То, что не умрёт никогда

      Ему кажется, что присутствие Ганнибала действует на него удушающе, будто из комнаты враз выкачали весь воздух. В его лёгких больше не остаётся места, места не остаётся и в его голове. Ганнибал сидит и рисует, а Уилл никак не может справиться с собственным дыханием. Ему не сбежать, отсюда нет выхода. Он не может принять это решение самостоятельно и знает, что это делает его трусом, но всё равно перекладывает бремя ответственности на плечи Ганнибала. Пускай Джек Кроуфорд столкнётся с Потрошителем лицом к лицу. И тогда решение будет принято. Но принимать его придётся вовсе не Уиллу.       Огонь в камине согревает кожу. Он слышит, как тихонько поскрипывает по бумаге грифель карандаша Ганнибала. Затем Ганнибал поднимается и оказывается позади него. Близко, так близко. Его руки скользят по бёдрам Уилла, поднимаются вверх по груди и начинают расстёгивать пуговицы его рубашки.       — Тебе страшно, Уилл? — спрашивает Ганнибал, тон его непреклонен.       — Да, — отвечает Уилл. Потому что они только и делают, что лгут друг другу, за редким исключением, когда говорят жестокую правду. — Ахилл тоже не выжил.       — Не выжил, — кивает Ганнибал. — В своём горе он убил так много людей, что реки захлебнулись мертвецами. Он сразил Гектора и осквернил его тело. А когда и сам он, наконец, был повержен, те немногие, кто остались в живых, сложили прах и кости Патрокла и Ахилла в одну могилу.       Уилл смотрит в огонь, и на лбу его выступают капли пота. Они стоят слишком близко, даже сейчас, когда рубашка свободно падает с его плеч.       — Ты этого для нас хочешь? — спрашивает он. Уилл не в силах вдохнуть достаточно воздуха, чтобы голос звучал громче шёпота.       Ганнибал расстёгивает ремень Уилла, ширинку, и его рука скользит внутрь. У Уилла ещё не стоит, но тело послушно отвечает на прикосновения, и член начинает наливаться кровью. Он чувствует улыбку Ганнибала на своей шее.       — Конечно же, нет. Ты слишком мне дорог.       Колени Уилла подкашиваются, поэтому он упирается руками в каминную полку и шире расставляет ноги, чтобы переложить на Ганнибала часть своего веса, когда тот прижимается к нему сзади. Его брюки сползают до бёдер, но не дальше.       — То, о чём ты говоришь, — безумие, — пытается Уилл. — Я не могу… — слова засыхают у него во рту.       — Мы можем всё, — Уилл слышит глухой стук, с которым Ганнибал опускается на колени позади него. Руки Ганнибала ложатся на ягодицы Уилла, разводя их в стороны, раскрывая Уилла, чтобы он смог его вылизать. Его руки тверды, неумолимы, но прикосновения губ и языка нежны. Ганнибал продолжает, пока Уилл не позволяет себе сдаться, и его голова безвольно не падает на грудь.       Он поворачивает голову и стонет в плечо, когда Ганнибал, покрыв большой палец слюной, проталкивает его в Уилла. В его голове больше недостаточно места ни для его собственного разума, ни для мыслей, что закладывает в неё Ганнибал. В комнате больше недостаточно места для них обоих. Во всём мире недостаточно добра, чтобы уравновесить всё то зло, что уже успел причинить Ганнибал. Но в его теле достаточно места, чтобы принять Ганнибала Лектера, и Уилл тянется назад и хватает Ганнибала за волосы.       — Просто трахни меня уже.       Ганнибал поднимается на ноги с такой лёгкостью и грацией, какие сам Уилл, вероятно, не смог бы проявить, вот так простояв столько на коленях. Мысль о том, что его хорошо заметная эрекция портит линии идеально скроенного костюма, проносится у Уилла в голове, прежде чем Ганнибал расстёгивает брюки. Он не торопится. Задрав рубашку Уилла, Ганнибал гладит его по спине, рука плавно скользит по потной коже.       Он не держит презервативы в офисе, это было бы непрофессионально. Разумеется. Уилл сплёвывает себе в руку и проводит ею по члену Ганнибала, смазывая. Этого недостаточно. Ганнибал не спрашивает, уверен ли он, он просто удерживает Уилла на месте одной рукой и толкается внутрь.       Выдыхая, Уилл не может сдержать шипение и всхлипывает, делая вдох.       — Ганнибал, — произносит он, умоляя о том, чего никогда не получит. Ни здесь. Ни где-либо ещё. В этом его наказание.       Но Ганнибал двигается медленно, так медленно, пока Уилла не пробирает до дрожи, и это уже не ощущается настолько болезненным. Он полон Ганнибалом; голос Ганнибала звучит у него в голове, шепчет у самого уха, а его руки сжимаются на теле Уилла.       — Мы то, что не умрёт никогда, — Ганнибал привлекает Уилла к себе. Он тяжело дышит, его горячее дыхание опаляет кожу Уилла. — Мы будем жить вечно.       Когда Ганнибал сжимает в руке его член и начинает безжалостно дрочить ему, Уилл хватает ртом воздух так, будто последний вздох, который он сделает в этой жизни.       — Знаю, — говорит он. — Но не так. Пожалуйста, не так. Мы не обязаны этого делать, — он едва ли может мыслить связно. Он будто снова увяз в своих лихорадочных снах.       Ганнибал наваливается на него, неумолимо врываясь внутрь, одновременно покрывая плечи Уилла поцелуями и укусами.       — Мы можем всё, — снова повторяет он. — Всё, что только пожелаешь.       Уилл содрогается от оргазма всем телом и лишь немного вздрагивает, когда Ганнибал выходит из него. Он поворачивается, всё ещё разнузданный и открытый, и целует Ганнибала, крадя у него дыхание. Ганнибал уже не такой собранный, каким привык его видеть Уилл. Его губы красные и припухшие, а волосы на висках темнеют от пота. Он выглядит настолько же возбуждённым, каким сейчас себя чувствует Уилл.       — Сожги всё дотла, — глаза Уилла по-прежнему открыты, поэтому он видит, как поражают Ганнибала его слова. Он размазывает свою сперму по члену Ганнибала и дрочит ему, пока Ганнибал и сам не начинает задыхаться. — Что бы у тебя здесь ни было — избавься от этого. Уничтожь, — шепчет он. — Мы не выживем здесь.       — Знаю, — отвечает Ганнибал и целует его так, будто уже подозревает Уилла в предательстве.       — Давай просто уйдём, — произносит Уилл, и в этот момент нечто, постоянно тянувшее его на дно, отпускает его. Он наконец-то выныривает на поверхность после удушающей вечности под водой. Уилл повторяет это снова, чтобы ощутить вес слов на языке: — Давай уедем.       Ганнибал смотрит на него с нескрываемым удивлением в глазах. Уилл повесил на небо луну для этого чудовища, и он недостаточно жесток, чтобы вновь её отнять.