Затишье перед бурей

      Улёгшиеся волны размеренно накатывали на укрытый белым песком берег, вынося с собой осколки былого величия — обломки Нефритового Дворца. Только они и напоминали о недавних событиях. Морские воды успокоились, тучи, затянувшие небо в тот миг, наконец рассеялись. Ли Юэ благополучно пережил катастрофу.       Своими силами.       Одинокая фигура на пирсе безмолвно смотрела вдаль: туда, где за линией горизонта виднелись затянутые туманом расплывчатые силуэты гор Драконьего хребта. Северный ветер, несущий с собой следы тамошнего холода, забирался под одежду и колол прохладой кожу, отчего по ней пробегали мурашки. Контракт выполнен — и без Сердца Бога этот пробирающий шквальный ветер чувствовался в десятки раз сильнее и отчётливее.       Чжун Ли вытянул обтянутую перчаткой руку вперёд — и сжал её в кулак, будто бы пытался что-то поймать.       Наверное, со стороны это выглядит странно. Впрочем, какое ему дело до того, что подумают люди? Им отведён всего век — в лучшем случае, — и этот век пронесётся перед ним, подобно мгновению. Что ему до их мнения? Пусть считают странным, раздражающим — безразлично. Они повзрослеют, начнут стареть, заболеют и, наконец, отправятся на перерождение… А Моракс о них и не вспомнит.       Как и всегда. Как было и будет.       Он глубоко вдохнул свежий и прозрачный морской воздух, а затем зашагал вдоль набережной: хотелось тишины и уединения. Привычная суета большого города отвлекала от мыслей о насущном. Что делать дальше? Без силы, ушедшей с Сердцем Бога, и без запасов моры, которые он, конечно, не сделал — чем заняться в этом Ли Юэ, принадлежащем людям? Увы, стоило передать Сердце Бога Царице, его бессмертие не ушло — впереди, в худшем случае, вечность. Оставалось надеяться, что, когда этот мир ему окончательно наскучит, он достойно встретит смерть: в битве, а не от отчаяния «облегчив себе жизнь».       Чжун Ли не любил самоубийц.       Он неторопливо прогуливался по набережной, глядя себе под ноги, на поблёскивающую в лучах солнца каменную мостовую; в уме он считал расходы на проживание. Без возможности создавать мору и без кошелька в лице одного из Предвестников ему, привыкшему ни в чём себе не отказывать, придётся ограничивать себя. Хорошо, что у него была работа — пусть и нелюбимая, но хорошо оплачиваемая.       Из мыслей его вырвал прорвавшийся сквозь шум прибоя приглушённый стон — откуда-то из-за прибрежных камней.       «Неужели кто-то всё же пострадал?..»       Насторожившийся Чжун Ли сошёл с мостовой на берег и приблизился к тому месту, откуда доносился звук.       Но только он обошёл высокий, разбивающий волны надвое камень — как вдруг на мгновение завороженно застыл.       Взгляд к себе приковали лучащиеся глубоководным голубым светом волосы, разметавшиеся по песку, подобно сошедшим с древней картины волнам. Солнечные блики, словно стаи экзотических рыбок, юрко бегали по синим волосам, как по водной глади; ярким блеском переливались меж прядями перламутровые жемчужины. Приблизившийся Чжун Ли поднял с песка одну прядь и приблизил к лицу, рассматривая на свету переливы синего и голубого.       От волос исходила чистая энергия Гидро. Кончики пальцев начало слабо покалывать — конфликт стихий, на который Чжун Ли почти не обратил внимания: его больше занимало то, как яркие солнечные лучи скользят по гладким волосам, будто озаряя их изнутри. В голове проскочила мысль: может, стоит отрезать прядь? Нет, это будет некрасиво по отношению к её обладателю…       Он перевёл взгляд на бессознательного, кажется, человека, что лежал на мокром песке. Он выглядел гостем из дальней страны или, скорее, из давнего прошлого: расклёшенные по подолу свободные шёлковые одежды, какие раньше, кажется, встречались где-то в Ли Юэ, украшенные искусной вышивкой вихрей и волн по подолу и рукавам… — Ох, — …и нефритовое лицо, покрытое синими отметинами, что так сильно напоминали узор на теле одного бога. — Осиал… — чужое имя сорвалось с губ Властелина Камня, и, невзирая на с шелестом накатывающие на побережье волны, он шагнул вперёд и приблизился к голове бывшего врага: разглядывал лицо, которое видел впервые. Очередная волна с негодующим плеском замарала брюки и плащ — стылая вода коснулась кожи.       Густые синие брови, длинные ресницы, прямой нос, четко очерченные губы… На ровном лбу — шесть сложенных в линии голубых точек, а на щеках — узоры, отдалённо похожие на очертания отростков.       Нет сомнений: это Осиал, Архонт Вихрей… В своей человеческой форме, которую он предпочитал никому не демонстрировать. Раньше он всегда представал в образе шестиглавого морского чудища, вселяющего в сердца людей трепет и заставляющего преклониться.       Чжун Ли занёс руку, в которой тут же материализовалось копьё из Гео энергии; его остриё было направлено точно на грудь Осиала, как если бы Властелин Камня собирался одним точным ударом пронзить сердце давнего врага.       Но вдруг его намерения запнулись о пристальный взгляд ультрамариновых глаз. Ни страха, ни гнева, ни даже глубоко укоренившейся ненависти, которую следовало ожидать — одна лишь опустошённая обречённость и смирение. Архонт Вихрей тихо вздохнул и наполненным печалью взглядом посмотрел вверх, на голубое небо, где в вышине перистые облака растекались, подобно морской пене. В уголках его глаз скопились слёзы, но он лишь как-то по-особому счастливо улыбнулся в ожидании своего конца. — Добей, Моракс, — его голос звучал слабо, смиренно. Осиал не смотрел на него — он всматривался в небесную высь, где, среди редких облаков, мелькали крылья журавлей и парили соколы. — Уж лучше умереть на свободе, чем коротать тысячелетия в беспросветной тьме под толщами воды.       Чжун Ли хмыкнул, поднялся с колен и замахнулся копьём… Но вдруг остановился.       Война Архонтов давно подошла к концу. Правление богов в Ли Юэ окончилось — он, Властелин Камня, ушёл в прошлое, и теперь здесь нет места для его благотворного божественного вмешательства. Для чего добивать своего старого врага? Это битва Цисин, Адептов… Людей — а свою он выиграл тысячелетия назад.       Нет смысла в этом. И желания нет. — Я не бью лежачих и сломленных, — каменное копьё обратилось в пыль и развеялось над морем, а Чжун Ли скрестил руки на груди и посмотрел на Осиала сверху вниз — уверенно, холодно. А тот даже не взглянул на него — лишь нахмурился и ядовито ухмыльнулся, а затем злобно, ненавистно и протяжно зашипел: — Неужели? — в тоне слышалась насмешка. — По прошес-с-ствии веков вдруг стал бескорыс-с-стен и абс-с-солютно беспристрас-с-стен, Моракс-с-с? Не соверш-ш-шай ошибку, остановившись на полпути; мы оба знаем, что эту вражду не ис-с-скоренить, — он приподнялся; несколько его ярких голубых прядей обратились светящимися лазурью змеиными головами из чистой Гидро и, будто вторя владельцу, эхом разнесли шипение по побережью.       Он, пошатываясь, встал и, едва только выпрямился, исподлобья остро посмотрел на Моракса. Из его облика, словно рассеявшийся туман, исчезло всё смирение и вся покорность судьбе и неизбежной кончине — обнажилась воинственность, тлеющая ненависть и показная готовность к сражению; взгляд заволокли грозовые тучи. Даже несмотря на то, что Архонт Вихрей телосложением несколько уступал Мораксу, ясно чувствовалась исходящая от него угроза.       Чжун Ли быстрым взглядом оглядел противника с головы до ног: отметил про себя, что Осиал был ниже него на полголовы и держался неуверенно, будто строящая из себя тигра змея; к тому же, он явно рисковал запутаться в достающих ему до щиколоток волосах. Сражаться с ослабевшим Архонтом будет легко — особенно глядя на то, как непривычна ему эта оболочка и как заторможено он двигается.       И этот падший Бог в таком обличии пытается показывать клыки… Напрашивался простой вывод: он не мог перейти в истинную ипостась, а значит, силы его были ограничены.       Он уже планировал вырубить его быстрым ударом по затылку, но Осиал, и без того нетвёрдо стоящий на ногах, вдруг судорожно хрипло закашлялся — прижал руку ко рту, и сквозь пальцы заструились тонкие ручейки светлой нечеловеческой крови; взгляд его затянула пелена тумана, и он, утратив равновесие и потеряв сознание, завалился вперёд. Взметнувшиеся синие волосы каскадом накрыли Архонта Вихрей, свечение на их концах угасло, и на волнах остались лишь потускневшие блики и завораживающий градиент от тёмного к светлому.       До потаённого побережья, прорвавшись сквозь мерный шум прибоя, донёсся тоскливый крик чайки. Волна, собранная усиливающимся ветром, окатила бесчувственное тело Архонта, пропитывая солёной влагой его одежды и смачивая волосы.       Властелин Камня в задумчивости поднёс руку ко рту и взглянул в небо, где беспорядочно металась вспугнутая кем-то стая чаек. Небеса, кажется, были безразличны к его несформулированному вопросу. Ему оставалось только тяжело вздохнуть…       …И наложить на бессознательного Осиала Гео-ограничение, а затем взвалить его на плечо. Длинные волосы безжизненно повисли мокрой тряпкой, волочась концами по песку, пока он уносил своего врага.       Да, он совершает ошибку. Но за всю свою жизнь, растянувшуюся на долгие тысячи лет, Властелин Камня не делал ничего настолько безумного — и сейчас, когда его царствие окончено, самое время для этого. А если что-то пойдёт не так, он всегда сможет свалить это на кого-нибудь, чтобы спокойно понаблюдать за представлением со стороны.       Не он освободил Осиала. Не он вверил эти дела ветрам и приливам, не удостоверившись, что падший Бог вернулся в подводную темницу.       И не ему разбираться с возможными последствиями.