Секрет или тайна?

***

и в то тёмное время — муза моя была единственной верой

***

Даже сейчас, она, сидя перед зеркалом, внимает каждому звуку, каждому моему движению, когда я неправильно завиваю её волосы. — Эрен, больно… — тихо засопела Пик, когда я нечаянно потянул локон её волос, стараясь распрямить его. — Извини, я не хотел. — виновато поник я, начиная перебирать их аккуратнее. Всё-таки это оказалось достаточно занимательным занятием, не смотря на то, что со стороны казалось достаточно выматывающим. Волос за волосом, прядь за прядью, локон за локоном… и даже её непокорные, растрёпанные волосы спустя два часа их перебора и периодического расчёсывания стали распрямляться, хоть она и сетовала на то, что ей очень непривычно. Но был и ещё один момент, почему я полюбил её расчёсывать. Волосы Пик всегда, абсолютно всегда пахли тонким, почти неуловимым, но таким приятным и ненавязчивым запахом то ли пряностей, которых мы накупили перед отъездом из Марлии если не пожизненный запас, то явно уж приближённый к нему, то ли какой-то сумасшедшей, в хорошем смысле этого слова квинтессенцией экзотических фруктов с редкой примесью пыльцы странных цветов, что мы видели по пути домой в гигантском лесу, которые из себя представляли «маленькие солнышки», длинные, тонкие белые лепестки с ярко-жёлтой сердцевиной. — М-м, — промычала она, аккуратно убирая с глаз случайно спавшую чёлку, — может, вернуть, как было? Её неуверенный голос заставил меня посмотреть в зеркало ещё раз. — Тебе не нравится? — я внимательно посмотрел в её отражение в зеркале, уперевшись руками в спинку стула, на котором она сидела. — Могу вернуть, как было… Пик встретилась со мной взглядом в отражении. — Но если ты передумаешь… — я слегка понизил голос и в шутку нахмурился, — я не буду заново их распрямлять! Пик чуть-чуть поникла и подняла голову вверх, посмотрев мне в глаза снизу. — Спасибо, что так стараешься. — она поджала нижнюю губу и сжалилась, глядя на мой сосредоточенный взгляд. — А тебе как нравится? Я хмыкнул, и опустил взгляд на неё. Сейчас, опрокинув голову на спинку стула и смотря на меня снизу вверх и свесив свои длинные волосы вниз, она округлила глаза, что придало ей весьма двоякий вид — другой бы на моём месте испугался столь широко раскрытым глазам, но я лишь умилился, слегка коснувшись указательным пальцем руки её маленького, узкого, аккуратного носика. — Как бы ты ни выглядела, мне нравится в тебе всё. — расслабился я и улыбнулся, слегка наклонившись к ней. Поцелуй. За последний месяц их было несчётное количество, но они не стали обыденностью, скорее даже наоборот: напоминали, что я всё ещё живой. Пик вернула голову в привычное положение и присмотрелась к зеркалу. Слегка повертев головой, оглядывая прямые волосы с разных ракурсов, она наконец опустила руки, убрав их от висков, которые она всё время поправляла. Короткий кивок, и я вступил в игру. Положив обе ладони ей на макушку, я подождал пару секунд, в очередной раз, не скрывая наслаждения, пощупал её густые, мягкие волосы и начал медленно и растрёпывать, водя подушечками слегка согнутых, подобно когтям пальцев, от чего Пик коротко промычала. Продолжая вращающие движения, всё сильнее и сильнее растрёпывая и так непослушные, великолепные чёрные волосы я посмотрел на её отражение в зеркале. Слегка запрокинула голову назад, прикрыла глаза и так лучезарно улыбалась, словно кот, наконец добравшийся до банки деревенской сметаны. Разве что не облизывалась, хотя, припоминая прошлую ночь… Даже думать об этом почему-то стыдно, даже перед самим собой. И пусть я не озвучил эти мысли даже перед ней самой, всё равно было неловко, и покраснев, сбился с ритма, на секунду остановив движения ладонями. Тем временем Пик, кажется, уловила мой сбившийся ритм, и так же, не открывая глаз, чуть выпрямила спину и попросила водить пальцами чуть медленнее. Ничего не оставалось, кроме как подчиниться и я плавно спустил руки чуть ниже, до висков, продолжая вращательные движения, массируя их. Она вновь пропустила тихое: «М-м-м-м», и я принялся более активно приводить её волосы в привычное состояние. Пик наконец открыла глаза, поднялась на стуле чуть выше, и не доставая ногами до пола из-за высоты стула, по-детски заболтала ногами, едва раскачивая сидение и периодически задевая ножку стола, заставляя стоящее на нём зеркало изредка содрогаться. — Мы не опоздаем? — она слегка наклонила голову вбок, всматриваясь в мои глаза, которые сейчас были сосредоточены на её шее. — Ко скольки нас Хитч позвала? — Жан сказал, что собираются все к шести, — её кожа на шее была настолько нежной, что казалось, что даже моим пальцам щекотно от каждого последующего движения. В последний момент, убрав руки от её головы, я оценил степень своих стараний — да, определённо успех! Теперь волосы Пик были растрёпаны, как всегда, как и два часа назад. Странно течёт время, когда я нахожусь рядом с ней. И пусть любой думает, что я достаточно, может, даже через чур меланхоличен и пафосен, но мне, в сущности-то, всё равно, поскольку я знаю точно, на что время способно. Время способно ставить перед нами цели? Но если оно тебя привело к какой-то идее, значит, это желание совершенно спонтанно и необдуманно. Время может лечить? Да не лечит ничего оно, разве что калечит. Время меняет людей? Может быть, но не всегда, и не в лучшую сторону. Так что тогда остаётся?.. Желания, душевные раны, влияние на людей… все эти понятия объединяет лишь одно — подвластность времени. Моей самой нелюбимой вещи в этом мире в последние месяцы… Но я то точно знаю, как и она… Времени неподвластна любовь. Единственная вещь, которой подчиняется абсолютно всё в нашем мире. Наши действия и их последствия, наши цели и наша жизнь целиком и полностью зависит от того чувства, что мы испытываем, когда понимаем, что нам есть что терять. И терять — это очень больно. Но я не буду её терять. Не позволю ей страдать больше никогда. Весьма безосновательно может показаться сначала, но мне, в общем-то всё равно. Как объяснить то, что время, когда я нахожусь, и думаю о Пик, вдруг меняет свои свойства и иногда то сжимается, то растягивается так, что иногда я даже умудряюсь «теряться». Но в этом нет никакого отторжения — в любом случае, каждое мгновение приносит необъяснимое удовольствие. Например, когда она смотрит на меня вот так. — О чём задумался, Эрен? — Пик развернулась и села на стуле боком, повернувшись ко мне и вглядываясь в мои глаза. Интересный факт: за эти два месяца, что мы открылись друг другу, я наконец пересилил себя и перестал смущаться, когда называю её имя и смотрю ей в глаза. Может быть, и странно, учитывая то, что скорее, в нашем случае должно быть наоборот… Она подняла правую руку и коснулась моей щеки, проведя ладонью по ней и прикоснувшись ногтями к моей шее, слегка пощекотала её. Да нужно ли что-то объяснять? Зачем вообще давать некоторым понятиям имена, стараться разграничить для себя мир? Зачем нам Вселенная, где нет необъяснимого… чуда? — Да так… ничего особенного. — я улыбнулся и задрожал, поскольку каждое её прикосновение было для меня самой большой слабостью. — За имбирь бы не забыть. — Ой! — раздалось милое моему сердцу, родное в вечерней тиши. Она развернулась, встала со стула и взяла со стола две кружки, от которых ещё исходил пар. Передав мне её, она прошла чуть в сторону, к середине комнаты, где стоит невысокий, как мы его любовно назвали, «кофейный» столик и задумчиво посмотрела на меня. Корень имбиря, растопленный и заваренный с ложкой сахара приятно разлился внутри горла, словно напоминая о том, что всё не стоит его пить такими большими глотками. Глаза прослезились, скулы свело, и обжёгшись, я поспешно поставил его на столик, около которого встала Пик и смеялась, наблюдая за тем, как я, очевидно, забавно замахал перед лицом обеими руками, высунув язык и начав усиленно выражать страх перед великим, как его мне заявила Пик, напитком. — А ты знаешь, почему я так люблю имбирь? — Пик, слегка прищурившись, наклонила голову и поставила свою кружку рядом с моей на кофейный столик. Слегка отойдя от животворящего эффекта сего нектара, с придыханием, я тихо высказал предположение. — От него, по-моему, спать хочется. Пик резко подалась вперёд, и преодолев расстояние в метр между нами в пару шагов, протянув руку мне за спину, дотянулась до подаренного на новоселье от, кто бы мог подумать, Саши и Конни граммофона и опустила резец на уже лежащую на нём пластинку, и та с тихим шипением начала воспроизводить очень знакомый вальс. — Почти угадал. — она заговорщически щёлкнула пальцем и подалась ещё ближе, встав ко мне в упор и подняв голову, глядя на меня. — Дай мне руку. Я немного растерялся, поскольку опыта в танцах у меня совсем не было. — Я совсем не умею танцевать… — Какая разница! — тихо успокоила меня Пик, взяв меня за обе руки, глядя мне прямо в глаза и делая первое движение. — Я тоже не умею… но всё когда-то случается в первый раз. Зазвучала музыка. Пусть я и не музыкант, но чёткое «раз-два-три» всё же я смог услышать, и подался в первом движении вслед за Пик. Стараясь не то что бы не оплошать, а хотя бы не передавить Пик её и так маленькие аккуратные ступни своими оглоблями сорок третьего размера, я опустил голову и направил взгляд себе под ноги, считая всё тот же устойчивый ритм. Вступила скрипка, кажется, к ней подключились медные духовые инструменты, словно возникая из ниоткуда. Очень приятный, мягкий мотив наполнил своим бархатным звучанием весь дом, придавая этим моментам особую атмосферу вкупе со не очень ярким, но стабильным светом восковой люстры, сделанной под наш заказ в первый же день, как только мы въехали в новый дом. Периферийным зрением я заметил, как уже через пару секунд Пик, заметно даже в тени, которая падала на неё от неяркого света люстры покраснела и подняла голову, глядя мне практически в душу, пробив мой неуверенный взгляд и освободив меня от желания то и дело опускать взгляд на свои ноги. Она тихо рассмеялась. — Что такое? — тихо спросил я, не останавливаясь. — Конечно, ноги можно сломать, танцуя с тобой, — отсмеявшись, сказала она, снова покраснев и подняв взгляд мне в глаза снова, — но ничего страшного, научимся. Я согласно кивнул и улыбнувшись, так же расслабился и начал двигаться более свободно, всё же сохраняя значительную сдержанность как и самого танца, так и характера музыки конкретно этого вальса — всё же Пик двигалась медленно, в темп задающим ритм духовым, уступившим главную партию первой скрипке, звук которой пробирал до души и заставлял периодически сбивать дыхание… хотя последнее, уверен, вызывала сама Пик, которая то и дело наклоняется чуть вперёд и выдыхает мне в шею своим горячим дыханием. — Ты стоишь и смотришь вдаль, ² — вдруг тихим фальцетом запела Пик, дождавшись первой доли повторяющейся темы вальса, очень чисто попадая в тональность. Вспомнив нашу любимую песню с первых же слов, я принял на себя бремя второй строчки этого четверостишия, запев тихим басом, чтобы если и слажал, то не было сильно заметно. Хотя, кажется, Пик на это всё равно. Её интересует лишь моё близкое присутствие, как и меня её. — Пойдём на сцену сейчас, ² — тихо, в тон ей, басом пропел я. — Пускай, я не очень галантна, пускай, ² — подняв голову, она посмотрела мне в глаза, которые тут же заблестели в свете огней свеч. — Не отпускай меня, не отпускай.² — завершил тихо я куплет. Последние две слабые доли перед сменой темы, точное движение, и я продолжаю смотреть ей в глаза, полные любви. В сердце у меня приятно защемило, когда она прикусив нижнюю губу, моргнула и тихо вдохнула, готовясь продолжить следующий куплет. Наши голоса слились воедино, когда мы запели вновь, продолжая смотреть друг другу в глаза.

— Музыка глаз,

Только для нас.

Этот медленный вальс,

Эта музыка глаз.³

Слова закончились, а мы продолжаем вальсировать. Улыбка Пик не сползала с её лица, она с придыханием совершала каждый шаг, а я старательно пытался не завалиться на неё, делая очередной шаг. Она приложила голову к моей груди и оперевшись на меня, продолжала держаться со мной за руки и медленно двигаться со мной в такт. — Пику… — я тихо её позвал, прильнув губами к растрёпанным на макушке волосам. — Эрен? — привычно отозвалась она, не поднимая головы, продолжая медленный танец. — Так всё же… почему ты так любишь пить чай с имбирём? Пик отольнула от моей груди и подняв голову, посмотрела мне в глаза. — Влюблённые пьют только корень имбиря¹. — значительно протянула она, чуть-чуть приподнявшись ко мне ближе. А те самые две кружки с её любимым имбирным чаем тем временем всё ещё были очень горячими, продолжая напоминать о себе медленно поднимающимися вересками пара. Кажется, наш чай не остынет никогда. Это хороший знак. Встав на носочки в своих маленьких, аккуратных туфельках, которые как нельзя кстати шли к её бежевому сарафану, Пик сделала шаг вперёд и встав одной ногой мне на туфли, задев и нижний край моих чёрных классических брюк, подтянула моё лицо к себе, правой рукой взяв меня за ворот белой рубашки, притянула моё лицо к себе… - Эрен... - тихо протянула Пик. И мы вновь слились в тёплом поцелуе. Слова на некоторое время вновь стали не нужны.