Бог Благодетельности

      Вэнь Кэсин вознёсся.       Чжоу Цзышу хранит в памяти каждый осколок ранящего и в то же время согревающего его душу воспоминания, как холодное тело на его руках растворялось искорками божественной благодати, раскрашивая заледенелые своды Оружейной ослепляющей красотой.       Вэнь Кэсин вознёсся, и Чжоу Цзышу знает, что должен искренне радоваться за своего шиди, близкого друга и родственную душу; Цзышу думает, что он действительно рад.       Он не замечает, как редкие слёзы, сопровождаемые режущей душу болью, собираются на подбородке, а его скулёж, с частыми хрипами из горла, разносится по округе, побуждая перекрёстные морозные ветра гор подвывать ему.

***

      Правила Божественного Пантеона твёрдо гласят: Боги не смеют являться перед своими верующими в своей истинной ипостаси.       Правила Божественного Пантеона непоколебимы и исключений для одной скорбящей вознёсшейся души не делают.

***

- Но как тогда отвечать на все те молитвы, что верующие нам воздают? - спрашивает Вэнь Кэсин, с раздражением в остром взгляде лениво обмахиваясь веером. Линвень не менее лениво и чуть более устало окидывает новоявленного Бога Благодетельности косым взглядом и позволяет себе короткий вздох с примесью ответного раздражения. - Если у Вашего Превосходительства имеется потребность выразить свою волю своим верующим, Вы можете прийти к ним во снах. «Во снах».

***

      Благая весть о вознесении самого Хозяина Долины Призраков мир Цзянху потрясла не хуже, чем список всех его (спорных) злодеяний. Никто не имел представления, стоит ли начинать воздвигать храмы в его честь, выбивать статуи в полный рост или же поносить, на чём вся Поднебесная стоит. Но многие, опасаясь гнева нового Бога Благодетельности, тайком молились в уголках своих домов за светлый, наполненный исключительно положительными поступками жизненный путь себя и своих близких.       Дурная слава, сопутствующая на пути Вэнь Кэсина всю вторую половину его жизни, сыграла с ним злую шутку и после вознесения - молитвы ему воздавали исключительно из-за благоговейного и удушающего страха быть не в милости у того, на кого при жизни указывал пальцем и во всю глотку вопил: «Убить!»       Первый храм в честь Его Превосходительство Бога Благодетельности Вэнь Кэсина воздвиг Чжоу Цзышу - и он же стал его единственным преданным верующим.

***

«А-Сюй».

***

      - Так значит, ты теперь подался в монахи, - нежно взмахивая веером, говорит Вэнь Кэсин, за флёром сонной дымки в чужой голове наблюдая, как мечется Чжоу Цзышу на месте в попытках отыскать своего Бога. - Я здесь.       Здесь - это прямо за спиной Цзышу, которому хочется согнуться пополам, крепко прижимая к собственному животу чужие ладони, которые в противовес собственных выглядят живее его собственных.       - Лао Вэнь, - на грани шёпота задушено выдыхает Чжоу Цзышу и выворачивается в кольце чужих рук, сталкиваясь нос к носу с Вэнь Кэсином.       - А-Сюй, - мягко улыбается Вэнь Кэсин, отмечая больной излом тёмных бровей и точёный разрез острых скул на похудевшем на «диете» из снега и льда лице. - Что с тобой? Я всего лишь вознёсся, я даже не ум...       - Прекрати.       Вэнь Кэсин прекращает - замолкает резко, и в этой тишине, что щиплет за живое, живо бьющееся в груди, становится горько. С привкусом чужих губ на губах и ощущением подрагивающих пальцев на щеках.       Поцелуи во снах - они совершенно иные. Но большего Вэнь Кэсин себе позволить не может.       - Святотатство, А-Сюй, - в приоткрытый рот Чжоу Цзышу прерывисто выдыхает Вэнь Кэсин, и веер выскальзывает из его руки, растворяясь бесшумно во флёре сна. - Ты целуешь собственного Бога, тебе должно быть стыдно.       - Ты невозможен, - агрессивно отвечает Цзышу, и знает, что ему не стыдно. Он зарывается пальцами в посеребреные волосы Вэнь Кэсина, тянет его на себя и целует ещё раз, языком пробираясь в чужой рот глубже.       Раз это сон - это его сон, - он может позволить себе всё. Никто не узнает.       - А-Сюй, я... - «я готов падать ниц перед тобой прямо сейчас, только не смотри на меня так».       - Ты. Ты, Лао Вэнь.       Чжоу Цзышу целует ещё раз; а затем ещё раз; и ещё. Осыпает прикосновениями собственных губ щеки, подбородок, шею Вэнь Кэсина, а тому тяжело сопротивляться напору - «неужели стоило призрачно исчезнуть из твоей жизни, чтобы получить такое сокровище?»       Плохие мысли, говорит себе Вэнь Кэсин, больные, ядом изнутри пропитанные, недостойные Бога.       Но руки Цзышу гуляют по его телу, оглаживают каждую линию сквозь слои алого ханьфу, и Вэнь Кэсин удивлён, что его ещё не пытаются раздеть. Чжоу Цзышу дышит ему в шею, глубоко грудью вжимаясь, и его руки застывают на плечах Вэнь Кэсина в крепких объятиях.       Цзышу не может надышаться, когда как по идее не должен чувствовать ни-че-го.       - А-Сюй, я хотел сказать, - прикрывая глаза и погружаясь в теплоту души своего родственного человека, медленно говорит Вэнь Кэсин - губами и языком, однако, тяжело двигать. - А-Сюй, у нас теперь будет много времени. Знаешь, буквально вся твоя вечность.

***

      Чжоу Цзышу не считает, что поступает правильно - но он поступает по велению своей души, в соответствии с собственными желаниями. Он заперся в храме в честь Бога Благодетельности, что прежде являлась Оружейной, он не нуждается в пище, в бытовых мелочах, ранее являющимися неотъемлемой частью жизни, не нуждается в общении и только изредка - практикуется в заклинательстве, не давая телу расслабляться.       Чжоу Цзышу просит совсем немного, отправляя весточку Цзин Бэйюаню, - лишь пару мешочков редких трав.       Цзин Бэйюань ничего не говорит, но всё понимает.       А Чжоу Цзышу раскуривает благовония прямо у постамента алтаря Бога Благодетельности и неделями не просыпается.       Чжоу Цзышу знает, что он в плену у собственной жадности.       Вэнь Кэсин знает, что ему не следовало искушать Цзышу иллюзией собственного присутствия.       Но выводя пальцами узоры на обнажённом бедре, целуя любимые губы и чувствуя вкус ответной любви в чужих прикосновениях так ярко, Вэнь Кэсин оттягивает момент, чтобы сказать: «хватит», а Чжоу Цзышу - что однажды он может не проснуться.