Тени под куполом

Суд проводят двадцать четвертого августа. Конец месяца отдается дробью дождя по окнам зала заседания, и голоса людей — свидетелей, судьи, прокурора, — шелестом расходятся внутри стен. Суд постановляет. Каэдэ Акамацу, несчастная и обманутая, оказалась втянута в мошеннические схемы некой Миу Ирумы, так удачно погибшей от рук и ножа Цумуги Широгане. Кто такая Миу Ирума, Шуичи не знал, но ее близкое знакомство с мисс Акамацу и явно дурное на нее влияние подтвердили все работники губернаторского дома, в числе которых оказалась и уже известная делу Кируми Тоджо. — Я давно перестала замечать странных людей, которые приходили к мисс, — отвечала она на допросе тринадцатого августа. — Иногда у черного хода они буквально толпились. Прятали лица то за масками, то за плащами. Впрочем, одну из них помню: она была особо крикливой и грязной на язык, со светлыми волосами и кучей инструментов, рассованных по карманам. Она еще говорила, что способна построить что угодно — от бесполезной музыкальной шкатулки до нового мира. Странная была леди, так что если столкнусь с ней лицом к лицу, то сразу же узнаю. Почти слово в слово она повторила свою речь на суде. Зато многие свои показания изменила Цумуги Широгане. На суд она явилась в наручниках и говорить могла немного — но каждое пророненное ею слово было пропитано печалью и отчаянием. Она подкупала суд своим образом верной компаньонки, готовой на все ради своей госпожи и после ее смерти. — Я давно подозревала, что связь с этими людьми не принесет ей ничего хорошего, — говорила она, не решаясь поднять взгляда. — Но стала бы она слушать?.. Мисс Каэдэ была целеустремленной, и она доверяла людям. Миу Ирума смогла это почувствовать. Она уговорила госпожу тратить огромные суммы на ее изобретения, а когда мисс Каэдэ начала что-то подозревать и перестала давать ей денег, как раз и случилось убийство. К тому же этот взрыв в нашем особняке в тот же день — Миу Ирума давно знала, где мы храним сбережения, и наверняка хотела еще и обокрасть нас. Некоторые ценности действительно пропали. А когда я пришла к ней разбираться, то обнаружила, что Миу Ирума как раз мастерила новую бомбу. Мы повздорили, что-то пошло не так — и бомба взорвалась. И тогда… тогда я испугалась и воткнула в нее нож… О нет, она не испугалась. Шуичи помнит этот момент — ярость на ее лице, твердость, с которой она воткнула нож прямо изобретательнице в грудь. И бомбу, Шуичи был уверен, Цумуги притащила на Липовую аллею сама. Но в то, что убийцей мисс Акамацу была именно Миу Ирума, Цумуги, должно быть, действительно верила. Иначе бы не стала так бездумно бросаться в бой. Ее показания неожиданно поддержал Комаэда Нагито, чудесным образом покинувший списки пропавших без вести ровно перед заседанием суда. В этой реальности они с Шуичи еще ни разу не встречались, но что-то в Нагито — быть может, то, как он насмешливо склонил голову к плечу при их очередном знакомстве, или, что вероятнее, стоящий по левую руку от него растерянный Хаджиме Хината, — подсказывало, что кое-кому очень повезло оказаться в числе тех немногих, у кого из памяти сложно что-то выкинуть. Даже если речь идет о несвершившихся петлях. Итак, линия защиты Цумуги оказалась только на руку им всем — в деле даже не звучало имени Кокичи. Несостыковки всеми старательно замалчивались, и дело в конечном счете закрыли довольно быстро. Цумуги получила смягченный приговор — конечно, не без ходатайства растроганного губернатора. Обычно за любое убийство полагалась виселица, но Цумуги лишь высылали из страны. Уже следующим утром, двадцать пятого августа, ее посадят в карету с решетками на окнах и отправят до границы. И если когда-то ей хватит смелости вернуться, то она должна помнить, что в Англии ее не ждет уже ничто, кроме смерти. Шуичи не думал, что это наказание справедливо, но не нашел в себе силы возразить. Тем более, что остальные преступники — в том числе он сам и Кокичи, — оказались и вовсе в стороне. * * * Суд постановил, что во время расследования полиция Берритауна делала все возможное. Но Кайто Момота не верил, что правосудие обойдет его стороной. Когда его, закованного в наручники, довели до полицейского участка, он думал лишь о том, что подставил сына. Он обещал себе много раз, что идеи Каэдэ Акамацу нисколько не повлияют на его поступки, что он умеет просчитывать наперед — и все-таки в момент, когда все очевидно пошло под откос, он вмешался. Не затаился, не бежал из города, — а поставил на карту все. Так отчаялся, что даже поверил, будто бы сможет в одиночку отобрать артефакт и повернуть время вспять. Изменить все так, чтобы горел весь мир, но только не его жизнь. Хуже всего было то, что он, черт возьми, испугался стрелять. А потом позволил этому циркачу вывести его из себя одной единственной фразой. Бросился врукопашную. Но что бы он ни сделал, кое-что оставалось неизменным. У Шуичи на него ничего не было. Сердце колотилось от одной этой мысли, когда его нехотя выпускали из наручников. Шуичи был вынужден извиняться — произносил это сухо, быть может, немного растерянно. Они оба знали о преступлениях друг друга, — что Шуичи убил Каэдэ, а Кайто убил Шуичи, — но ничего не могли сказать. И поэтому Кайто как можно быстрее собирал свои вещи. Обнимал сына как в первый раз. Пересчитывал сбережения. Подбрасывал монетку, перечисляя города на карте Англии. Двадцать первого августа он получил месячную зарплату и сдал полицейский жетон. Утром двадцать пятого он стоял с двумя чемоданами и сыном у дверей своего дома. С минуты на минуту за ним должна была приехать карета. В Лондон — а уже там, на поезде, куда угодно… * * * Когда в городе шло заседание суда, цирк собирал свои шатры. Тигры рычали, недовольно расхаживая по своим клеткам. Змеи дремали на дне своей корзины. Правый угол синего фургончика, тот, в котором раньше хранилось барахло иллюзиониста, оставался пустым. Если прибытие цирка обернулось празднеством для всего Берритауна, то его отправление должно было стать совсем незаметным. Анджи боялась, что музыка их духового оркестра будет напоминать горожанам о произошедшей трагедии — и с ней согласились. Цирк собирался неслышно, с осторожностью, — так, как обычно исчезают чудеса. И ни один ребенок, вышедший на сцену, чтобы покривляться вместе с клоуном, не должен будет догадаться о том, что когда-то на том же самом ковре убили девушку. И не так важно, суждено ли ей было стать безумной хозяйкой Букингемского дворца. Рантаро Амами невольно касается шероховатостей, оставленных пулями. Ладонь мгновенно вспоминает, каково это — держать в руке пистолет и быть готовым выстрелить. Пусть даже выстрелить впустую! Вспоминать этот день, черноту коридора, стук собственного сердца — все это становится страшнее, когда Рантаро думает о том, что с ним рядом стоял настоящий убийца. Был бы Рантаро жив, если бы признался, что видел его тогда? Да и как бы мог не видеть, если ему нужно было подгадать момент, когда Кокичи передает мисс Акамацу камень? О, это очень страшно, когда тебя вызывают на допрос к убийце. И когда потом он заявляется к тебе лично. Задает посреди ночи вопросы, на которые и сам давно должен был знать ответ, — смог ли Рантаро подобрать правильные слова?.. Должно быть, смог. Иначе бы не дышал сейчас. О, Рантаро был умнее, чем хотел казаться. Какое счастье, что утром они покидают этот город! Какое счастье, что Кокичи не поедет с ними! Рантаро уже все равно, что остаток суммы за соучастие в чертовом убийстве ему так и не выплатили. * * * Когда заседание суда заканчивается, дождь за окном и не думает утихать. Шуичи поднимается с места, протягивает руку Кокичи — улыбается еле заметно. Им еще дома собирать чемоданы, но торопиться совсем не хочется. Капли дождя падают им на плечи, на щеки, волосы… Кокичи тихонько фыркает, когда одна из них задевает его нос. Идти под дождем — холодно, но сейчас они чувствуют себя свободно как никогда — с тех пор, как над ними не висит бремя нераскрытого убийства или участь мира, созданного Каэдэ Акамацу. — Надолго мы уезжаем из дома? — спрашивает Кокичи. И ради того, чтобы слышать это слово «дом», сказанное его голосом, Шуичи готов заново пережить каждую из петель. — Недели на две, — отвечает. — Шеф говорит, что нужно попробовать найти каких-то сообщников Миу Ирумы, и почему-то верит, что следы обязательно должны быть именно там. По сути, это даже не расследование. Нам нужно просто сделать вид, что мы очень занятые и очень серьезно подошли к делу, а потом написать в отчете, что никаких следов не нашли. — Это была явно не его идея, — Кокичи хмыкает. — Уверен, что эта поездка — дело рук нашего общего излишне везучего знакомого. Иначе бы твой шеф никогда не разглядел во мне… как он сказал? Призвание служить на благо справедливости! Шуичи отпускает тихий смешок и наклоняется чуть ближе к плечу Кокичи. — Можно подумать, что тебе не нравится сложившаяся ситуация, — почти шепчет. Кокичи не может сдержать самодовольную улыбку. — Если он вдруг решит выдать мне потом еще и жетон вдобавок, — радостно припечатывает он, — это будет настоящим преступлением! Шуичи смеется вместе с ним. И понимает, — Кокичи сам еще не знает, чего хочет от этой своей новой жизни. Сейчас главное — начать хоть с чего-то. Они начинают с двух кружек горячего чая. По волосам скатываются холодные капли — но Шуичи отчего-то тронут, что они смогли принести в дом хоть частичку этого дождя. Они с Кокичи кутаются в один плед, сдувают пыль со страниц уже читанных ими книг, греют пальцы о горячие бока кружек. И когда приходит время вставать и собирать чемоданы, Кокичи вдруг придерживает его за рукав, тянет к себе — целует. Неглубоко, лишь щекотливое касание губ о губы. Шуичи улыбается в поцелуй. Да, так правильно. * * * Утром двадцать пятого августа в Берритауне, небольшом прилондонском городке, как всегда туманно. В это туманное утро город покидают четыре процессии. Каждая из них уводит с собой преступников — бежавших и изгоняемых — по четырем разным концам света. Скорее всего, они больше не встретятся. Их не объединяет ничто, кроме трупа Каэдэ Акамацу, уже закопанного на старом кладбище. Там, под землей, она, должно быть, беспрестанно пытается найти их взглядом, и все не поймет, что мешает ей крышка гроба. Живые молятся о ее покое. Ближе к полудню на старом кладбище будут поминки. Губернаторскую дочь провожают в последний путь. Смерть покидает Берритаун вместе с ней.

Март 2021 — Август 2022