Так что же всё таки произошло после?

      Атмосфера не из лучших, по-крайней мере так считали оба наших героя.       — Кажется, я уже сказал тебе, что ситуацию не исправить. Говори сколько хочешь, я не буду тебя щадить. Ты — никто и души у тебя нет, — ладонь за время разговора уже успела превратиться в кулак.       — …Союз, скажи… скажи, зачем тебе я? Если я настолько ужасен, то почему ты меня ещё не замучал?! Почему не убил меня?! Это было ошибкой! Я признал её! Союз, пожалуйста… прости меня, сколько мне это повторять?! — в панике Рейх уже поднялся со стула и уперся грудиной на стол, который их ограждал друг от друга. — Сядь и успокойся. Ничего не может быть между нами теперь. Я никогда тебя не прощу. Ты слишком мерзок для меня, — он так и не дал точного ответа о том, почему не убивает его. Спустя лишь пару минут, когда Третий Рейх так и не смог до конца успокоится, он снова начал говорить, приоткрыв рот из-за неуверенности. — Я случайно, я… я не хотел, правда. Я не хотел, дай мне шанс. Разве я бы здесь и сейчас говорил это, если бы не жалел? — Рейх всегда был странным. Даже в детстве всегда чего-то боялся, оправдывая это тем, что коммунисту показалось. Интересная страна… запуганная и странная, как будто не от мира сего — иная.

Flashback

XX.XX.1938

POV СССР

      — Как красиво, — тихо промолвил один из стран, кончиками пальцев дотрагиваясь до замерзшего стекла, которое через себя пропускало всю боль и печаль в такие холодные дни, будто делилось ею, навевая тоску на душу обоих.       Сегодня 3 ноября за окном очень холодно. Там такая метель, но вот Рейху, кажется, нравится. Я, укутанный сейчас в плед, сижу возле камина и смотрю на пылающий огонь. Он же практически раздетый, в одной рубашке и штанах, сидит у холодного окна. Неужели ему не холодно? Завидую! Хотя…наверное, это одна из причин, почему никто с ним не хочет контактировать? Даже его отец… Я слышал, как тот его ругает и бьёт. Воспитательные цели и так далее, но не так же грубо… Это очень больно, как физически, так и психологически. Наверное, поэтому его считают странным. Страна, которая еле держится на ногах из-за постоянных побоев со стороны отца, сейчас сидит у меня дома и пристально наблюдает за природой, дожидаясь, пока его найдут. Я ведь знаю, в чём дело. После последних всплесков злости уважаемого всеми ГИ, Рейх не выходил на улицу месяц.       — Рей, а вот скажи мне. Ты любишь своего отца? — с неуверенностью спросил я, вставая и подходя ближе.       С каждым шагом, что я делал в сторону немца, мои ноги всё больше охватывал холод. Я, закутанный в одеяло, подошёл и облокотился локтями на подоконник, на котором сидел Третий. Я так и не дождался ответа, но через секунд двадцать он немного приоткрыл рот и громким шёпотом ответил.       — А как иначе? Конечно, люблю. Грех не любить того, кто тебя кормит и воспитывает… — слова были сказаны с уверенностью и звучали убедительно. Хотя смотря на их напряжённые отношения, я не особо этому верил, но и не придавать значения тоже не горел желанием.       — Тогда почему ты сбегаешь из дома? Он ведь не знает, что ты здесь.       — Догадывается, поэтому мы сейчас и ждём родителей. Я часто к вам прихожу, отец скоро должен приехать, — мне не очень понравился его ответ. Ведь было что-то не так, но и допрашивать я его не могу. Так что мы просто продолжили ждать родителей, которые вскоре должны были приехать.       Прошло около пятнадцати-двадцати минут молчания. Каждый из нас думал о своём, и наши мысли перебил скрип входной двери. Я увидел силуэт своего родственника — отца, а за ним ещё один, он был чуть выше. Только после того, как оба зашли, я мог лицезреть Российскую и Германскую Империи. Они были все в снегу. Из улицы потянуло холодом, и РИ прикрыл дверь, только после этого Рейх повернулся в их сторону. Он встал на ноги и подошёл к взрослым. ГИ наклонился и сказал что-то на ухо младшего, от чего Рейх немного вздрогнул и схватился за его ногу, медленно кивая. Рейх взял свой детский плащ, который висел в прихожей и вышёл на мороз, дожидаясь отца.       — Я рад, что мы смогли найти общий язык. До встречи, — это был последний раз, когда я видел Германскую Империю, с тех пор мы и с Рейхом мало пересекались.       — Я тоже надеюсь, что этого больше не повторится, всего хорошего, — отец снял с себя пальто и повесил его на вешалку. Свет фар, который мне довелось увидеть в окне, был уже не заметен, машина уехала… Прости, Рейх, но ты слишком странный. End Flashback End POV СССР POV Автор       — Сидя передо мной сейчас, ты имеешь совесть улыбаться и кричать на меня?       — Прости, не прав? Ты не ответил. Наладим отношения?) — Рейх не мог снять свою маску, он не мог перестать прикидываться. И правда сумасшедший, но разве сейчас это важно?       Маска, которую он не может снять, лишь выбивает эти ужасно режущие уши Союза, фразы.       — Ты считаешь, что я способен сейчас нормально общаться с сумасшедшим? Ты просто псина, если так уверен в этом. Наглая, лживая псина, не способная даже захватить Союз стран, — это сильно ударило по самолюбию немца. Он знал, что будет ответом что-то подобное, и да, он это заслужил, но… всё равно очень не приятно. Люди не любят осознавать свои ошибки.       — Я же сказал, что сильно раскаиваюсь. Я готов возместить тебе ущерб, мне только нужно снова прийти к власти и всё, мы можем начать сначала, мы сможем снова сотрудничать. Я виноват в смерти миллионов людей. Но ведь этого не исправить, так? Просто доверься мне, еще один раз, я большего не прошу. Просто давай попытаемся снова наладить нашу связь, ты ведь тоже хочешь. В глубине души ты очень сожалеешь, что иерархия именно такая сейчас, — в каждом слове слышалось сожаление и покаяние. Руки дрожали, находясь на холодном столе, кажись, ещё немного и на его челе скатится капля пота. Союз потратил на него уже все свои нервы и силы. Почему тот так нахально просит снова воссоединения после того, как совершил непоправимое? Кажется, для Союза это навсегда окажется загадкой. Совок даже не догадывается, что их ждёт. впереди. То что он отчаянно ждёт уже не один год или же неожиданный шок который наступил сразу после того как он ослабил хватку?       Не было у него уже сил ни на крик, ни на выслушивание этого. — Я полагаю, на сегодня мы закончим.       СССР просто ушёл. Да, всё так и было. Встав со стула, беззвучно задвинул его и вышёл, оставляя Рея одного. И что теперь делать нашему герою? Ему нужно выйти? Ему нужно остаться? Старший скоро вернётся и заберёт его? Всё будет так, как он хочет?       Ответ на все эти вопросы, по итогу, он нашел сам. Нет, нет и ещё раз нет. Никто не позвал его. Русский так и не пришёл, и это явно не то, что он бы хотел. Просто его оставили одного, да чёрт, дверь закрыта! И окон здесь нет! Здесь нет ничего! Ах, нет, совсем забыла, здесь же есть железный стол, с уже выбесившими его деревянными обшарпанными стульями, которые нужно было заменить лет 20 назад. Ходя по этой довольно маленькой комнатушке, которая на удивление была хорошо освещена, Рейх заметил на немного шершавых стенах множество следов от заточек или ножей. Вполне возможно, это было оставлено предыдущими здесь заключёнными. Деревянный скрипучий пол и бетонный потолок — ничего лучше не придумаешь. Всё-таки он был растерян, мысли налезали друг другу на голову, хотели казаться выше и главнее, чтобы мозг их заметил. Каждая имела в себе смысл, но не каждая имела искренность этого смысла. Время? А кто его знает. Может сейчас час ночи или час дня. Утро? Сейчас немец не имеет возможности да и хотения знать это. Какая ему к чёрту разница? Если всё равно он вряд ли выйдет из этого здания живым.       Интересная картина получается. Около десяти минут страна, которая ещё около года назад была самой большой проблемой мира, наводила страх и ужас, имела огромное влияние и не собиралась останавливаться на достигнутом, теперь же сидит в углу совсем неизвестного ей помещения. Теперь его можно напугать. Обычная крыса кажется ему опасностью. Конечно же, он боится. Это свойственно всем. Не родилась ещё такая личность, которая бы не боялась ничего. И Третий тоже не исключение, только теперь, когда столь юному птенцу сломали крылья, он отчаянно готов броситься в объятья смерти, дабы снова жить. Жить не как живут многие, они ведь не живут вовсе, они мирятся с жизнью. Вот и бывший фюрер пытается хотя бы выжить.