Ящик Пандоры.

- Вэй Ин не желает с вами говорить, Глава Ордена Цзян. Равнодушно-спокойный голос Второго Нефрита заставил Ваньиня скрипнуть зубами, а спрятавшегося за спину мужа Усяня довольно улыбнуться. - Ну что ж, раз он не желает говорить со мной, тогда я хотел бы поговорить с вами, уважаемый Хань Гуан Цзюнь. Цзян Чэн поднимает сумрачный взгляд на неподвижного, словно скала, Ванцзи, и решительно сдвигает брови. Вэй Ин бледнеет как покойник и, судорожно сглотнув, мотает головой из стороны в сторону. «Он не посмеет! Не посмеет!» - Бьётся в голове у бывшего Старейшины Илин, и страх растекается по венам, когда становится понятно, что эта просьба отнюдь не шутка. «Да как ты смеешь??!! Хочешь рассказать всё Лань Чжаню?!» Следом вспыхивает в груди возмущение и злость, заслоняя собой даже страх и неловкость, заставляя уверенно раскрыть рот и, шагнув вперёд, опередить зарождающийся ответ супруга. - Ну уж нет! Хочешь говорить? Ладно, поговорим, шиди! И, кипя безудержным гневом, Вэй Ин удаляется в сторону спрятанной за деревьями реки. *** Эта ночная охота не задалась с самого начала: во-первых, младшие Лани и Цзинь Лин отбились от основной группы и теперь приходилось только гадать, куда этих детей занесло, а во-вторых, с Цзинь Лином прибыл Ваньинь, которого, в общем-то, никто не приглашал, но и отказать главе клана, конечно же, не могли. После того безумного разговора на свадьбе, Вэй Усянь, как мог, избегал своего шиди. Красиво уйти из беседки было не сложно, тем более, Цзян Чэн пребывал в таком ступоре, что едва дышал, а вот обсуждать с ним всё это впоследствии казалось не такой заманчивой идеей. Тогда, вернувшись в пиршественный зал к мужу, Вэй Ин заливал нервное возбуждение Улыбкой Императора, и позаботился о том, чтоб явившийся через полчаса бледный Цзян Чэн ни под каким видом не смог приблизиться к нему и на полметра. Когда после окончания праздника все разъехались по своим орденам, а Ваньинь остался и потребовал разговора, сильному и страшному тёмному заклинателю стало действительно не до смеха. «Что ему делать? Как объяснить? А есть ли объяснение? И главное – что ему скажет Ваньинь?!!» Выплеснуть то, что столько лет хранилось под семью замками ото всех и от всего было облегчением, благодатью небес, но за всё нужно платить. Нельзя просто кому-то сказать, что ты любил его всю жизнь и надеяться, что человек скажет что-то типа: «А, ну хорошо», и продолжит жить, как жил раньше. Может где-то такие люди и существуют, но это точно не Глава Ордена Цзян с прозвищем Саньду Шэншоу… И Вэй Ину следовало помнить об этом, следовало прикусить язык и смолчать, следовало, в конце-концов, запихать в себя подальше все те чувства, что были у него в сердце и вежливо принять извинения брата. «Ну что мне стоило сказать – "Спасибо, шиди я благодарен тебе за приглашение посещать Пристань Лотоса, и за твои слова, они сделали меня счастливым…"» Вэй Усянь прям локти готов был себе кусать, когда так и не дождавшийся аудиенции Цзян Чэн отбыл домой и стал заваливать его письмами с вопросами, требованиями и угрозами расправы, если он не поговорит с ним. «Почему я никогда не думаю своей дурацкой головой???!! Когда же я научусь не следовать порывам??!! Сколько раз нужно сдохнуть, чтоб держать язык за зубами??!» Иногда эти вопросы к себе сопровождались мерными ударами лбом о ближайшее дерево в саду Облачных Глубин, там, где его не смог бы увидеть обеспокоенный супруг, и так подозревающий неладное о том разговоре на свадьбе. Но слава предкам, он тактично не спрашивал, а Вэй Ин благодарно молчал, сознательно позволяя Ванцзи обманываться предположением о том, что они снова поссорились с Цзян Чэном. Хотя в какой-то мере так оно и было, но ссора скорее шла внутри Вэй Ина, в то время как ничего не подозревающий шиди старательно выдавливал из себя слова, за каждое из которых ещё год назад Усянь готов был умереть. Словно заново погружаясь в тот разговор, Вэй Ин слышал в голове хриплый от волнения и эмоций голос шиди: «Прости меня за всё то, что я наговорил тебе, за то, что сделал тогда на горе Луаньцзан, за всё то, что не понимал. Я ничего не знал, я предпочёл слепо ненавидеть, чем искать причины и оправдания, мне было больно, обидно и… страшно. И мне нужен был кто-то, кого бы я мог во всём этом обвинить. Я знаю, что твоей вины нет ни в смерти родителей, ни в смерти Яньли, ни даже в смерти Цзинь Цзысюаня. Но я тогда не хотел этого знать, я поступал жестоко и эгоистично, и я знаю, что уже ничего назад не вернуть, но я…я скучаю по тебе.» СКУЧАЮ. Скучаю по тебе. О, великие предки, какие же силы могут тут остаться, когда человек, которого ты любил всем сердцем две жизни, любил безответно, молча, и безнадёжно, впервые говорит, что скучает?! Никогда Цзян Чэн не признавался даже в шутку в чём-то таком, возможно простом и банальном для других, но считавшимся слабостью для него. Он всегда ворчал, язвил, ругался, но никогда не говорил о том, что чувствует. А сейчас, покрываясь злым румянцем, который ещё больше бесит его, он говорит, что скучает. И от него это звучит признанием ценнее многих. Но Вэй Ин одергивает себя, мысленно говоря, что это всего лишь дружба, всего лишь более тёплые братские чувства, о которых он не знал. Это всё равно не делает возможным какие-либо иллюзии. «Я часто вспоминаю наше детство и все те глупости, что мы творили. Мне отчаянно не хватает твоего оптимизма, юмора, легкости. Я даже с Цзинь Лином не могу пошутить или подбодрить его; чувствую себя словно застывшим, окаменевшим, с тех пор как ты… как ты умер.» Цзян Чэн нервно крутит на пальце Цзыдянь, отводя взгляд и старательно подбирая слова. Эти признания очень тяжело ему даются, он никогда и ни с кем не был столь искренним. Столь честным. Вэй Усянь понимает, что он готовился к этому разговору не один день, что он приехал ради того, чтоб наконец-то сказать своему шисюну о том, что накопилось в сердце, но это не всё… Там, в глубине, где в серых глазах рождаются фиолетовые молнии, Старейшина Илин различает сполохи того самого чувства, которое мучило столько лет его самого. Различает и холодеет от ужаса. От ужаса осознания – ПОЗДНО. Слишком поздно. Любя Цзян Чэна с самого детства, Вэй Ин понимал – им никогда не быть вместе. Госпожа Юй убьёт его только за мысли о таком, да и сам Ваньинь никогда не посмотрит на него иначе, как на друга. Страдая и мучаясь, юный заклинатель гасил свой пыл шутками и драками, глупыми приключениями и тренировками. По ночам, зажав в зубах край одеяла, он отчаянно ласкал себя, стараясь не издать ни звука, чтоб не разбудить того, кто был причиной возбуждения. А потом судьба развела их так, как только могла. Война, смерти, раны, предательства и коварство. Даже те хрупкие и тёплые братские чувства разъела обида и непонимание. Какая уж тут любовь? Какие мечты? Какие признания? И Вэй Ин снова стискивает зубы, снова хоронит в себе тот огненный смерч, что бушует в груди при виде фиолетовой ленты в высоко собранных волосах. Ночами в пещере Фу Мо он закрывает глаза, стараясь найти хоть мгновенье покоя, но перед глазами всплывает резкий профиль Цзян Чэна, и рука сама тянется к поясу на ханьфу. «За что мне это наказание?!» - Мысленно кричит Вэй Усянь встречаясь с полным ненависти взглядом Ваньиня, держащего на руках мёртвую шицзе. И всё покрывает вокруг тьма, сознание утекает сквозь пальцы как песок, а любимые глаза растворяются в сполохах тёмной энергии… Вэй Ин любит своего шиди до самого последнего вздоха, даже когда тело рвётся на части обезумевшими мертвецами, а душа сгорает в адском огне - единственной мыслью остаётся мысль о Цзян Чэне. Но вокруг только огонь и смерть. Цзян Чэн, как и всегда, недосягаем, он где-то там, далеко, не с ним и не для него. Никогда не был и никогда не будет. А потом, спустя бесконечность небытия, возродившись в новом теле, они встречаются вновь, и … И пусть проглотит язык тот, кто скажет, что нельзя влюбиться в одного и того же человека дважды. Ваньинь выходит из полумрака и сердце Мо Сюаньюя покорно замирает. «Как он хорош…» Предсмертным шёпотом отзывается надежда на спокойную жизнь и покидает своего хозяина навсегда. «Бежать! Бежать куда глаза глядят!» - Думает возрождённый тёмный заклинатель, чётко понимая, что не раскрыть себя перед этим мужчиной он не сможет. И судьба отвечает на его молитвы, посылая ему Ванцзи. Такого верного, доброго, любящего, настоящего. Такого, каким никогда не стал бы Цзян Чэн. Лань Чжань окружает его заботой, поддержкой и вниманием. Он даёт ему почувствовать как это - быть слабым, как это - не быть одиноким, и как это - ощущать любовь. Сначала Вэй Усянь колеблется, хочет уйти, ему привычнее одному. Но потом и сам не замечает, как привыкает к безопасности и опеке. К тому теплу, которым дышит каждый жест Ванцзи. Привыкает к красивому лицу небожителя, по ошибке родившемуся человеком, и к его понимающему терпению. И смотреть в яростные очи Ваньиня уже становится не так больно, не так тоскливо и не так безнадёжно. Уже есть тот, рядом с кем можно отогреть своё сердце и связать судьбу. Да и потом, скольким людям за свою жизнь Старейшина Илин принёс горе и страдание; пусть хоть одному он теперь подарит счастье и покой, раз уж это в его силах. А сердце смирится. Ну сколько может жить эта безответная любовь? Со временем, всё уляжется. Раны исцелятся и жизнь наладится. «Я хочу, чтоб ты знал, я на самом деле не думаю о вас с Ванцзи плохо. Я рад, что ты нашёл себе того, кого любишь, и…» Цзян Чэн отводит глаза, прикрывает их густыми чёрными ресницами, и хмурит брови, сам не понимая, почему не может закончить предложение, но понимает Вэй Ин. Понимает и внутри всё выжигает вмиг вспыхнувшее пламя злости. Только не сейчас!! "Не сейчас, когда я отдал свою руку, и сердце другому!" "Не смей! Не смей смотреть на меня таким взглядом, не смей говорить таким голосом, не смей так наивно не понимать, что просто разрываешь меня на куски!!!" Вэй Усянь горит изнутри. Сгорает заживо, не имея возможности даже кричать. Сейчас, спустя столько лет! Столько смертей и обид! Он внезапно понял – у него всегда, всегда был шанс! Признайся он, скажи всё честно и Цзян Чэн мог бы быть его. Мог кричать, отвергнуть, но со временем тоже бы полюбил в ответ. Теперь, когда он без прикрас открывал свою душу, чтоб наладить отношения с братом, неосознанно, он обнажил и своё сердце. Даже не зная о любви, что там хранится. Это понимание практически испепелило выдержку и здравый смысл Вэй Ина. Он уже не слушал то, что говорил шиди, и желал только одного – ударить в ответ, заставить почувствовать все те боль и безумие, которые он нёс в себе столько лет. Выплеснуть хоть часть того, что копилось внутри и казалось уже забытым под умелыми ласками Лань Чжаня, а сейчас воскресло с невиданной силой всего после пары неловких фраз и взглядов глупого Ваньиня. Окружённый заботой и вниманием, убедивший себя в отсутствии шансов на взаимность, смирившийся, Вэй Ин нашёл равновесие в своей жизни, наивно полагая, что сможет смирить своё сердце. Но всё исчезло в мгновение ока, когда в голосе и жестах возмужавшего Цзян Чэна промелькнула нежность и любовь. «Как ты смеешь? Как смеешь ты говорить мне это всё сейчас? Как смеешь не замечать моих чувств? Зачем ты сломал то, что я с таким трудом себе выстрадал? Моё хрупкое, светлое счастье рядом с Ванцзи!» Усянь сминает в руках цветок жасмина, такой же бессильный против его ладони, как и чувства к Лань Чжаню перед всепоглощающим безумием к Цзян Чэну, а затем, шагнув совсем близко и наслаждаясь страхом, зародившимся в глубине глаз Ваньиня, он ядовито-сладко тянет: - Лань Чжань не сможет жить без меня, и поэтому я надеюсь, что когда-то, со временем, наступит тот день, когда я смогу полюбить его в ответ столь же смертельно, безумно, отчаянно… — Вэй Ин поднимает глаза на своего шиди и, выпуская из ладоней жасмин, касается самыми кончиками пальцев его губ, очерчивая контур и безжалостно добавляя, — так же, как тебя… *** - Забудь то, что я сказал! Это была шутка. Что ты прицепился ко мне, как пиявка?! Вэй Ин складывает руки на груди, но его новое тело и в половину не такое грозное и развитое как прежнее, поэтому на фоне пышущего гневом Цзян Чэна это выглядит жалко. - Шутка?! – голос Ваньиня опасно понижается до шипения. – Другому кому расскажи про шутку после того, как смотрел на меня так, словно я тебя живьём режу. И если это была шутка, то почему ты прячешься от меня уже месяц? Надвигаясь на собеседника, Цзян Чэн отрезает ему пути к отступлению, зажимая между стволом раскидистой ивы и крутым обрывом берега. - Да ты пьян был, шиди, никаким взглядом я на тебя не смотрел, а видеть тебя мне просто надоело. Достал своими вопросами. Вэй Усянь хмурит брови и отворачивается, но в этот раз дело ему приходится иметь дело уже не с подростком, и не с тем знакомым ему Ваньинем, с которым он рос. Тринадцать лет изменили Цзян Чэна, сделали более опытным и более хитрым, и, пусть в каких-то вещах он всё ещё не блистал проницательностью, провести его на такой очевидной лжи было уже нельзя. - Ну что ж, тогда проверим… Лаконично бросает Ваньинь и в одно отработанное движение, прижимает Вэй Ина собой к дереву, и, зафиксировав ладонями голову - целует. Хотя скорее кусает, чем целует, но с его характером и нагоревшим внутри непониманием происходящего только так и получится. Вэй Усянь на мгновенье замирает, а затем начинает кулаками активно колотить по спине шиди в попытке оторвать от себя захватчика. Секунда, другая, и когда язык Цзян Чэна всё же проскальзывает в чужой рот, Вэй Усянь уже жадно целует в ответ, а его пальцы лихорадочно мнут сиреневое ханьфу на плечах партнёра. А что он может? Что может сделать Вэй Ин, когда его целует тот, о ком он грезил две жизни? Разве может он бороться? Или отказать? В нём нет такой сверхъестественной силы. Сильное, развитое тренировками тело Цзян Чэна, даже сквозь слои одежды, кажется Усяню таким желанным, таким прекрасным, что руки невозможно остановить. Узкие ладони Мо Сюаньюя скользят по широкой спине, оглаживают плечи, талию, руки, спускаются к животу и замирают. Даже во сне, в самых своих дерзких мечтах Вэй Ин не допускал, что сможет когда-то сделать то, о чём грезилось в реальности. А теперь вот он – Цзян Ваньинь, целует его, сжимает своими сильными руками и сердце едва не выскакивает из груди. - Так что ты там про шутку говорил? Хмуро интересуется Цзян Чэн, когда поцелуй наконец разрывается. Он выше Мо Сюаньюя и поэтому, нависая над своим собеседником полностью, закрывает ему обзор. Хотя Вэй Ину больше ничего и не надо. «Смотреть бы на него вечно.» - Обречённо думает тёмный заклинатель, а затем устало отвечает: - А что мне было говорить? Я сожалею о том, что признался, думал смогу ещё всё исправить… - Исправить? Но зачем? Зачем ты хочешь взять признание назад, если ты только-только осознал, что я тебе нравлюсь, то мы должны поговорить с Лань Чжанем и…       Ваньинь искренне недоумевает, даже отступает на шаг назад и дает свободу своему невольному собеседнику. Но Вэй Усянь прибивает его сумбурный монолог. - Осознал? Ха-ха-ха… Шиди, да если бы это было так … Я не осознавал этого только что - я люблю тебя всю свою жизнь и прошлую, и настоящую, чтоб тебе пусто было! Всё ещё истерично смеясь и закрывая глаза рукой Вэй Ин старается взять себя в руки. Цзян Чэн такой наивный, такой простой в делах сердечных. Его ничего не стоит смутить и запутать. Вот и сейчас он стоит, хлопая своими невозможными глазами, не зная, что спросить, но спрашивать уже поздно, Вэй Ина словно прорвало, и слова текут непрерывным потоком. - Я любил тебя с тех самых пор как мы повзрослели, сначала это была детская привязанность, но потом, потом я стал желать тебя днём и ночью, места себе не находил, думал с ума сойду. Всё за тебя готов был отдать, Мадам Юй и приказывать не стоило, я бы тысячу раз умер за тебя если пришлось бы. Да только ты никогда не смотрел даже в мою сторону, и я молчал. Я знал, что ты меня не любишь, и старался уничтожить в себе это чувство. И вот, когда я получил шанс на счастье, шанс на то, чтоб сделать счастливым хоть одного человека, ты приходишь и говоришь мне все эти слова??! Вэй Усяня кидает от одной эмоции к другой: он то меланхолично поддаётся воспоминаниям, то кричит в негодовании. Поражённый Цзян Чэн не может даже слова вставить. - Ты приходишь на мою свадьбу, такой красивый, такой взрослый, такой недосягаемый, и говоришь, что скучаешь, что хочешь вернуть всё как было, что я нужен тебе, что тебе без меня плохо!! И смотришь, смотришь так, что у меня душа разрывается на части. Застывая с пустым взглядом в никуда, Вэй Ин едва слышно шепчет: - Заставляя меня осознать, что если бы не моя нерешительность, то в красных одеждах рядом со мной сидел бы ты… Из широко распахнутых глаз Вэй Усяня скатываются две крупных слезы, они плавно чертят дорожки по щекам и скрываются за воротом ханьфу. Руки Вэй Ина безвольно висят вдоль тела, и в лице не осталось ни кровиночки. Что тут ещё можно сказать? Разве он сможет бросить Лань Чжаня? Разве сможет так неблагодарно поступить с ним за всю его доброту? Но и мысль что Ваньинь совсем рядом, только руку протяни, убивает не хуже проклятия. - Я не знаю, как мне теперь дальше жить, А-Чэн… Ваньинь подходит к шисюну медленно, и, сжав губы в тонкую полоску, порывисто обнимает тщедушное тело Мо Сюаньюя, прижимая его к крепкой груди. Загрубевшими от тренировок руками он неумело гладит по плечам и голове, в попытке утешить и поддержать. Ему кажется, что всё это ужасно, что куда уж ему сравниться с утончённостью второго нефрита, и его красотой, что Вэй Ин ошибся, что он не может любить его так долго. Но фигура, замершая в объятьях, обнимает его в ответ, и уже через секунду в ямку между ключицами ложится влажный поцелуй. - Я так люблю тебя, шиди. Ничего не могу поделать с собой, словно жизни мне нет без тебя, хоть бы просто рядом быть - и то хорошо. Так я себе думал, а теперь ты показал мне какой на вкус твой поцелуй и что мне дальше делать? Как жить? Влажно блестящие глаза ищут ответ в лице Цзян Чэна, а тот едва дышит, от всех этих откровений. - Какого гуля, Вэй Ин? Какого гуля ты столько молчал?? А теперь спрашиваешь, что тебе делать? А мне что делать? Как разобраться в своих чувствах? Я так долго хотел с тобой помириться, считал, что ты уже не нуждаешься ни во мне, ни в моих извинениях, что ты теперь счастлив и живёшь новой жизнью… А ты! Ты снова всё прятал внутри, ничего не говорил? Тебя что, жизнь совсем ничему не учит? Негодование брызжет во все стороны вместе с искрами Цзыдяня на пальце, когда Ваньинь сжимает плечи шисюна и, нахмурившись, заглядывает в лицо. Он допускает только одну ошибку – он наклоняется слишком близко и Вэй Ин мгновенно пользуется этим, приникая к его губам. Он уже знает какие они на вкус, и как горячо становится в груди, когда ему отвечают, поэтому удержаться нет никаких сил. Лучше бы ему было не знать всего этого, и тогда ещё был бы шанс… Шанс вернуться назад, к спокойной жизни с Лань Чжанем. Но язык Цзян Чэна скользит навстречу, и все мысли покидают голову; хочется только одного – отдаться ему без остатка. Вэй Ин всегда мечтал принадлежать только ему. Но поцелуй заканчивается, и в памяти всплывает лицо Ванцзи, обдавая щёки румянцем стыда и вины. «Что он творит? Что думает? Как может? Всё это уже слишком поздно, ничего не вернуть вспять. Надо сохранить хотя бы то, что есть.» - Прости, А- Чэн, я правда виноват, я злился на себя, на своё малодушие, ты всё правильно сказал. И поэтому прошу тебя, давай сделаем вид, что этих слов не было. Я не могу обречь на такие муки Лань Чжаня, я не могу разрушить ещё одну жизнь, я не могу быть столь неблагодарным снова. Цзян Чэн отступает на шаг и его глаза наливаются предгрозовой тяжестью, маленькими искрами сверкает фиолетовый отблеск ци. Он молчит какое-то время, а затем его губы складываются в горькую, как хина, улыбку. - Так значит ты снова принесёшь в жертву меня. Вэй Ин бледнеет, понимая, о чём говорит его шиди, но не успевает ничего сказать. Цзян Чэн поднимает руку в предупреждающем жесте и говорит: - Не нужно. Ты никогда не выбирал меня, всегда кого-то другого. Вэней, Тёмный Путь, Лань Чжаня… Что б ни случилось и что б я ни чувствовал, ты никогда не выберешь меня. Тебе даже ответ мой не нужен, ты снова всё решил сам. Что ж, возможно, так и лучше, в этот раз я не стану спорить или просить. Я сделаю, как ты того желаешь. - Цзян Чэн, я… Вэй Ин обрывает свою фразу на полуслове, поскольку Ваньинь развернувшись молча уходит. Он не оборачивается и не слушает, он решительно шагает в сторону тропинки, откидывая ветви деревьев с дороги, оставив своего шисюна сжимать пальцами край ханьфу в том месте, где крошилось в груди сердце. - Я всё верну как было… Шепчет побелевшими губами Вэй Усянь, не подозревая что это та же самая фраза, которую сквозь слёзы повторяла Пандора, тщетно пытающаяся закрыть крышку волшебного ларца. То, что однажды увидело свет, вкусив свободу и блаженство, уже никогда не сможет вернуться к прежнему существованию. И даже Боги были бессильны исправить уже свершённое.