Легенда дуба

Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск в тишине. 

Мацуо Басё

Медитация никогда не давалась мне легко. Синоби должны уметь контролировать себя, дыхание — первый шаг. Более опытные не только держат в узде мысли и возникающие от них образы, чувства. Они меняют течение своих дум, ныряют в собственные глубины и возвращаются с тем настроением, с тем лицом, который нужен в конкретный момент. Медитация выходила у меня из рук вон плохо. Наставники злились. Неугомонная, неспокойная, мятежная. Иногда били палкой, чаще заставляли сидеть в успевшей надоесть позе несколько часов, пропуская приемы пищи. Вероятно, считали, что именно так я научусь успокаивать свою бурлящую кровь и кипящую голову. Я научилась. Притворяться. Что разбираю клубок своих мыслей, тем временем бросая его из одного угла сознания в другую. Что спокойна, тем временем еле сдерживая бушующий огонь внутри. Что меняю лицо, тем временем просто натягивая новую на старое. Притворялась я искусно. Наставники не били и на тренировках не задерживали. И я себя виноватой не чувствовала. Куноити часто притворяются и играют роли, я просто взяла из тренировки то, что действительно было мне нужно. Находясь далеко от строгих глаз наставников, бывает, медитирую. Иногда, чтобы доказать себе, что могу, чаще, чтобы доказать другим, ему. Спокойствие и контроль над своим телом и духом я давно научилась находить в другом. В беге. Во время бега тоже нужно следить за дыханием, нужно уметь очищать голову, чтобы видеть неровности земли и мелкие камни под ногами, а не назойливые образы. Нужно контролировать скорость и силу, которую вкладываешь, нужно уметь доверять своему телу, бессознательно ориентироваться в пространстве. В беге так много тонкостей и мудрости, но, кажется, только я вижу и понимаю это. — Быстрая. Но от себя не убежишь, — иногда говорил Кадзу. После случая с его раной я иногда «случайно» проходила мимо его дома или приходила спросить совета в выборе оружия или её осваивания. Не раз ловила его во время медитации. Казалось, безмятежность и умиротворенность, которые исходили от него в те минуты, можно было щупать руками. Оно волнами окутывало меня, и я как околдованная разглядывала резкие черты его лица, острые скулы. Было в них что-то опасное и завораживающее, как в лезвии ножа. Мне это нравилось. Иногда возникало желание попросить научить медитировать также. При нем даже не заикнулась об этом. При нем хотелось казаться уверенной и умелой. Отгоняла от себя слова о побеге от себя. По ощущениям, во время бега я больше приближалась к себе, а не наоборот. Останавливаюсь, оглядываюсь. Лес. Тишина. Ночные звери уже разбежалась по своим норам, а другие ещё не проснулись. Тишь нарушает лишь журчание маленькой реки неподалеку. Этот звук эхом разливается в моей очищенной от лишних мыслей и чувств голове. Тело слегка подустало, но ум ясен. Лучшее время, чтобы подумать. Кицунэ. В деревне синоби. О лисицах, которые умеют превращаться в людей, слышала только в легендах и сказках. Обычно они якшаются среди людей или чтобы гадко подшутить, или чтобы соблазнить. У этой есть дело к дзенину. Знала ли, когда выручала Кадзу, кому помогает и что может попросить взамен? Или для лисицы-оборотня всё просто очень удачно сложилось? Хотя, вряд ли в последнее время она была везучей. Люди в благополучии не освобождают из под стражи синоби или даже простых пленников. Кицунэ, вероятно, в беде, и, чтобы из нее выйти, нужна помощь дзенина. Или... Может, колдуна? Мало знаю о магии. Знаю, среди людей волшебство редкое явление. Такао раскрыл свои магические способности, когда был подростком. Знаю, для клана везение обладать таким оружием, как колдун. Знаю, колдуны платят за магию кровью. Не знаю, магия больше пугает или вызывает восхищение. Помню, как в первый раз столкнулась с волшебством Такао. В тот день, как обычно, ночью выбралась из своей комнаты, тихо пересекла сёдзи, по ту сторону которого спали Кими и Мэдока, её муж и отец Сатоши. Бесшумно приоткрыла дверь в соседнюю комнату. Она была побольше моего, в дальнем углу помещался гримерный столик. Возможно, от сквозняка, который просочился в комнату, а может из-за природной чуткости сна, но мое появление быстро заметили. — Уйди, — буркнул Сатоши, удобнее утраиваясь на футоне. — Жду тебя, — тихо шепнула я, уверенная, что он услышал. Беззвучно выбралась из дома. Была зима, местами снег лежал по колено, но перед домом он был расчищен. Не успела заморозить ноги, Сатоши сонно вышел из дома. Когда бросила боккэн, резво поймал, покрутил в руке. Выпендривание вызвало лишь улыбку. И желание сбить этот боккэн из его рук. Ночную тишину прерывали равномерные стуки от столкновения палок, мои грозные выдохи и язвительные реплики Сатоши. Если бы даже пыталась, не смогла бы обидеться на его слова. Привыкла. Иногда даже получалось не остаться в долгу. А вот его превосходство надо мной злило. Навыки синоби текли в его крови. Сатоши родился тут, в клане, в этой деревне, в этом доме. Научившись ходить, сразу начал учиться делать это беззвучно. Научившись говорить, сразу научился не болтать лишнего. Научившись быть собой, примерил на себе ещё сотню ролей, которые понадобятся во время заказов. Иногда это вызывало у меня зависть. Иногда, как сейчас. Скользнула в сторону. Неправильно сделала расчет, получила боккэном по голове. Больно. Очень. Не смогла устоять на ногах и рухнула на землю. Злобно простонала. Больше было похоже на скулеж. — Ты специально бросаешься под удар? Зря, боевые шрамы украшение для мужчин, а не женщин, — сказал Сатоши, но в голосе уловила беспокойство и даже извинения. Хруст. За моей спиной. Подняла резко голову, встретилась глазами с Сатоши. Один прыжок и расстояние между нами сократилось, встала рядом с ним, держа боккэн наготове. В этом не было смысла, в деревню не мог проникнуть кто-то чужой, а значит это был кто-то бессонный из клана. Но из темноты вышел не человек. Медленными, ленивыми шагами из темноты показался животное внушительных размеров. Оно было похоже на гигантскую кошку с белой шерстью с черными полосами. Длинный хвост резкими движениями рассекал воздух, бросаясь из одной стороны в другую, а глаза наблюдали за мной и Сатоши, который потихоньку отодвигал меня назад, стоя впереди. Он был на полголовы выше и на пару лет старше, поэтому стоя за его крепкой спиной, я не чувствовала опасности. За себя. И за него тоже не чувствовала. Не знала, насколько это было разумно, но долго смотрела в глаза странного зверя. Их взгляд был слишком разумным, а когда его голова слегка склонилась в сторону, показалось, будто животное просто забавляется. Вдруг, ёкай, подумала я. Никогда раньше не видела, чтобы соседи приходили к нам в гости, и не слышала о таком. Но возможно по ночам ёкаи гуляли по нашим тропинкам также, как я бежала по ихним? Взгляд опустился на лапы животного. Я удивленно вздохнула. Под передними лапами снег был красным вместо белого. Зверь был ранен. Но он не обращал на это внимание, не скулил, не лизал лапы. Даже когда делал шаг вперед. Будто кровоточащие раны для него обычное дело, пришло мне в голову. И догадка ударила в голову точно также, как боккэн минутами ранее. — Подожди, — сказала я Сатоши, готового защищаться. Сделала шаг вперед под его тревожным взглядом. Ощущая себя глупо, спросила: — Такао? Такао был магом. Я это знала уже тогда. И о способах оплаты за магию знала тоже. Вдруг он научился превращаться в зверя, как делали это ёкаи? Не была уверенна в своей идее. Отступила. Сатоши тихо съязвил: — Смотрю, ты головой слишком сильно ударилась... И осекся, когда животное кивнуло головой. Весьма человеческий жест. Тем не менее, я и Сатоши осторожно переглянулись. Такао так и не сказал, решил ли он нас напугать или просто хотел посмотреть, как мы отреагируем. От него ещё в детстве было трудно выбить ответы, чего уж там говорить, когда он стал дзёнином. Поэтому даже если спрошу, что лисице нужно от него и от клана, не ответит. Кадзу тоже будет молчать, да и если подойду к нему, то точно не из-за какой-то лисицы. Позволяю себе о нем подумать, и все мысли сметаются из головы. Остается только он. Давно не виделась с ним наедине. Скучаю. Отрицать не хочу. А он скучает по мне, по нам? Вероятно. Наверное. Надеюсь. Пойти к нему до того, как Такао отправит на новое задание, или отложить примирение после выполнения? Возвращаюсь в деревню. Домашние хлопоты. Тренировка. Помощь Кими. Помощь портнихам. Тренировка. Не замечаю как приходит вечер, не замечаю, как на ещё один день оттягиваю тет-а-тет с Кадзу. По пути домой прохожу мимо дома Чонгана. Вижу гейшу. Стоит, разглядывает мерцающие фонари Такао, восхищается проявлением магии. В глазах отражается синее свечение, на лице улыбка. Красивая. Усмехаюсь. Кицунэ. — Доброго вечера, — говорю, стоя у соседнего дома. Вздрагивает, не заметила моего появления. Странно. Лисьи ушки не должны слышать приближение возможного хищника? — И тебе, — отвечает. — У меня есть просьба, — решаюсь на маленькую шалость. Край губы дергается вверх и быстро возвращается на место. Лисичка серьёзно слушает. Продолжаю: — Не брей меня налысо и не заставляй есть всякую дрянь. Теряется. Смешно. Неужели не поняла, к чему сказала? — В смысле? — теряется. Не поняла. Приходится объяснять. — В половине сказок кицунэ околдовывают людей и либо бреют им голову, либо под видом чего-то вкусного угощают наво... Чем-нибудь гадким, в общем. Губы всё же расползаются в усмешке. Лисичка внимательно слушает, чуть дергаются брови, но не хмурит, не положено гейшам. А ещё вижу, не понимает, не знает, о чем говорю. Неужели совсем не слышала сказок и легенд? Выросла среди своих сородичей? А как попала в окия? — Кицунэ ведь делают это ради одной забавы? — задаю другой вопрос, не жду ответа, невинно добавляю: — Странный юмор. А шутки людей ты находишь смешными? Лисичка смотрит скучающим взглядом. Театральная надменность, присущая благородному сословию империи Нойрё, присущая гейшам. Интересно, как скрывала ушки и хвост во время обучения в окия? Может спросить? Не успеваю, лисичка гордо поворачивается и уходит обратно в дом. На лице улавливаю еле скрываемое раздражение. Слышу, как с тихим хлопком закрывается сёдзи, позволяю себе слабый смешок. Расскажу Сатоши, он уж точно находит шутки людей смешными. И, кто знает, может иметь в гостях кицунэ не так уж и плохо?