роман де балкон

Layto — Houndin.

Oooo you so obsessive Оооо, ты так одержима. Send another desperate message Отправь еще одно отчаянное сообщение. On ya knees I get you begging На коленях я заставляю тебя умолять.

      Чонгук ходит сам не свой всё это время. Наверное, это всё происходит неправильно. Ни один человек в здравом уме не пустил бы к себе домой незнакомца, поведясь на его глупые подкаты и песни о любви, не разрешал бы себя учить целоваться при первом же полноценном знакомстве, не ждал бы того у себя дома, убирая всю квартиру до блеска и скрежета.       Тэхён домой бредёт с огромными сумками, но не потому что голодный, а потому что отмечает худобу Чонгука и его пустующий холодос. Он праведником мира себя никогда не величал, но за Чоном ухаживать хочется.       Не то чтобы у Кима на своем третьем десятке жизни любовников достойных не было или отношений милых и невинных. В том то и дело, что их было достаточно, чтобы отличить характерные черты каждых. Всех своих партнёров Ким может разобрать по столбикам с названиями, но тут дилемма: Чонгук ни в один столбик не подходит.       Потому что ощущения, которые он вызывает, порядком отличаются.       Потому что на школьников у Тэхёна никогда член не ныл, а сердечки в глазах не образовывались.       Потому что Чонгук всегда выходил слушать его песню до конца, босыми ногами весь концерт стоял на холодном цементе балкона.       Потому что Чонгук всегда опускает голову и расширяет глаза, когда чувствует себя смущённо или виновато.

I forgot I meant to mention, yeah Я забыл, что хотел сказать, да. You ain't nothing why you try to be slick Ты ничто, почему ты пытаешься быть  ловким.

      Звонок в дверь и звук шлёпающих ног по полу за ней.       — Привет? — Тэхён стоит неровно, немного переваливаясь на правую сторону из-за того, что пакет на ней тяжелее. Его впускают дом, кивая на приветствие.       Чонгук снова чувствует это дурацкое напряжение.       — Привет, — он подбирает пакеты, пытаясь донести их до кухни без поражений, что едва выходит, и возвращается в прихожую, сверля Тэхёна взглядом, пока тот разувается. — Зачем ты тратился? Сколько я должен тебе отдать?       — Что?       — Денег я сколько тебе должен?       Он уже жалеет, что сказал об этом, потому что его сверлят взглядом максимально недовольным. И правда, Чонгук, в твой дом буквально напрашивается человек явно не светлого ума, раз по малолеткам шастается, покупает продукты по собственной инициативе, а ты хочешь заплатить ему денег?       — Это благотворительная акция, но от благодарности я бы не отказался.       — Каким образом?..       Чонгук может чётко представить картинку, где он на коленках дрожащих и содранных стоит перед Кимовой ширинкой прямо под его пристальным взглядом. Он бы не смог так попросить прощения только потому, что голос его бы не слушался, а лёгкие работали бы слишком отчаянно.       — Можешь повторить? — переспрашивает Чонгук чуть тише. Тэхён ему ответил что-то, а тот даже из-за своих мыслей и живых людей не слышит, ну дожили ведь. Он, быть честным, боится, что на его лице написано всё слишком жирным маркером, а щёки в краске красной, матовой.       — Говорю, похавать приготовь. Там лапша есть, просто закинь её и...       — Я умею готовить лапшу, не нужно уточнять.       Ким растягивается в улыбке, хмыкая.        У Чонгука дрожат коленки от этого жеста.

▪︎▪︎▪︎

      Тэхён ест очень шумно, несмотря на то, какими кажутся его манеры — он выглядит воспитанным и благоразумным, но возраст не в моду его выдаёт всё-таки знатно.       Чонгук будто приехал в госпиталь, чтобы пообщаться с ветеранами, потому что эти глупые сравнения их возрастов летят очень часто и метко достаточно, чтобы задеть эго вечно взрослого и самостоятельного Чон Чонгука.       "Ты тогда ещё под себя ссался".       "Это нормально в твоём возрасте сейчас".       "Ты же подросток, это в порядке вещей".       "Твои сверстники практически все такие".       Чонгук думает, что, если плюнет ему в рот, тогда тот плюнет в ответ и скажет, что это слишком "по-тинейджерски".       Чонгук делает чай, пока Ким ест, снова рассказывая какую-то историю. Он сегодня трещит больше, чем вчера. Видимо, настроение хорошее.       А вчера было плохим?       — Хён, сколько тебе сахара?       — Мне с таким десертом и без сахара в чае обойтись можно, — поднимается со стула, чтобы помыть тарелку, становясь рядом.       — С каким десертом? Ты брал что-то сладкое?       Чонгук молится, чтобы он не сказал то, о чем он подумал сейчас.       "Нет, нет, нет".       — Я про тебя, — самодовольно, пока моет посуду.       "Нет, пожалуйста".       — Будешь моим десертом сегодня? — добавляет, когда вытирает руки полотенцем и закатывает рукава рабочей рубашки.       "Блять".

▪︎▪︎▪︎

      Чонгука толкают назад на кровать так резко, что голова кружит. Он не совсем осознаёт, что происходит, где он, и почему Ким Тэхён выглядит так охуенно на его бедрах. В ушах стоит звон и точное хриплое у уха "так с чего там график функции начинается?".       Чонгук поднимает голову едва и жалеет мгновенно: Тэхён смотрит сукой и настоящей тварью, будто пытается гипнозом пробраться внутрь.       Чонгук хочет, чтобы он пробрался внутрь, но не разума.       — С... оси?       — А ты попроси.       Чертила.       Он руки Чонгука заламывает над его головой, а сам за поцелуем наклоняется, знает, что будет получать так, как учил его вчера. Знает, что у Чонгука он самым первым будет, сделает всё лучше всего, первым классом и разрядом.       Чонгук и правда неуклюж во всём, что делает. Но в невинности и неловкости этой своё очарование. Тэхён хочет видеть слёзы и просьбу, хочет прямо сейчас и только от этого парня.       — Хё-ё-ён, — получается выдавить только тогда, когда старший отстраняется, вниз спускаясь. Руки Чона всё так же обхватывает чужая, более длинная, сильная и, блять, опытная, — ты уверен?       Он знает, что Тэхён умеет делать хорошо, хочет делать хорошо этими руками. Но захочет ли он возиться с тем, кто делать так не умеет? Нужен ли ему этот обмен неполноценный? Это сравнимо с тем, чтобы обменять поп ит на айфон. И Чонгук в этом выборе точно не айфон.       — А ты? — и спускается ниже, не трогает, не насилует, ведёт носом по груди и животу, сквозь одежду, будто ластится котом, будто ласкает и успокаивает.       — Эти чувства странные. Я не знаю, смогу ли сделать тебе прия...       — Тут? – и кладёт руку на низ Чонового живота, надавливая. Чонгук почти давится воздухом. — Тут горячо?       Он ведёт ногтем вниз от солнечного сплетения к кромке штанов — эта местность в опасности, там стоит сигнал warning.       — Ниже тоже.       Чонгук знает, что сам напрашивается, что сам буквально даёт разрешение, но разве в его силах отказывать собственному телу, когда желаемое так близко, почти в его руках. Или это он в руках желаемого.       Это всё кажется неправильным и грязным, ведь они почти незнакомы, а уже вешают на себя ярлыки. Или так делает только Чонгук? Кем они будут друг другу после этого? А кем были?       Тэхён приспускает штаны Чонгука и водит ладонью сквозь ткань — та влажная, ничего не скрывает. Владельцу стыдно и неловко до уссыка, потому что Тэхён, хоть и трогает его снизу, но взгляда от Чона не отводит. Смотрит испытывающе и так, будто собирается сожрать.       — Я не буду тебя насиловать, не смотри на меня щенком.       Чонгук отворачивается сразу куда-то по чужой просьбе, стараясь смотреть только в окно: когда не видишь картинки, ощущения становятся ярче.       — Ладно, смотри обратно.       Тэхён находит головку и нажимает большим пальцем. Ткань натирает немного больно, но приятно до отвратительного.       — Чонгук, я сказал, смотри.       Вы разблокировали новый кинк.       У Чонгука член напрягается от такого тона, что не остаётся незамеченным. Это так ужасно — чувствовать себя полностью открытым, разрешать видеть себя уязвимым и слабым в крепких руках. Чонгуку хочется быть в этих руках совершенно точно и верно.       Он всё-таки поднимает взгляд обратно, пытается приподняться на локтях, но выходит плохо до задницы — теперь становится ясным выражение "тает".       В какой-то момент ощущения оказываются ярче, и становится понятно не сразу, что это трусы Чона сняли, а член рука обхватывает совершенно чужая. Чувство новое и непонятное, такого раньше не испытывал точно, поэтому дышать становится в тягость, о боже, да кто здесь дышит.       Тэхён приподнимается к чужому лицу. Оно влажное от дорожек слёз и красное от смущения и температуры, которая разливается лавой внутри. Он знает это чувство очень хорошо, поэтому и орудует этим очень верно.       — Почему ты смотришь так?       Как только он замечает на себе заинтересованный взгляд, а это происходит не сразу, то ловит себя на всхлипе. Тэхён ломает его, потому что ведёт рукой медленно и дразняще, будто читает по глазам, что нужно младшему, как марионеточный мастер. Чонгука кроет от того, как это неправильно — быть без ума от чужой силы.       Но он не понимает, что сам Тэ считает Чонгука своей самой сильной слабостью.       — Ты красивый. Я думал, что Мауна-Лоа¹ находится на Гавайях, но он прямо здесь, — посмеивается, но в этом чувствуется насмешка и превосходство над чужими принципами и приоритетами.       Чонгук хнычет, когда ощущает целый спектр новых эмоций, а потом понимает, почему Ким его поцелуем отвлекать пытается.       Звук чужой ширинки, и такая же горячая плоть, что касается собственной.       Пиздец?       Тэхён умело обхватывает свой член вместе с чужим в одну руку, начиная надрачивать два одновременно.       Пиздец.       Чонгук кусается, когда его целуют, не может сдержать собственных эмоций, потому что чувствовать ёрзанье чужой головки прямо за миллиметры от собственной — убийство.       Тэхён дышит учащённо и хвалит много, пусть и не за что, как считает Чонгук.       Но старший думает, что это всё — ебаное искусство: вот так скулить слёзное "хё-ё-ён" на ушко, вот так сводить брови домиком, когда ощущается всё на секунды ярче, таким блядством стараться толкаться навстречу бёдрами, пусть и почти вплотную придавлен всеми частями к постели.       Тэхён не понимает, как можно быть таким, поэтому хвалит за каждый вздох.       А Чонгук от похвалы загорается заново, как спичка.

▪︎▪︎▪︎

      Они в кровати лежат вымученно, даже не говорят ни слова-то, потому что на это нужна энергия.       Чонгук не совсем понимает, можно ли считать это первым сексом, но окрылённость он точно словил дичайшую. Неважно, что будет завтра, как будет развиваться их дружба, ибо сейчас они на Чоновой кровати, на часах около полуночи, а в голове горит бегущая табличка "любить и целоваться".       — Ты так и не нашёл начало функции, Тэхён-хён.       — Ты чё, блять, шутник сильно?       Чонгук смеётся, но ему мешают, подтягивая к себе и затягивая в поцелуй, смазанно и мокро между "а ну сюда иди, малолетка".       Табличка "любить и целоваться" горит так же ярко.       И если Чонгук не научен искусству первого глагола, то со вторым теперь у него проблем никаких нет.