Ящик Пандоры.

"С глаз долой - из сердца вон" – думает Вэй Ин и пропадает на Ночных охотах со своим супругом. Уходит в самые глухие провинции, чтоб туда не долетали вести о Цзян Чэне и всём, что с ним связано. После разговора, который у них случился, ему было паршиво, как никогда. Жить привычной жизнью после того, как целовал губы того, кто дороже жизни - больно. Больно и невыносимо тоскливо. Как бы не успокаивала мысль о правильности поступка, о том, что выбор уже сделан и возврата назад нет - глупое сердце сладко ноет при любом воспоминании. Искать забвения в любви, отдаваясь другому – самая глупая и в тоже время самая повторяемая ошибка среди людей. Любовные утехи с Лань Чжанем всегда с примесью боли. Он берёт супруга порывисто и резко, иногда ублажая до полного изнеможения. И именно это спасает лучше всего - голова становится пустой как воздушный шарик, а тело блаженно ноет. Правда, наутро Вэй Ина кроет сильнее прежнего, всю душу выворачивает от понимания, что это не Цзян Чэн. Что это не от его пальцев следы на бёдрах, не от его губ метки на коже и не его семя стекает по ногам. А стоит только представить, каково это всё было бы с ним - и тело вспыхивает невиданным возбуждением, пошлый стон рвётся из самого нутра, заставляя ласкать себя втайне от супруга. Вэй Усяня кидает из крайности в крайность, он постоянно следит за тем, что говорит, и тем, что делает, стараясь не выдать свой секрет. «Не о чем жалеть, нечего страдать, будь сильным в кои-то веки!» - твердит себе Вэй Ин, впиваясь ногтями в ладони и стараясь изгнать из памяти запах лотосов, въевшийся в кожу Ваньиня. Пришлось ограничить себя в любимом вине, поскольку под его воздействием воля ослабевала и хотелось либо рыдать, либо нестись сквозь ночь сломя голову в Пристань Лотоса, чтоб кинуться в объятия брата и умереть в них от стыда и безысходности. Лань Чжань видел, что творилось неладное, чувствовал каждой клеткой своего тела, что его муж страдает, но все попытки поговорить заканчивались неудачей. Вэй Ин отшучивался, переводил тему и старался вести себя естественно, хоть и выходило из рук вон плохо. На сотой провалившейся попытке Ванцзи решил, что раз супруг хочет разобраться во всём сам, то нужно дать ему это сделать и не усугублять положение постоянными расспросами. Лань Чжань просто был рядом, делился своим теплом и принимал всё как есть. И именно это его понимание и покорность делали Вэй Ину ещё больнее. Он ощущал себя последней сволочью и изменником каждый раз, когда ловил на себе светлый взгляд золотых глаз. Подобная агония могла бы длиться ещё долго, если бы на одной из ночных охот их пара не пересеклась с Цзинь Лином и младшими Ланями. Подростки были несказанно рады увидеться и присоединиться к старшим. Они оживлённо болтали и вечером у костра делились новостями из мира заклинателей, от которого Вэй Ин уже пару месяцев усиленно отгораживался. - Как же здорово, что мы вас повстречали, Хань Гуан Цзюнь, вы в последнее время такой редкий гость в Облачных глубинах. Сычжуй мягко улыбается, грея руки о маленькую пиалу с чаем. - Учитель Лань Цижэнь о вас постоянно вспоминает, надеется, что вы скоро вернётесь. - Вставляет свои пять копеек Цзиньи. - Ага, и лучше бы один. - Ехидно кидает через плечо сидящий рядом Цзинь Лин, хитро глядя на своего шишу.       Вэй Ина это веселит, он в кои-то веки не погружается в пучину самобичевания, а наслаждается беседой. И даже подколки молодого Жуланя его радуют. - А ты чего так переживаешь, Цзинь Лин? Даже если я вернусь в Облачные глубины, ты то там бываешь редко, глаза тебе мозолить не получится. - Пфф… вот ещё, чтоб я о таком переживал, мне как-то всё равно, есть вы там или нет. Меня это не тревожит. Жулань складывает руки на груди и задирает подбородок, отворачиваясь в другую сторону. — Это хорошо, что не тревожит, Молодая Госпожа, а то, судя по всему, в Гу Су вам наведываться придётся частенько. Со смехом выдаёт Цзиньи, и, увернувшись от полетевшей в голову чашки, заразительно смеётся, в то время как Цзинь Лин краснеет до корней волос и едва огнём не плюётся, выкрикивая разные ругательства. - Сам ты Госпожа, полудурок! И не смей мне тут ржать, как конь! Никуда я наведываться не буду! И не надейся! Чтоб тебя Гули задрали! Я тебе уже сто раз говорил, что дядя не согласился! Юноша сжимает кулаки и, пылая праведным гневом, вскакивает на ноги. - Но и не отказал! Парирует Цзиньи, ехидно фыркая. - Цзиньи, Цзинь Лин, успокойтесь. – Сычжуй примирительно поднимает ладони и старается обратить на себя внимание. – Мы же уже договорились не поднимать эту тему, а вы снова за старое. Давайте будем уважать учителя Вэя и Хань Гуан Цзюня. Мальчишки замолкают и, пока один старается сдержать новые смешки, а второй злые ругательства, Вэй Усянь прокручивает в голове реплику племянника, не находя ей объяснения. Его это мучает весь оставшийся вечер, заставляя отвечать невпопад, а иногда и пропускать обращённые к нему вопросы. После того, как все расходятся спать, утомлённые за день, Вэй Ин дожидается возвращения Сычжуя. Тот отправился освежиться перед сном в холодном горном ручье неподалёку от их стоянки. Два его спутника наотрез отказались лезть в студёную воду, а Лань Чжань сходил туда первым, так что терзаемому любопытством Вэй Усяню было легко подстеречь юношу в одиночестве. - Сычжуй, скажи, а о чём речь-то шла? Я так и не понял, чего Цзинь Лин так вспылил. Не хотел уже переспрашивать, а то дело точно кончилось бы дракой, но я, видимо, чего-то не знаю. Юноша неуверенно мнётся, отводя глаза, а затем тихо говорит: - Вы просто уже несколько месяцев не появляетесь дома, да и когда бывали - то возвращались совсем ненадолго, так что и не знаете, но, если честно, я думал, что вам Хань Гуан Цзюнь говорил… Вэй Ин ощущает, как в груди сворачивается змеёй плохое предчувствие. Предчувствие необратимости и конца. Руки внезапно холодеют, а губы пересыхают. Плохой знак. И то, как Сычжуй отводит взгляд, смущаясь - тоже. - Дело в том, что уважаемый Цзэу Цзюнь недавно предложил вашему шиди стать спутником на тропе самосовершенствования… Земля словно покачнулась под ногами и все звуки исчезли; Вэй Усянь схватился за ветку ближайшего дерева, чтобы удержать равновесие, но мир стремительно утекал в чёрную яму, образовавшуюся у его ног. - Учитель Вэй, учитель Вэй, что с вами? Голос собеседника доносился как сквозь плотный слой ткани - глухо и отдалённо, а в груди тем временем нарастала адская боль, очень напоминающая ту, которую он испытывал во время пересадки ядра. - Я…мне надо… я… Ноги всё-таки подкашиваются и колени больно ударяются о каменистую почву, съеденный ужин подступает к горлу и нет никакой возможности его удержать. Вэй Ина безбожно тошнит, а в голове бьётся лишь одна фраза: «Предложил стать спутником…», «Спутником на тропе самосовершенствования…», «Стать его спутником…», «Стать ЕГО….» «Цзян Чэн станет ЕГО…» - Учитель Вэй! Пощёчина прилетает довольно внезапно и цепочка горящих раскалённым железом иероглифов исчезает в темноте сознания, Вэй Усянь поднимает глаза на того, кто сидит напротив и с трудом фокусирует взгляд. - Учитель Вэй, что с вами? Вам так внезапно поплохело. Вы меня слышите, я сейчас позову Хань Гуан Цзюня… - Нет! Рука мгновенно сжимается на запястье уже было поднявшегося парня и Вэй Ин затравленно смотрит на него больными глазами. - Нет, только не это. Не нужно, мне уже не плохо, я в порядке. Я просто немного… переутомился за последние дни. - Врёт в глаза Вэй Усянь и обессилено приваливается спиной к ближайшему камню. - Расскажи мне всё, что знаешь об этом предложении. С каких это пор Цзэу Цзюнь стал обрезанным рукавом? Сычжуй всё ещё обеспокоен и испуган, но покорно усаживается рядом со старшим и, перебирая пальцами край рукава, застенчиво говорит: - Я не уверен, что могу говорить о чувствах или мыслях Цзэу Цзюня - вам лучше спросить об этом у вашего супруга, он должен знать. - Но я спрашиваю у тебя. Мы много дней не были дома - Лань Чжань может и не знать, в чём дело. Вэй Ин понимает, что заставляет мальчишку нарушить сейчас с полдюжины правил его ордена, но ответ ему жизненно необходим. Ночная прохлада слегка остужает голову и даже искромсанное болью сердце начинает биться ровнее. - Учитель Вэй, тогда может вы спросите у своего шиди? У главы ордена Цзян? Я даже не то, чтоб не вправе говорить, просто особо и не знаю ничего. Это вышло случайно, учитель Цижэнь впервые бранил Цзэу Цзюня, и говорил так громко, что всем, кто был неподалёку, было слышно. Так и вышло, что я и Цзиньи узнали. Там сплошь упрёки были: в том, что орденом некому будет управлять, что в таких делах испрашивают разрешения старших, что ордену нужен наследник, и что Цзэу Цзюнь влюбился во второго самого неподходящего мужчину на свете только потому, что первый по списку уже занят младшим братом… На мгновение юноша запинается и испуганно кланяется. - Простите, я не хотел вас обидеть, просто дословно пересказал. Учитель был очень зол в тот день, наговорил всякого и они с главой долго не разговаривали. А Цзинь Лин, видимо, в Пристани Лотоса был, когда послание пришло, оттуда и узнал. Но про то, что чувствует сам Цзэу Цзюнь - я говорить не могу. Он же всегда улыбается, всегда говорит только вежливые вещи, поди пойми, что там у него внутри на самом деле. Но, по правде говоря, он довольно часто навещал Главу Цзян в последнее время, и возвращался всегда таким счастливым, таким задумчивым… Сычжуй, смущённый и мучимый совестью за этот краткий пересказ, старался не поднимать глаз, и это было Вэй Ину на руку, поскольку вряд ли он мог справиться в тот момент с лицом. «Цзян Чэну сделали предложение… Идеальный, светлый, добрый, верный Первый Нефрит Облачных Глубин сделал ему предложение…» билось у него в голове.       Страшная боль кроила сердце острым ножом и сшивала суровыми нитками отчаяния. С каждым новым словом душа шла всё большими трещинами, оставляя незаживающие рубцы. Вэй Усянь никогда не задумывался о том, что рано или поздно Цзян Чэн может обратить на кого-то свой взор, может найти себе пару и зажить счастливой жизнью. А даже если и представлял в каких-то далёких грёзах, то это была прекрасная дева, с влечением к которой ещё мог смириться Вэй Ин. Но то, что шиди станет возлюбленным другого мужчины, пусть даже самого невероятного на свете, обжигало сердце огнём ревности и боли. Бывший Старейшина Илин пробуждался в душе ото сна при мысли о том, что Ваньиня коснутся чужие руки и губы, что он будет принадлежать не ему, а Сиченю. Красные сполохи, помимо воли, сверкнули в глубине глаз и лишь усилием воли Вэй Ин подавил взбунтовавшуюся тёмную энергию. - Цзинь Лин сказал, что Ваньинь не ответил? - Побелевшими губами шепчет Усянь, глядя в точку перед собою. - Да, когда Цзиньи спросил его при встрече про это - он разозлился, сказал, что дядя на два дня заперся в покоях и никого к себе не пускал, а когда вышел - был задумчив и молчалив, всё время перечитывал послание и ни с кем не разговаривал. «Значит, Цзян Чэн не отверг его, он думает над ответом…» - острым ножом вошло под рёбра это понимание для Вэй Ина. В теле разлился смертельный холод, а краски вокруг выцвели до черноты. - Спасибо, Сычжуй, не беспокойся - я не стану это ни с кем обсуждать, и, пожалуй, ты прав, мне нужно поговорить об этом не с тобой, а со своим братом… Вэй Ин поднимается на ноги и нетвёрдой походкой идёт к месту их ночлега. Ему предстоит придумать убедительную причину, по которой завтра Лань Чжань должен будет отпустить его одного в пристань Лотоса…