет, как захочет. В подтверждение своим мыслям, он запускает руку под подол ее (точнее своей) рубашки, крепко сжимая бедро Белль, вызывая ее приглушенный стон. — Иди сюда, — рявкает он, резко подхватывая ее под бедра и отступая к дивану, пока не садится, откидываясь на спинку и устраивая Белль верхом на своих бедрах. — Я хочу тебя, Белль. — все с тем же напором рычит он. Белль каких-то пару минут назад чувствовала смертельную усталость, уж ей то никогда не придется хвастаться своей выносливостью, что говорить о том, чтобы тягаться с суперсолдатом. Но прикосновения Баки, творили с ней, с ее телом какие-то чудеса, заново воспламеняя, заставляя ее покорно мурлыкать и выгибаться ему навстречу, желая большего. Тревожные мысли о том, что будет дальше ее пока не посещают. И Баки, наверное, тоже, они слишком истосковались друг по друге, чтобы не тратить каждое мгновение на поцелуи, прикосновения и всю ту накопившуюся страсть. Эта ночь принадлежит только им.