Сорок три отсчета о жизни и другие стихи

Мне часто говорили, что небо закрывают тучи. Куда делся луг, и воздух пахучий?... Куда делось поле подсолнухов желтых, Куда делось море, родной мой поселок. Закрыты врата, закрыто над нами, черное небо над головами. Куда делись дети, что были под домом, Теперь моя жизнь наполнена громом... И раньше где солнце светило не маясь, Остались осколки мне свет отравляя. Везде тишина пока не промчится, Ужаснейший скрежет над черепицей. Ракета, и смерч, теперь самолет, Он только бурю в края нам несет. Насмешливый голос теперь мой лишь мрачен, А глаз на патронов косится заначку. Рука сжимает курок от винтовки, Готова нажать, теперь не неловко. Все зрение точно и в тишине ночи, Я слышу - как папа ножи нам всем точит. Да, в детстве играли в игрушки, Веселые, мира полные войнушки. Теперь же сижу, я свет не включая, И дуло винтовки все изучая. В разрушенных стенах ночного притона, Что когда то мы звали все домом. Никто не убит, я это не скрою, Пока не касалась курка я рукою. Пока все за окнами ходят, бухая, И весело смерть мою обсуждая. Закрыты все ставни, и мир мой все меркнет, Хотя я лишь призрак горя безмерной. И я лишь сложился из тысячи слез, Из миллионов желания грез. Из триллиардов снов пожеланий, И из светлейших их всех ожиданий. Они все боятся - никто с них не сдался, Он как и я, в доме остался. Под куполом поля воспоминаний, Под слез не от счастья, не ожиданий. Рука все сжимает дуло сильнее, На улице стает ещё чуть темнее. Выплакали слезы, пусты уж глазницы, Уже через лес вам впредь не пробиться. Я видела ужас раздавленных тел, Сгораемых сбоку разваленных стен. Когда то стоял торговый здесь центр, Когда то и поле виднелось с полна. Что ты мне скажешь, если напомню, Чья теперь всё это вина. И почему гром здесь грохочет, В стране, что была без облаков. И почему ребенок не плачет, Записывая строчки пары стихов. Его стихи были, были и будут, Но, не новые правда уже. Его тетрадь погребена вместе с пулей, Что отправилась в самое сердце вдруг мне. Его пытались спасти, не совру я, Но вдруг красным сгорел коридор, Что обещали когда-то зеленым, Но под личиной скрывается зло... Его машину не расстреляли, Лишь становили, выведя всех. И на колени заставив спуститься, Совершили человеческий грех. Моё тело осталось не под завалом, А на траве, сжимая её, И губами к земле прижимаясь, И шепча имя тихо твое. И беспокойно в конвульсиях билось, И умоляло не умирать, И до последнего сердце мне билось, Пока не стало. Последний заряд. Моя рука провела по винтовке, Чую патроны, последний заряд. Мне говорили, что небо затянут, Черные как смоль облака. Тут нет ничего уж живого, А я не жив больше, я - призрак твой. Призрак ребенка с патроном в кармане, Я не живой, нет, я не живой... Ты, как и стих мой, - в труху обратишься. Ведь ты, захватчик, ступил не туда, И теперь за это отплатишь, Ведь могилой вам станет земля. Я дух тех мест когда то высоких, Тут росло поле, звенел звонкий смех. Тут ребенок резвился в просторе, Желтых и синих, живых ещё мест. Не было страха, недомоганья, Чуяли море, родные поля. И в руке тогда мы сжимали, Два белых-белых пушистых пера. Тут было солнце, и были лужайки, тут была площадь, И были друзья. Тут были браться мои, что оказались... В том самом месте, куда попал я... Они тут, я чую их рядом. И они чуют родные леса. И чтобы лесом они и остались, Мы собираем все под себя. Мы защищаем наши руины, Мы защитим вас, живой наш народ. Мы защитим нашу землю и воды, Я защищу, хоть невидимый я. Я ещё жив, но скоро останусь, Среди подсолнухов вечной расой, Но я готов, не колебаясь, Ведь теперь - весь мир этот... мой...