роман де балкон

▪︎▪︎▪︎

Lx24 — Красавица

      Чонгук так устал.       Нет.       Чонгук заебался.       Эта неделя была такой бешеной и быстрой, что даже дышать между всей работой было затруднительно. Сейчас, когда всё закончилось и есть время вдохнуть кислорода, он давится будто лягушкой, потому что не дышится что-то вообще ни черта.       Брюнет мешком валится на кровать и думает, что, вот он — рай. Подушка прохладная, в квартире свежо и тихо, никакого шума и гомона, боже, да. Ещё от кроссовок избавиться было бы просто супер, но это так сложно, когда ты буквально приклеился к своему ложе.       Он практически ловит ту тонкую ниточку, что ведёт в сладкую дрёму, путаясь в мягкости постели и собственного воображения. Ничего этого чувства не может быть лучше, когда мышцы расслаблены, ум отключён и..       — Парень..красив, как весной цветы..       Да ну блять.       Чонгук мычит на песню, пытается закрыть подушкой уши, но эффект от этого никакой. Звук гитары настойчив, а басистый голос, как всегда, — уверен в себе, поэтому достаточно объёмный.       Ясно, сна тут никакого не будет.       Чонгук едва поднимается на локтях, пытаясь понять, жив ли он? Или это уже дохлое и вонючее зомби? Он так мечтал улечься в кровать и заснуть, в этот раз без концертов. Не то чтобы ему прямо так сильно не нравились выступления в свою честь под собственным балконом, но хотя бы сегодня можно было бы поутихнуть. Он страдальчески скулит в надежде, что музыка скоро прекратится.       — Мужчина подходит мне на роль жены, — поёт так уверенно да так ясно, что Чонгук острит уши, потому что у певца со сложением предложений в нужную цепочку явно проблемы. Вообще ебанулся там?       Хотя, кто их, гениев, знает.       Эти непонятные метафоры новой песни заинтересовывают достаточно, чтобы захотелось понять их смысл, поэтому Чон поднимается полностью и решает, что пойти спать в скором времени точно не получится, а значит, нужно хотя бы в душ сходить. Сегодня он уделит этому гостю достаточно внимания, так уж и быть.       Пока собирается, стягивает с себя одежду и берёт нужную новую (не вонючую, наконец-то), прислушивается внимательно к словам.       — Его глаза — как море и как две звезды! У ангела похитил из своей избы, — сменяется аккорд за аккордом шумной гитары, явно расстроенной, от чего Гук хихикает, потому что этот чувак, видимо, не такой уж и профи в искусстве. Он это уже не в первый раз замечает: незнакомец, очевидно, не так хорош в вокале и в игре на музыкальных, но вовсю старается, так усердно и так с душой.       Это льстит, чего скрывать.       Чонгук залезает в душевую кабину, хмурясь и пытаясь расслышать через шум воды продолжение строк, но это становится проблематичным. Вообще, Гук даже не понимает, как на это всё реагировать. Этот чудик преследует его около месяца, почти каждый день притопывая к его падику, стягивая чехол с чёрной гитары в наклейках и напевая серенады из хитов 2016-го года.       Это тешит собственное самолюбие, но в то же время так напрягает.       Началось это тогда, когда они пересеклись на улице. Чонгук шёл с работы, ощущая себя выжатой губкой после той смены — его предупреждали, что в маке никому весело работать не будет. Но это лучше, чем вообще ничего. Пацан тогда стопанул его, начиная затирать что-то про красивые глаза и отличную задницу, на что Чон покрутил у виска, дальше плетясь по направлению к дому. Ему не давали прохода.       Чонгук вспоминает эти глаза кота из Шрека, наполненные обидой и грустью при очередном отказе, и ухмыляется, потому что это звучит очень иронично для начала хорошей истории любви.       Чудик преследовал его до самого подъезда, выпрашивая Чонгуков номер, имя, да хоть что-то, блять, но Гук — сучка ебливая, знакомится только в "баду", как говорится.       На самом деле, был бы он тогда чуть свежее, в лучшем расположении духа, возможно бы и не отказал, ведь мальчуган-то симпатичный, даже очень.       Но Гук не жалеет сейчас, потому что смеет наблюдать эту картину нарочито только для него и всегда премьерой в одном образце. Даже перед соседями так вкусно: уже все с его фанатиком балконным ознакомились.       — И нет покоя! Не сплю суток по двое! — он будто знает, что его слышат, поэтому играть не прекращает. На что надеется? Непонятно. Может, просто муза. Может, просто интерес.       В любом случае, веселит это обоих взаимно.       Чонгук вылезает из кабинки, натягивая только домашние спортивки с растянутой кофтой. С волос противно капает, поэтому выходить на балкон будет холодно. Но интересно же пиздец.       Он раньше пугался, внимания пытался не обращать на такое странное поведение чужое, а потом даже стал выглядывать, иногда выходить, чтобы посмотреть. Человек снизу может быть маньяком, а может быть влюблённым дураком — ума в двух случаях хоть отбавляй. Но это, конечно, интересует, а кто такой Чонгук, чтобы не слушать своё внутреннее "Хочу".       Любопытство берёт своё и Чон босыми ногами шлёпает к балконной двери, тихо скрипя ею и выпрыгивая за её пределы, сразу на себе ощущая прохладу летнего вечера и тяжесть чужого взгляда.       Парень внизу из-под чёлки светлой поглядывает, но не теряется (Чон расстроен, потому что раньше чужое стеснение было суперкрутым бонусом). Он смотрит на аккорды, когда меняет их, с трудом подстраивает голос под нужную тональность. Последний хрипит и, видимо, даёт задних: ну конечно, столько вокальной практики за месяц-то.       Чонгук явно пропустил полпесни, пока мылся, но сейчас, похоже, на припев самый вылез, потому что мелодия становится ритмичней.       — Где я раньше был? И где чёрт меня носил? Прозевал тебя, ах, красавица моя!       С каких это пор красавица? Он хмурится, но на заборчик упирается, скрещивая руки на груди. Слушает.       Джульетта заинтересовалась, а что дальше? Нужно действовать, действовать, Ромео. Парень внизу, видимо, одет слишком легко, раз передёргивается от холода изредка, пока играет. Это выглядит мило до улюлюканья, но Чон непоколебим. Он в игре, а это азартно.       — Милый, что просто не хватает сил. Нежный, такого бы за всё простил!       Чонгук смеётся, кусая губы. Он хочет зайти взять телефон, чтобы записать это в сторис, потому что обычно все песни были о бродяжной жизни, а тут почти прямое признание в чувствах, ах, нужно же пацанам похвастаться своим ухажёром модным и талантливым. Но зайти в квартиру он боится: обычно после этого Ромео быстро теряет интерес и уходит, получив нужную дозу чужого внимания. Мудак.       Это он ли мудак, Чонгук?       — Медленно полмира я исколесил! Никогда так сильно ещё не любил!       Усталость одолевает его тело по-прежнему даже после душа, но он стоически дожидается конца выступления — воспитанный. Чонгук лыбится, как малолетняя школьница, которой подарили валентинку, только юбку не задирает, так и оставаясь в потёртых адидасах. Видок у него, наверное, на принцессу не совсем смахивает, но вот чувак снизу точно получше него-то выглядит: видно белую немятую(!) футболку, джинсы в обтяжечку, да кроссовки со светящимися полосками по бокам. "Модник хуев, богатый, наверное", — думает Чонгук.       Когда концерт заканчивается, Чон ведёт пальцем под носом и выводит это в сердечко из двух, как жест из тиктока. Ромео делает аналогично, от чего оба хохочут.       Голова уже подсохла к тому времени, когда он зашёл обратно в квартиру, хоть немного и зябко.       Он теперь спокойно может увалиться в мягкую постель, зная, что чувак снизу не обижается и не ждёт. Скорее всего, ему до дома не так близко да и не так безопасно, учитывая то, как поздно сейчас. Надо было ему швырнуть бумажкой свой номер, чтобы тот был на созвоне, блин.       На самом деле, Чонгук думает, что скоро затянет с этим всем, а этому чуваку надоест гонять без какой-либо отдачи. Он обещает себе сделать первый шаг в следующий раз, чтобы чужой интерес не иссяк, а Чонгуковы розовые очки не были разбиты, потому что он уже, кажется, пропитался симпатией к этому чудику да и привык точно. Мысль о том, что это судьба ему амура подкинула, грызёт и заставляет думать об этом больше. Будет паршиво просрать по собственной тупости и мнимому азарту.       Бери быка за яйца, Чонгук, и газуй.

▪︎▪︎▪︎

      На следующий день тихо и мрачно, на улице всё время пасмурно, но дождь так и не идёт. Сейчас там ветрено и совсем ни черта не тепло и не романтично. Чонгук тягостно смотрит на время, но не слышит перебора струн гитары.       Обидно вообще-то, если он не успел, а на него решили забить болт. В таком случае будет виноват только он, кстати, а от своей тупости ещё грустнее.       Он нервно жуёт губу, пока пишет конспект, на каждый шорох выглядывая за окно. Снова не то. Неужели реально просрал его? Чонгук действительно опоздал всего лишь на один день — отвратительно.       Он уже готов был даже предложить познакомиться, поделиться сигареткой, дальше — своей кроватью. Только настроился на платонический контакт, только решился, и вот те нате — хуй в томате.       Со временем эта непонятность бесит, поэтому он хватает мастерку (всё тот же адидас), выпрыгивая на балкон и в этот раз хмурясь сильнее.       Этот чудила пришёл.       Он пришёл и сидит на лавочке прямо под Чоновым подъездом, курит, кажется, причём рядом с собой накурив уже так достаточно бычков. Чонгук закусывает щёку изнутри от любопытства, но в то же время чувствует, как отвратный груз падает, ведь про него не забыли.       Ромео сидит там непонятно сколько, но не играет, да и гитары рядом не видно. Пришёл без неё? Почему тогда не позвал? Он же за месяц имя его уже как-то вычислить должен был, нет? Непонятный.       Чонгук тоже в своих метаниях непонятный: не знает, как правильно будет тут поступить. Может, чувак просто пришёл посидеть, в чём дело? Хочет побыть один, вот и пришёл в то место, где к нему никто точно не доебется. Но Чонгук хочет доебаться.

▪︎▪︎▪︎

      Железные двери пиликают противно, когда открываются, заставляя уставиться на того, кто выходит из подъезда. И вот, он видит его так близко и так реально? Это не выглядит, как в тот раз, когда Чон отшил его. Тут они теперь тусуются с другим посылом и мыслями — идиоты.       — Привет? — тупо и неловко, но по факту, будто они просто соседи. Пусть Чонгук и знает, что не соседи далеко.       Ромео сидит раскисший, как оливье, который не доели на Рождество. Смотрит на Чонгука так угрюмо и душно, что сам Гук брови домиком сводит. А потом тот объясняется:       — Моя младшая разбила гитару, — и в словах этих столько неподдельной боли, пусть ситуация и иронично выглядит, но Чонгуку хочется его обнять. Он подходит к лавочке, становясь напротив и пытаясь в голове слова правильно подбирать.       — И ты висишь тут из-за этого? Чувак, это же просто гитара, all right.       Попытка обратить на себя внимание успешна, но теперь от него противно хочется провалиться под землю, потому что впервые они так близко, так нормально и так тихо. Без заёбов, без предубеждений, всё интимно, лично и...комфортно? Только между ними, да.       Ромео смотрит на него таким лицом, будто у Чона на лбу написано "тупица".        А что он такого сказал? Разве не по факту?       — Не просто гитара. Ты ведь меня теперь не услышишь без неё.       Вот оно, в чём дело.       Чонгук молчит с секунду, а потом в улыбке растягивается кроличьей, хихикая злобно. Он так парился, что этот мужик заебался в нём, а тот ведь только успел заинтересоваться, только привык к кому-то, почувствовал искру, хуё моё.       — Чего ржёшь, а? — фыркает и кидает последний (надеется) бычок рядом с собой. Ему, видимо, не совсем смешно, а Чонгук может его понять: тот ухлёстывал за малолеткой целый месяц, тратил время на практику, которая ему ни к селу ни к городу, позорился перед прохожими, а всё ради чего?       Ради смеющегося оборванца в адиках и шлёпках? Просто секс.       Чонгук поджимает губы, раздумывая над идеей, что загорелась мнимой лампочкой над головой. И рискует.       Он смотрит прямо в уставшие глаза напротив, игнорируя мурашки под футболкой, и протягивает ладонь навстречу.       — Так что, зайдешь на чай?