Легенда дуба

Ах, не топчи траву! Там светляки сияли Вчера ночной порой.

Кобаяси Исса

— У тебя руки кривые, — безразлично говорит Сатоши, наблюдая за моими стараниями. — На свои щупальца посмотри, — язвлю, хотя знаю, что с его руками всё в порядке. Даже лучше. Дарование. Навыки искусного гримера передались ему от отца, многочисленные уроки от него же усилили результат. Сатоши часто любит говорить, что его отец, Мэдока, мог ночью на коне сделать такой грим, что утром никто не смог бы придраться. Знала Мэдоку. Знаю, это правда. Уверенна, Сатоши скоро тоже сможет похвастаться этим. А я нет. Лицо кукольное. Смешиваю оттенки. Выбрала слишком темные. — Будто грязью обмазалась, — подает голос гример. — Ты не помогаешь, — отвечаю. — А я тут и не для этого, — пожимает плечами. Правильно, издевается, пока Кими не соберет ему корзину с едой. Моё обучение искусству грима у Мэдоки было недолгим. После его смерти училась у другого в деревне, но это был не тот уровень. Помню первые уроки. Тогда я знала, какие роли придется играть чаще всего. Земледелка. Служанка. Майко. Гейша. Благородная госпожа. Училась перевоплощаться в каждую из них. Один раз изменила черты лица и решила пройтись по деревне. Не бесцельно, знала, куда держала путь. К дому Кадзу. Думала, узнает ли? Узнал. Сразу же. Сказал, что шаги выдали. Стало приятно, что узнал мои шаги. Одернула себя, это часть его работы — знать, кто подходит: друг или враг. Не хотела выглядеть глупо, начала говорить. Что скоро официально стану членом клана, начну выполнять заказы. Кадзу спросил, волнуюсь ли я? Не скрыла. Честно ответила, да. В бою неплохо справляюсь, яды готовить и подмешивать умею, заговаривать зубы кому-угодно смогу. Но ни разу не была с мужчиной. Наставница сказала, что это в первое время даже хорошо. Самураи и другие господа не будут ожидать от юных девушек опытности, наоборот, их будет завлекать невинность, нетронутость. Но не нравилось что-то не знать, не уметь. Посмотрела на Кадзу. Он много не болтал, как другие, не докучал. Опытный, сильный, немного опасный. Он мне нравился. Игривая мысль, идея. Может узнать и научится всему, что нужно, вместе с ним? Склонила голову вбок, внимательно прошлась взглядом по лицу. По губам. Он заметил. Я сделала шаг. Потянулась. Его губы были сухими, разбитыми, недоступными. Первый короткий поцелуй. Второй. Третий. Хотела уже отступить. Может посмеяться, а может объяснить, что мне нужна практика для заданий. Оторвалась от него. Через секунду сам подался вперед, сомкнул между своими шершавыми губами мою верхнюю. Неожиданно. Ноги чуть не подкосились, сильная рука прижала к своей груди. Из горла вырвался то ли хрип, то ли стон. Руки сами потянулись к его шее, спустились на напряженные плечи, ухватились. Чтобы точно не упасть. Язык об язык. Внутри что-то кололо, но приятно. От непривычных ощущений захватывало дух. От нахлынувших эмоций кружилась голова. Некоторые чувства смогла различить. Радость. Нет, счастье. Края губ сами поползли вверх. Порыв ветра. Открытый сёдзи его дома закрылся с громким треском. Привлекло внимание. Оторвались друг от друга, посмотрели. Тихо посмеялась. Прикрыла рот рукавом. Жест гейши. Кадзу посмотрел на меня, руки отпустили из объятий. Стало холоднее. — Не спохватятся тебя, задорная? — спросил. Точно. Кивнула. После этого иногда приходила к нему. Целоваться. Была б моя воля, бежала бы к нему каждую свободную минуту. Наполнила бы им все незанятые секунды. Но я помнила, что говорила наставница. Она говорила, что нельзя отдавать мужчине всё и сразу. Один глоток, чтобы заинтересовать. Ждать. Второй глоток, чтобы убедить, что ему это интересно. Ждать. Третий глоток, чтобы убедить, что ему это нужно. И так капля за каплей вызвать желание, создать привыкание, привязать. Кадзу не был моим заказом. Но каждый раз, уходя от него с легким головокружением и одышкой, я понимала, что он — моя цель. Не та, на которую указал клан. Та, которую я выбрала сама. Самая желанная. Вскоре я уже знала примерный распорядок его дня. Когда его нет дома, когда он дома. Когда он не занят, когда занят. Когда рад меня видеть, а когда дергает щекой при виде меня в дверном проеме. Куноити. Меня учили терпеть и ждать. И я была очень терпеливой, приходила только в нужное время. Иногда казалось, что он знал, когда приеду. Думаю, иногда он меня ждал. Думаю, иногда я была ему нужна. Пару раз просчиталась. Например, когда в первый раз встретила его сразу после задания. Он не был ранен, задание не было провалено, но злой был как ёкай. Наговорил всякого. Сказал, чтобы нашла другое занятие, вместо того, чтобы приходить к нему. Чтобы отрабатывала свои навыки, а то во время первого же заказа разоблачат и бросят в темницу даймё. Чтобы совершенствовалась в бою, а то разделают как рыбу во время первой же схватки. Горжусь, что не плакала. Спокойно дослушала, невозмутимо кивнула и тихими шагами ушла. Только когда дошла до порога леса позволила себе ускорить шаги. Не заметила, как перешла на бег. Не заметила, как начала плакать навзрыд. Споткнулась или ноги ослабли. Упала на траву. Не поднималась, пока слез не осталось. Рыдания легкости не принесли, но принесли странную пустоту. В голове и в груди. Когда решила вернуться домой, белое дневное небо успело перекраситься в темно-синее. Кими ругаться будет. Благо, наставница была на задании. Пропусти я тренировку, наказания было бы не избежать. Но Кими ругаться будет. Думала, как оправдаться, но откинула мысли в сторону, когда заметила знакомый силуэт у дома. Кадзу. Благо, я заметила его первой. Благо, в темноте и с такого расстояния не было видно моего лица. Успела стереть остатки слез на лице. Успела скрыть остатки грусти под равнодушным видом. Успела расправить плечи. Собирался уже уйти, заметил меня, остановился. Сердце предательски сжалось. Неужели... Пришел ко мне? Захотелось снова заплакать. Благо, уже было нечем. Подошла. Встала прямо перед ним. Посмотрела по сторонам, потом на дом, и уже после на него. Пробежала взглядом по одежде. Переоделся в обычное зеленое кимоно. Посмотрела на открытую шею, задержала взгляд на горле. Подняла взгляд. Губы. Нос. Колючие глаза. Остановилась. Терпеть и ждать. — Извиниться пришел, несвоевременная, — его голос был похож на удар камня об камень, — после заказа голова тяжелая. Кивнула. Хотела бы подойти, поцеловать. Боялась. Как ребенок. Один раз обжегся, и теперь не хочет подойти к огню. Даже если его вспыхивающие языки манят. Красиво. Опасно. — Подарок тебе привез, — нарушил Кадзу мои размышления, вынул из внутренней стороны кимоно что-то небольшое. Заинтересованно склонила голову в бок. Не удалось рассмотреть. Заметила легкую усмешку на его губах. Не злую. Выпрямила шею. Дождалась, пока протянул руку и раскрыл ладонь. На ней кандзаси. Красивый, с белым цветком на одном конце, и двумя шпильками на втором. Не сдерживала улыбку, осторожно взяла в руки подарок. Осмотрела с близи цветок, потом острие. Куноити используют кандзаси не только как украшение. Как оружие. Пальцем нажала на острие. Острый. Приложить ещё немного усилий, уколоть палец, слизать каплю крови с пальца, глядя в его черные глаза. Нет. Убрала руки за спину. Сделала шаг к нему. Мог наклониться и поцеловать. Могла потянуться и поцеловать. Воздух между нами стал гуще. Казалось, потеряла бы сознание. Больше всего хотелось просто закрыть глаза, отдаться его рукам и губам. Его взгляд блуждал по моему лицу. Всегда возвращался к губам. Сухим. Облизнула. Он сглотнул. За его спиной резко увидела, тень упал на сёдзи. Кими. Или Сатоши. Пора домой. Еле усмехнулась, пересилила себя и желание быть рядом с ним. Один плавный шаг вправо. Остальные в направлении дома. — Спасибо, Кадзу, — сказала веселым голосом. Потом скромно добавила: — Спокойной ночи. На долю секунды почувствовала его взгляд, а потом поняла, что он ушел. Как-то привожу свой грим в порядок. Сатоши пускает ещё несколько язвительных реплик и идет за едой. Говорит Кими, что через несколько дней не придет, не будет в деревне. — Идешь на задание? — уточняю. Задавать вопросы не буду, да и дзёнин не одобряет лишний интерес к заказам друг друга или к заказчикам. Сатоши кивает. Почему-то добавляет: — С Кадзу. Удивлена. Думала, Такао даст ему время отдохнуть после прошлого заказа. Он ведь ранен. И упрямый, напоминаю себе. Может, не хочет сидеть на месте. Идет на задание с Сатоши. Скорее всего, просто будет следить из тени. Появятся трудности, вмешается. — Я думала, дзенин позволит отдохнуть после заказа, — говорю. Чтобы Сатоши подтвердил мои мысли. Тот пожимает плечами: — Думаю, он уже отдохнул. Вон, собрался до заказа проводить свою гейшу в какую-то южную деревню... — Что? — спрашиваю. Может, слишком громко. Какого ёкая Кадзу, раненый, должен проводить её в какую-то деревню? Лиса хочет уйти? Прекрасно, достаточно погостила. Пусть кто-нибудь из клана наденет ей на глаза повязку и выведет за пределы деревни. Хочет на юг? Прекрасно, это не сложно. Пусть выведут её со стороны юга. Кадзу ранен и скоро должен пойти выполнять заказ, о чем думает дзёнин? Как позволил? А сама лиса? Не в состоянии своими лапками дойти в нужную деревню? Сатоши уходит, напоследок странно покосившись на меня. Очищаю лицо от следов грима, убираю все предметы. Не помогает. Думаю о нем. И о гейше-лисе. Поджимаю губы. Решаюсь. Сама разберусь с ней. На улице уже темно, думаю, она дома. Несколько минут держусь далеко, наблюдаю. Чонган может быть дома, не хочу перед ним. Вызвать гейшу на улицу самой будет глупо, не выйдет. Значит, дождусь, пока сама решит выйти, подышать воздухом. Не решится, подтолкну. Маленький камень, сёдзи, любопытство лисы. Всё просто. Не приходится. Сама выходит, смотрит на фонари. Бесшумно скольжу из тени, выбираюсь на свет. Гейша замечает меня, испуганно вскрикивает. Закатываю глаза, это уже даже не смешно. — Здравствуй, — киваю, подходя ближе. — Добрый вечер, Азуми, — быстро взяв себя в руки, кивает в ответ лиса. Спрашивает: — Ты меня тут караулила? Да. — Неважно, — отвечаю. Сжимаю зубы, говорю то, за чем пришла: — Кадзу решил тебя проводить. Вряд ли сам решил. Уверенна, она попросила. Может, давила на жалость. Может, давила на чувство долга. Может, настолько убедила, что Кадзу самолично пошел к дзенину, чтобы тот отпустил проводить. С раной. Сжимаю зубы крепче, еле слышный скрип. — Неважно, — её ответ. Искра в глазах. Коварная лиса. Кицунэ. Морщусь. Во что ввязался Кадзу? Теперь она, как клещ, присосется к нему. Выпьет всю кровь без остатка. — Спасла его и теперь заботишься, чтобы об этом не забывали, — не скрывая раздражения, говорю я. Кицунэ смотрит непонимающе. Актриса. Гейша. Кипя изнутри, продолжаю: — Помогла, так помогла... Имей достоинство! Решила выбрать его благодарность всю без остатка? Раздражает своей невозмутимостью, своим холодным блеском глаз. Шагаю ближе. Продолжает прямо стоять на месте, меря меня строгим взглядом. — Кадзу ранен, — говорю, — Но вместо того, чтобы лечиться, он потащиться в никому не нужную деревню... О, прости, в деревню, нужную тебе. Пытаюсь достучаться до чего-то человеческого в ней. Злюсь на себя. Она кицунэ, не человек. Ядовито спрашиваю: — У лисички нет ножек? Сама дойти не в состоянии? Гейша безразлично смотрит в сторону, будто не с ней разговариваю, будто не её носом в её наглость тычу. Сделала бы ещё один шаг ближе, устроила бы вывих плеча или трещину в кости руки. Вовремя замечаю движение боковым зрением, поворачиваюсь, вижу его. Кадзу. Идет к дому Чонгана. Делаю шаг в его сторону. Ещё. Когда стоим перед друг другом достаточно близко, твердо говорю: — Избавься от нее. Не играй по её правилам. Она тебя и погубить может. — Азуми, это не твое дело, — шершавый голос бьет под дых, хочется выть от безысходности. — Не представляю, почему дзёнин тебе не запретил? — Непонятливая, что не уяснила в моих словах? — голос становиться холоднее, лицо даже покалывает, будто обдуло ледяным ветром. — Пфф, — качаю головой, чтобы избавиться от противных ощущений. Говорю: — Даже дети знают — примешь от кицунэ помощь, потом не расплатишься. Злиться. Понимаю по бровям, которые сдвигаются друг к другу. Понимаю по колючему взгляду. Понимаю по напряженным жилкам на шее. Хочется опустить взгляд, отступить. Наоборот, смотрю в глаза, крепко стою на месте. Голос предает: — Твоя рана... — совсем тихий, неуверенный. Даю слабину. — Нормально. Жалеть станешь, как вела себя, — его голос превращается в лед, острым концом бьет в горло, не позволяя дышать. Сжимаю губы, чтоб не дрожали. Не выдерживаю взгляда, чуть отступаю назад. Ненавижу себя и свою слабость перед ним. Кадзу только добавляет: — Теперь уходи. Всеми усилиями не срываюсь с места, а тихими шагами ухожу, оставляя за спиной его и проклятую лису. Только оказавшись за поворотом, дальше от их глаз, позволяю себе хватать ртом воздух, опереться за стену чьего-то дома. Злюсь. Обижена. Бью кулаком в стену. Полна решимости. Иду к дзёнину. Вероятно, прогонит. Вероятно, даже слышать не станет. Но не раз Кадзу отговаривал Такао не отправлять меня на какое-то задание, когда считал, что пока не готова или что эмоции возьмут верх и провалю заказ. Я тоже злилась. Тоже ругалась с ним. Но это была его забота. Наверное. Не успеваю дойти до дома главы клана, путь пересекает Хонг. Стараюсь не выглядеть слишком разъярённой. Он старается делать вид, что не замечает этого. Говорит. — Такао велел передать, что он тебя ждет, — хмурюсь. Неужели предугадал мою просьбу? Дзёнин мог. Но Хонг продолжает, заставляя отбросить предположения: — У тебя новый заказ.