Неважно

      Кенма точно не знает, с каких это пор Хината начал приезжать к нему в Токио каждые выходные.       Не то чтобы он возражал, совсем нет, даже, наверное, наоборот, просто удивительно, как быстро летит время: будто бы недавно он впервые видел быструю атаку этого коротышки и Короля Площадки, а теперь они уже вместе сидят и играют в его приставку. Кенма не знал, как именно это произошло, что он так сблизился с Шоё, но против он ничего не имел. Не то чтобы это пугало его...       Хината был солнцем.       Не его, конечно же, а общим. Светил он для всех, и даже, наверное, вечно хмурый связующий Карасуно попадал под его лучи, чего уж и говорить о нелюдимом и закрытом Кенме, что так быстро успел привязаться к этому солнцу. Знакомы они были от силы полгода. Возможно, это и звучало бы, как большая цифра, но для Козуме это было быстрым спонтанным, как и сам Хината, временем. Но Кенма не протестует этому.       То, что пять, а то и десять раз в день Хината может писать ему, и то, независимо от времени: будь это три часа ночи или полдень, когда у них всех уроки и школа. Обычно, Шоё пишет чтобы спросить как дела, а потом рассказать, как он провёл ещё одну быструю с Кагеямой, а затем послушать что-нибудь про Кенму. Последний пункт не бывает очень длинным, но Козуме нравится, что Хината так интересуется им. Куроо бы не узнал Кенму, если бы увидел с какой стремительной радостью он достаёт телефон из кармана джинс. Благо, что связующий делает это максимально аккуратно и незаметно. Да и вообще, разве его должно волновать, что напридумывает этот Куроо?       Первый раз Хината оказался у него дома, когда проходил очередной тренировочный матч в Токио. Просто было очень темно для возвращения в родной город, и Кенма подумал, что было бы гораздо лучше, если бы Шоё переночевал у него. Так и повелось, что каждый раз, когда Карасуно приезжали к ним в столицу, Хината оставался у Козуме дома. Вдали от волейбола они много чего делали: либо играли в приставку, либо устраивали марафон фильмов, либо Кенма водил его по Токио. Он не мог сказать, что ему нравится больше, но, наверное, всё должно радовать его, что вызывает радость у Хинаты. Шоё обожал делать это всё. И хоть в приставку он играл, как откровенный нуб, это не мешало Кенме с особенными стараниями учить его. Даже с Куроо он так не пытался и после очередной проигранной катки сразу просил закончить его мучения и посмотреть фильм. Кенма не пытался противостоять стремлению Хинаты погрузиться в его интересы.       Когда Козуме первый раз пригласил его просто, без матча, он не помнит. Но это было, вероятно, очень тяжело для Кенмы — позвать кого-то к себе без причины, не считая, наверное, Куроо. Но Хината согласился.       Так и стало — одни выходные Шоё приезжает к Кенме, а в другие наоборот. В доме у Хинаты солнечно, совсем как он сам, сестра у него добрая-добрая, но на Козуме смотрит с подозрением, да с таким детским пониманием, что Кенма думает, что Нацу что-то знает. Что-то, чего не знает он сам. Мама Хинаты любит печь блины с черникой и врываться в комнату сына без стука, на что сам Шоё реагирует очень бурно и недовольно. В их доме такая семейная атмосфера, что Кенма аж завидует, но наслаждается. Всё-таки, милая у них семейка, а старший сын в ней, наверное, самый милый.       Когда Куроо узнаёт причину, почему Козуме не хочет пойти в кино, то обижается и дуется, а потом через некоторое время очень многозначительно смотрит. Совсем как Нацу. Что-то, да точно знает. Кенму это бесит — знает, а молчит, как партизан. Однажды он говорит ему это, а Тецуро всё равно безмолвствует, словно воды в рот набрал. Команде он, как верный друг, не говорит про то, что их связующий водит к себе домой коротышку из Карасуно, за что Козуме благодарен. Хоть за что-то. Вопросов про Хинату от Куроо почти нет, что не может не радовать, но странные косые взгляды в его сторону всё ещё остались.       Хината — это невинное дитя в этом мире.       И не дай Бог, кто-нибудь посмеет его опорочить или причинить вред. Вся команда Карасуно, и ещё десятка два игроков с других команд, знакомых с Шоё, не оставят того в живых. Кенма не знает, чего ему хочется больше, оберегать Хинату вместе со всеми или забрать себе и никому-никому не отдавать. Это сложный выбор, скорее всего, он подумает об этом позже.             Козуме сидит на лавочке станции и качает ногами. Чья была идея пригласить Хинату в девять утра в субботу — самого Шоё или же его, он не помнит. Отвратительная же у него память, однако. В любом случае, Кенма совсем не поленился встать с наилюбимой кровати и пойти на станцию встречать Хинату. Когда телефон привычно издаёт новое оповещение, рука Кенмы лезет в карман донельзя быстро, чем нужно бы. [9:12] Кенма!!!!! Я подъезжаю! Прости, что задержался!!!!       И много-много смайликов, вперемешку с восклицательными знаками. Кенма не раз замечал, что в каждом сообщении Хинаты намного больше восклицательных знаков, чем пройденных Козуме видеоигр, что тоже довольно немаленькое число. Он вздыхает и отправляет ему простое «ок», а затем выключает телефон. Ну вот и начало лучших выходных.       На самом деле, Кенма был безумно рад, что Хината приезжает к нему. Каждый раз в груди что-то щёлкает, когда он видит центрального блокирующего Карасуно. Конечно, он не Кагеяма или ещё кто-либо из команды воронов, чтобы так радоваться при встрече с Шоё, и Козуме ощущает какую-то неправильность, и это его отталкивает от жизнерадостного солнечного мальчишки. Но стоит Хинате снова весело прокричать его имя и накинуться с объятиями, Кенма понимает, что наверное, плохие мысли могут отойти в другую сторону.       Хината приезжает через десять минут, и Козуме успевает порядком замёрзнуть. Несмотря на то, что сейчас уже апрель, в Токио продолжает дуть сильный ветер и иногда появляются осадки. Кенма не любит жару, но и холод терпеть он не собирается. Как говорится, золотая середина — самая лучшая.       Вид у Шоё не очень, честно говоря: и хоть Кенма всегда уговаривал его ставить будильники, тот, видимо, его не слушался и вечно просыпал. А может, просто не слышал самого звука будильника. В общем, кто знает. Но это не отменяет факта, что Хината выглядел донельзя сонным и растрёпанным, что придавало ему капельку домашнего уюта (но последнее было кинуто так, невзначай). Рыжие волосы всегда взлохмачены и в общем-то, в порядке редко когда бывают, но сегодня они были ещё больше растерзаны, словно у Шоё побывала в волосах целая стая птиц, например, воронов, если уж на то пошло. Белая футболка, одетая наспех, была прикрыта лёгкой джинсовкой, от чего Кенма немного ёжится — ему самому чуть ли не в зимней куртке холодно, а Хината вон в какой одёжке расхаживает. В уголках губ совсем чуть-чуть виднеется паста, а в руках у Шоё его рюкзак, в котором пара футболок, кеды, да его обожаемый мяч, и хоть у Козуме дома он тоже есть, Хината не прекращает расставаться с любимым мячом ни на секунду.       — Ке-е-енма! — доносится протяжный крик, и Шоё вылетает из вагона так быстро, что Кенма не успевает и вздоха сделать, как оказывается в крепких и тёплых объятиях Хинаты. Он неловко отвечает на эти объятия, стараясь как можно сильнее держать баланс и не падать, хотя Хината, казалось бы, скоро уронит его и совсем этому не смутится. Конечно, это же Шоё.       Когда дикие порывы Хинаты наконец заканчиваются, Кенма вдоволь может налюбоваться им. Конечно, не то чтобы столь частые и внезапные прикосновения Шоё не нравились ему, даже, наверное, наоборот, просто это выглядело немного странно, и хоть Козуме не показывал этого, он любил ими наслаждаться. На самом деле, это не выглядело прям столь необычно или из ряда вон выходящим, ведь сам Хината обнимался так со всеми своими друзьями и сокомандниками, Кенма не удивился бы, если даже знаменитый Ойкава попал в его ловушку из обвитых вокруг торса рук. И непонятно, почему Шоё столь тактильный: то ли ему не хватает внимания, то ли он настолько добр, что обнимается со всеми подряд. От осознания последней мысли, Кенме становится тепло на душе, и он с радостью смотрит на приехавшего Хинату.       Он смотрит на Козуме радостным взглядом с широкой улыбкой до ушей, и тому приходится еле-еле сдерживать себя, чтобы не рассмеяться от того, насколько мило сейчас выглядит Шоё.       — Кенма-а! Я так скучал! — у Козуме сердце пропускает один удар, а непрекращаемая болтовня Хинаты продолжает валиться из его рта. — Представляешь, у нас вчера был тренировочный матч с Аобаджосай! Представляешь!? Мы выиграли! Выиграли!       И хоть Хината упомянул вчера это миллионы раз, сопровождая сообщения многочисленными восклицательными знаками и радостными смайликами, Кенма продолжал слушать его внимательно, но иногда уходя в свои мысли. Как же ему хотелось ответить Шоё, что он тоже безумно скучал! Как же он хотел поделиться этим на полном серьёзе, а не невзначай брошенной фразой!       Сейчас они обязательно пойдут к Кенме домой, потому что и сам Козуме замёрз до белого каления, и Хината, хоть и столь активно двигается и тяжело дышит, без труда может подхватить простуду. А для Шоё болезнь — смертельный удар по его настроению. Как же так! Он не сможет посвящать дни тренировкам или хотя бы простым быстрым! Хината продолжает рассказывать о плане проведения их усовершенствованной быстрой, а Кенма продолжает его слушать, потихоньку незаметно разглядывая друга, чего тот, к счастью, не замечает. Не надо ему знать, с какими радостью и предвкушением Козуме достаёт телефон из кармана каждый раз, когда слышит обыденный звук уведомления о приходе нового сообщения. Вообще, об этом никому не надо знать, Шоё уж точно.       — А как твои дела, Кенма? — закончив свой бешеный монолог, спрашивает Хината, отдышавшись от быстрого говора. Козуме тихо вздыхает и неспешно, в отличии от Шоё, начинает рассказывать о новой купленной игре, о невыносимом Куроо и оценках в школе. И хотя они переписываются каждый день и знают друг о друге больше, чем кто-либо, разговаривать в живую для них очень необычно и намного приятнее, чем общаться смсками.       Комнату Козуме нельзя назвать уютной, а аккуратной уж тем более, но сам Кенма не жалуется и ему нравится здесь находится. Хината всегда находит жилище друга очень милым и подходящим самому Кенме: огромный компьютер на столе, не сложенная с утра кровать, шкаф с одеждой нараспашку и много постеров с фильмами или его любимыми видеоиграми. Кенме поначалу было очень стыдно перед Шоё за свой беспорядок, и каждый раз перед его приездом он пытался хоть как-то прибраться, то теперь он готовится к визиту Хинаты только морально. Да и то, рыжий мальчишка стал настолько привычным, что его радостная физиономия не вызывает никакого дискомфорта, а его касания больше не делают Козуме очень раздражённым. И хотя руки Шоё никогда не были противны Кенме, скорее, он просто чувствовал себя очень неловко. Да, точно. Кенма определённо точно никогда не смущался того, что Хината может беспроблемно взять его руку в свою или неожиданно накинуться с новыми объятиями. Козуме очень нравится это, но лишь о осознание того, что Шоё делает это почти со всеми отдаётся неприятным ревнивым откликом. Чувствовать себя особенным с ним получается только тогда, когда эти мысли снова не настигнут связующего. Но сегодня он не вспоминал об этом, и слава Богу. Наверное, узнай Куроо, о чём думает Кенма, то он бы подкалывал его ещё очень долго или просто пялился своим обычным я-всё-знаю-а-ты-нет взглядом. Последнее было наихудшим раскладом событий. А что, если бы о его мыслях узнал бы сам Хината? Кенма стыдливо прячет взгляд: нет, он не узнаёт. Определённо.       Шоё плюхается на кровать Козуме, как на собственную, и по-турецки складывает ноги, глядя на него с любопытным взглядом в ожидании того, чем они займутся. Кенма еле сдерживает себя, чтобы не потрепать Хинату по его наверняка мягким волосам. Если бы Козуме был бы великим и популярным писателем, то он, вероятнее всего, подобрал бы кучу эпитетов и метафор, описывающих бы волосы Шоё, да и вообще всего самого Хинату, но Кенма не великий и не популярный, и тем более, точно не писатель, поэтому единственное, как называет он Хинату просто — солнце. Но мысленно, разумеется.       Кенма не считал себя скромным или типа того, но смотреть на Шоё и не смущаться своих мыслей заставляет Козуме забыть о существовании гордости. Рядом с ним ему хочется делать всё, что попросит Хината, лишь бы солнечный мальчик Карасуно радовался. Больше всего Кенма боится разочаровать Шоё или отпугнуть, и поэтому старается вести себя как можно более сдержано, что не замечается у самого Хинаты.       Они рубятся в приставку уже третий или четвёртый час — Кенма не считал. Их игра сопровождается радостными или не очень (в основном, когда он проигрывает) криками Хинаты и комментариями Козуме, что тот оставляет, пытаясь помочь Шоё победить или объяснить правила. Кенма часто поддаётся Хинате, просто потому что видеть его счастливое лицо во время выиграша — рай для глаз. Конечно, больший азарт настигает Шоё лишь при победе в волейболе, но и несмотря на то, что в приставку он научился играть только благодаря Козуме, радости было не меньше. Кенма иногда даже удивлялся, что Хината радуется каждой игре пуще него самого, но на самом деле, ему это даже нравится. Теперь у них есть что-то общее, кроме волейбола.       — Ке-е-е-енма, ну вот, ты опять победил! — расстроенно тянет Шоё, разочарованно заваливаясь на диван. Козуме не обращает на грустные вои Хинаты внимания: это уже десятый раз, как он выигрывает у Шоё за этот час. Остальные три раза он поддался ему.       Кенма уходит на кухню со словами, что захватит чего-нибудь съедобного, ибо похоже — они не спрашивали, видимо, интуиция — никто из них не завтракал. Козуме снова как-то грустно вздыхает: Хината весь такой из себя невинный мальчик, а Кенма хочет вот так просто взять и украсть у него наверняка первый поцелуй. До жути эгоистично, по его мнению. Козуме лишь недавно — ну как недавно, в прошедший час — смирился с тем, что солнце-Шоё (жаль, не его) ему нравится. Пусть это выглядело неправильно, пусть Кенма и выглядит странным, пытаясь сдерживать себя и не сделать чего-то не того. Пусть. Козуме важен лишь один Хината. Остальные, вроде балбеса Куроо или тупого на сто семьдесят девять градусов Льва могут идти подальше со своим мнением.       Из шкафа Кенма достаёт пачку чипсов, которую специально купил вчера для этого дня. Он насыпает их в тарелку и уже собирается возвратиться обратно к своей безответной любви, как эта самая безответная любовь неожиданно выскакивает у него перед носом с громким «Бу!»       Козуме чуть не роняет миску от произведённого Шоё эффекта, а Хината радостно пялится на него, наслаждаясь полученным результатом. Кенме становится тяжело дышать: лицо Шоё так близко, их разделяет лишь пара миллиметров. Это выглядит так, будто бы Хината прижал Козуме, но на самом деле стоит Кенме чуть двинуться, и Шоё сразу же отбежит. Хината усиленно разглядывал друга, а Кенма этот взгляд старательно пытался выдержать и пялился на него в ответ.       — Хината, — тихо зовёт его Козуме, смотря прямо в карие глаза Шоё. Хината с вопросом опускает голову набок, ожидая слов Кенмы. — Ты когда-нибудь целовался? — для Козуме прошла целая вечность, чтобы он смог наконец-то взять себя в руки и спросить, казалось бы, такой лёгкий вопрос. Лицо Шоё немного порозовело, а взгляд он опустил в сторону, будто бы боясь, что Кенма начнёт его осуждать или вовсе обидится на его ответ.       — Н-нет, — то ли грустно, то ли смущённо пробормотал Хината, стараясь как можно успешнее не смотреть в глаза Козуме.       Кенма знал, что потом об этом будет жалеть. Жалеть невыносимо, со всеми заслуженными страданиями, которые он будет выносить изо дня в день. Если ему сейчас не прилетит по щеке или другому более опасному месту, это уже будет не самое худшее. Хотя нет, все-таки, самый ужасный расклад событий — это разочарование в любимых шоколадных глазах. Козуме решил, что больше никогда не будет никого звать к себе домой и больше никогда не станет привязываться к кому-то, как к нему. Вероятнее всего, это будет последней ошибкой в жизни Кенмы.       И да, Козуме Кенма поцеловал Хинату Шоё.       Эти пятнадцать секунд в жизни парня были чем-то незабываемым, чем-то ирреальным, таким, будто он находится не в обычном мире, а в самом хорошем сне. Губы у Хинаты мягкие, чуть обветренные и совсем немного отдают кислым яблоком, но и этого хватает, чтобы Кенма потерял голову от этого момента. Надо успеть насладиться им, ведь никогда больше не предоставится такой возможности — украсть первый поцелуй у Шоё.       Несмотря на ожидания, пощёчина Козуме не прилетает и даже в пах его не бьют. Хината смотрит на него удивлённо, а щёки у него краснее всех томатов на свете. Наверное, не так он представлял себе первый поцелуй. Уж точно не с парнем, и уж точно не с парнем по имени Козуме Кенма. Шоё лишь быстро-быстро моргает, пытаясь всё переосмыслить, но разочарования в его глазах не видно. Это заставляет Кенму на чуть-чуть расслабиться.       — Тебе не понравилось? — пытаясь скрыть беспокойство в голосе, спрашивает Козуме, когда Хината опускает глаза вниз.       — Нет-нет! — испуганно визжа, Шоё машет своими руками из стороны в сторону, от чего Кенма снова умиляется. — Мне очень понравилось! Правда! П-просто... неожиданно.       Козуме требуется огромное количество усилий, чтобы не напрыгнуть на Хинату, который, кстати, ниже него, с победными криками.       — Можно я... ещё раз?       Хината кивает.       И уже всё равно, сколько раз он выиграет, сколько проиграет в несчастной видеоигре, сколько сделает быстрых и сколько пробежит километров, главное, что Хината Шоё с Кенмой Козуме. А остальное все неважно.