The wounds kissed before our lips

Он прислушивается, и вскоре несколько шагов исчезают вдали. Он отрывает голову от стены и находит Гарри на земле, неподвижного и похожего на настоящий труп. Его глаза закрыты, голова откинута назад на шкафчик, и то, как он растянулся на полу, заставляет думать, что ветер может легко унести его, как перышко. Том думает подойти к нему, ткнуть его ногой, и спросить: — Ты жив? Хватит ли у него сил сказать ему, чтобы он отвалил, или он просто проигнорирует Тома и заснет, как это было после его предыдущего избиения. Он не знает ответа, не тогда, когда Гарри ерзает, чувствуя себя неловко в своей позе, но совсем не желая вставать. Том с любопытством замечает, как его рука задирает рубашку, ровно настолько, чтобы обнажить грудную клетку. Черно-синие цвета украшают белую, как бумага, кожу, и Гарри смотрит на них, лишенный чувствительности, проводя по ним кончиками пальцев. При прикосновении он морщится и делает это снова. И еще раз. Он проверяет их, и с каждым разом давит все сильнее и сильнее. Реддла охватывает холодный порыв, внезапное осознание, и он ЕГО хочет. Во всех смыслах. Незнакомый Студент — «Любовник» идет к нему после уроков. Он не уходит, как другие, а с тревогой смотрит на дверь. Прежде чем снова обрести уверенность в себе. Когда все уходят, он трогает Тома за предплечье. Он ужасен своим флиртом, слишком неуверен в своих руках и словах. Никогда не мог полностью встретиться взглядом с Томом, не краснея, и продолжал лепетать, ежели больше говорит. Поэтому Том заставляет его замолчать, прижав к стене. Его взорванные радужки вспыхивают от возбуждения. Рука Тома тянется за пояс. Реддл сжимает его запястье, может быть, слишком сильно, и мальчик останавливается. Внезапно возникает страх. Том смягчает лицо, касаясь костяшками пальцев щеки. Словно масло, тот тает и оседает на его прикосновении. — Ты хочешь доставить мне удовольствие, верно? — спрашивает он у линии волос и вскоре дрожит от удовольствия. — Да. — Парень кивает, и Том улыбается его рвению. — Тогда опустись на колени. Через секунду тот опускается вниз, как ему сказали, и поднимает подбородок, чтобы встретить Тома ожидающими глазами — нежно-голубыми, как небо. Он игнорирует ту часть своего разума, которая шепчет. Часть которой предпочитает зеленый, сердитый и жестокий. Смутное воспоминание о ванной, рукой, расчесывающей спутанные пучки волос, и приоткрытом красивом рту… Палатка его брюк затвердевает. Разочарованный, он расстегивает молнию, вынимает член и, зажав ладонью каштановые волосы мальчика — ненавидя более мягкую текстуру и слишком светлый оттенок, — подтягивает лицо ближе к паху. — Соси, — рычит он. Полное изменение поведения Тома шокирует парня. Очевидно он, вероятно, один из тех людей, которые думают, что Том Риддл — нежный любовник. Из всех слухов, окружающих его, Тому больше всего нравится разрушать это представление о нем, и их шок находит не только развлечение, но и удовлетворение. — Чего ты ждешь? — Спрашивает Том, свирепо глядя: — Ты просто будешь смотреть на меня, или ты хочешь заставить меня душить тебя своим членом? Кажется, это разрушает то оцепенение, в котором находится мальчик. Он открывая рот и сначала глотает кончик, язык двигается в экспериментальном облизывании. Медленная походка и полная неряшливость приводят Риддла в бешенство, поэтому он тянет его сильнее. В такие моменты Том хочет, чтобы Драко никогда не уходил. Несмотря на отношение блондина, у него хорошие руки и язык и, кажется, он знает, чего хочет Том, даже когда сталкивается с его более грубыми сторонами и краями. Том толкает парня с силой наказания, почти попадая ему в горло, и мальчик всхлипывает, не обращая внимания на грубое обращение. Блять, бесполезно. Должно быть, это его первая попытка сделать минет, и если бы Том знал, он бы вообще послал его. — Закрой глаза, — приказывает он, раздраженный видом непрерывных слез и проявившей хрупкости. — Перестань ныть и не смотри на меня. Том хватает мальчика за волосы, чтобы он смотрел вниз, пряча лицо из виду. Вскоре, закрыв глаза, он представляет кого-то — мальчика с волосами цвета воронова крыла — он лежит на полу, он борется, кусает и вырывается из когтей Тома. Дерьмо. Он движется быстрее, подавляя стон, когда представляет ЕГО вздымающуюся грудь и бьющееся сердце под ладонью и пальцами. Несмотря на то, что его уязвимая шея обнажена и прижата к власти Тома, он не уступает и манит Тома причинить ему еще больше боли. Чтобы задушить его сильнее. Трахнуть его, пока он не перестанет двигаться. — Я не идиот, — рычит он, и рычания достаточно, чтобы обнажить зубы под его губами. — Конечно, нет, — насмехается над ним Том и медленно гладит его по волосам, прижимая ладони к постоянным волоскам и неприрученным прядям. Чтобы не отпугнуть его, он сначала проверяет свои границы, наблюдая за аккуратным расположением его лица. Мерцание неохоты и подозрения очевидно, но когда Том внезапно тянет и толкает ногти глубже, его рот дрожит, радужная оболочка его глаз расширяется. Ой. Он сдерживает ухмылку, затем мурлычет: — Ты не идиот, Гарри. Шипя, он отбрасывает воспоминания и дергает своим членом дальше, снова и снова, пока жар не распространяется на его пах и не сжимается. Гарри стоит на коленях, Гарри стонет и кричит, чтобы он никогда не останавливался. Мальчик под ним задыхается и давится их быстрым темпом, но Том не ослабляет хватку, потерянный в изумлении рта Гарри на нем, чувствуя, как его рот нагревается на его члене, и он задается вопросом, сможет ли Гарри когда-нибудь использовать свои зубы, и он почти желает этого, потому что это может быть предлогом, чтобы наказать его в качестве дисциплины. С этой мыслью в голове он кончает. Том отрывает рот мальчика от его члена. — Ты закончил. — Том бросает на него холодный взгляд. — Теперь ты можешь уйти. К счастью, парень не плачет перед ним, слишком занятый потиранием рта. Их новый учитель истории. Сексапильная и намного моложе их обычных учителей, стояла впереди. Ее отчетливые полуночные волосы свирепыми локонами падали ей на плечи. Алая помада на ее губах растягивается, улыбка слишком резкая, чтобы быть нормальной, она стоит в ауре уверенности, пока ее глаза внимательно бегают по партам один за другим, наблюдая за каждым учеником, как на экзамене. Неизбежно, ее внимание приковывается к Тому, скривив рот в сторону. Внезапный интерес. — Это моя тетя, Беллатрикс, — упоминает Люциус, не глядя на него, — хотя большинство членов моей семьи называют ее психом. Эйвери, с другой стороны, вмешивается. — Какая разница? Она чертовски горячая. Лицо Люциуса сразу же поморщилось. — Ты не скажешь этого после того, как увидишь семейные встречи и праздничные ужины. Даже Драко боится ее. Упоминание о Драко снижает настроение Тома. Драко сейчас в основном избегает его, а он в ответ делает то же самое. Он бы не возражал против его ухода, если бы блондин не выказывал ему презрение каждый раз, когда они находились в одной комнате. Его оскорбления стали повторяющимися, и Том не потерпел бы такого поведения, если бы у Драко не было хорошо осведомленного прошлого. Люциус придумывает оправдания вместо него, и Том может сказать, что тот пытается не втянуть своего брата в дерьмо. Но в один прекрасный день у Тома не хватило терпения отреагировать так ласково. — Прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы все вы освежили свои воспоминания о предыдущих темах. — Она хихикает. Звучит маниакально. Люциус хмурится. Эйвери пускает слюни, а Том, ну, в основном смотрит, любопытствуя, чего ожидать. — Надеюсь, вы все уделили внимание своим учебникам, потому что это часть вашего чтения. Минус баллы, если вы неправильно ответили на вопросы. — Какие? — Эйвери немедленно закрывает рот, прежде чем утекает слюна. Его интерес полностью уничтожен. — Но это буквально ее первый день. — Как я уже сказал, псих, — ободряюще улыбается Люциус Эйвери. — Но удачи. Беллатрикс вызывает каждое имя из своего списка. После вызова человек должен встать и ответить на вопрос, если он не поймет правильно, он, вероятно, должен будет стоять до конца периода. Поскольку это алфавитный допрос, первым вызывается Эйвери, и его голос висит в воздухе, когда он не предлагает никакого ответа. Люциус усмехается его страданиям. — Следующий! — Беллатрикс машет ему рукой и вызывает следующего. Вскоре после этого еще больше студентов встают из-за своих парт, возвышаясь над остальными, которые правильно ответили или еще не позвали. Беллатрикс вызывает Люциуса и хвастается классу о своем очаровательном племяннике. Люциус игнорирует комплименты на его пути и правильно отвечает на ее вопрос. — Проклятье, всезнайка, — бормочет Эйвери, когда Люциус садится обратно на свой стул. Затем он потирает бедро, стоня от боли. — Мои ноги убивают меня. — Ты стоишь всего двадцать минут. — Заткнись, это не моя вина, что мое тело хрупкое. Закатив глаза на его ответ, Том вскоре встает со своего места и ждет вопроса. — Кто четырнадцатый президент Америки? — Франклин Пирс. — Тринадцатый президент? Она не делала этого с предыдущими учениками. Тем не менее, Том легко отвечает: — Миллард Филлмор. — Каков образ руководства Иосифа Сталина? — После смерти Ленина в 1924 году, — начинает Том. — Джозеф пришел к власти и построил автократическое руководство, полностью сосредоточенное на себе самом. Беллатриса мычит, сглатывая при виде Тома, и его смутно развлекала мысль о том, что его учительница раздевает его глазами. — Хорошо. Она мычит и жестом указывает ему на место. — Невероятная память, мистер Риддл, — ее рука задерживается на нем на секунду слишком поздно, прежде чем она идет к следующему ничего не подозревающему человеку. — Уже половина класса, а учитель уже проявляет фаворитизм, — хмуро комментирует Эйвери. — Ты был генетически усовершенствован в детстве, Том? Дитя любви Тони Старка? — Секрет в том, чтобы открыть книгу и не думать своим членом, — опровергает он. Люциус тихо смеется, когда Эйвери бормочет себе что-то под нос. Том заглядывает через плечо и видит, что Гарри все еще сидит. Его внимание полностью сосредоточено на Беллатрикс, и, судя по нахмуренному взгляду, она ему не очень нравится. Если он замечает пристальный взгляд Тома, он ничего не делает. Беллатрикс просит его остаться, чтобы помочь забрать ее вещи в офис. Том игнорирует завистливые взгляды Эйвери, когда Люциус вытаскивает его из класса. Том предлагает светскую беседу, сияя улыбкой, как это делает Беллатрикс. Ее рука лежит на его плече на протяжении всей прогулки, смеясь каждый раз, когда Том рассказывает небольшую шутку. Он делает вид, что не замечает, когда она случайно ударяет своей грудью о его спину. Когда они прибыли в ее офис, Том осторожно кладет ее документы и ноутбук на стол, слыша щелчок дверной ручки, когда она закрывается. Он ждет ее увольнения, как любой хороший ученик. — Это было очень поразительно, Том, что ты там сделал? — Она сидит наверху своего стола, скрестив одну ногу над другой. Том замечает черные ухоженные ногти на ее пальцах, и они стучат-тук-тук — отвлечение, отвлекающее его внимание. — Тебе удалось так легко ответить на все мои вопросы. Она согревается с ним, пытается проскользнуть через его хорошую сторону, чтобы заставить его доверять ей. Том знает, когда кто-то искренен в своем комплименте или имеет более глубокие намерения. Это явно последнее. — Спасибо, профессор. Наш последний учитель, мистер Слизнорт, был хорошим учителем, жаль, что он ушел на пенсию. Она снова касается его предплечья и сжимает, сохраняя благодарный взгляд, который выглядит фальшивым. — Есть что-то, что вы хотите? — спрашивает он. — Что ты имеешь в виду? — она невинно склоняет голову, хлопая ресницами. — Разве я не могу просто поговорить со своим учеником без каких-либо личных целей? Какая ложь, и она, кажется, знает, что Том знает, чего она пытается достичь. Люциус прав, эта женщина расстроена, если она делает это так очевидно. — Посмотрите на это серьезное выражение лица, милая, — палец поглаживает локон на его лбу. — Что у тебя на уме? — Немного, — ее большой палец нежно скользит по его скулам. — Только ты, Белла. Ее глаза сужаются, расширенные зрачки светятся похотью. — Том? — Простите меня, — говорит кто-то — это Гарри. — Профессор, Том там? Беллатриса разочарованно хмурится, прежде чем вернуться в свою обычную маску. — Вы можете войти. — Спасибо, профессор, — дверь открывается, и Гарри сначала поворачивается к Тому, глаза слегка расширяются, прежде чем снова обратить внимание на Беллатрикс. — Хорошо, извиняюсь за прерывание, но Том, миссис МакГонагалл просит тебя. Том кивает ей. — Простите, профессор. — Да, — она ​​кивает в ответ, и ее низкая соблазнительность исчезает, ее заменяет что-то сладкое. — Возможно, мы продолжим это обсуждение позже, мистер Риддл. — В самом деле, — улыбается он. Пустое выражение Гарри обостряется, и они оба покидают ее офис. Три минуты спустя, после общего молчания и бессмысленной прогулки, Том спрашивает: — Куда именно мы идем? Гарри останавливается, глядя налево и направо в коридоре, как осторожное животное. — Не здесь, — тихо говорит он. — Пойдем куда-нибудь в уединение. — Ты знаешь? — спрашивает Гарри, когда они заходят в ванную, и Том приподнимает бровь. — Конечно, это было очевидно. — Очевидно из чего? — Будь серьезным. — Гарри в ярости. — Этот новый учитель истории охотится на тебя. — Охота? — У Тома вырывается смех. — Почему ты думаешь, что я просто позволю ЭТО ей? Я не позволяю никому толкать меня, в отличие от некоторых людей. — Черт побери, — ругается он, и на долю секунды его рука движется быстро, как будто он готов нанести первый удар, но вовремя отстраняется, сжимая ее в кулак. — Я знал, что мне не нужно было оставлять тебя наедине с этой жуткой сучкой. — Ты волновался? — О, определенно нет. — Гарри закатывает глаза. — Я действительно радовался мысли о женщине, касающейся едва ли не юридического студента, и тем более, когда этот студент — это ты. — Не волнуйся, она не сделает ничего, что мне не нравится. Кажется, она больше стремится доставить мне удовольствие. — Ты действительно принимаешь ее предложение? — недоверчиво спрашивает Гарри, прежде чем нахмуриться от отвращения. — Действительно? — Ты тоже её хочешь? — Нет! Иисус, заткнись! — Тогда я не вижу, причины. — Том пожимает плечами. — Она интригует. — Интригует, что? — Секс, Гарри. Тебе не нужно больше причин, чем эта. — Наклонив голову, его губы растянулись в злой улыбке. — Ты девственник? Вот почему ты так беспокоишься о моей сексуальной жизни? — Нет… — он вспыхивает красным и одаривает Тома ненавистным взглядом. — Во-первых, меня это не волнует, а во-вторых, какого черта это имеет значение? — Это не так. Хотя это могло бы объяснить сдерживаемый гнев. Когда-нибудь кто-то сосал тебе член? — Нет. — Ни один. Никто? — Нет, — повторяет он с горечью, скрипя зубами. — Между нами двумя, похоже, что это ты беспокоишься. — Я просто не хочу, чтобы другой ничего не подозревающий человек был захвачен твоим гневом просто потому, что ты был возбужден. — Боже мой, — стонет он, затем сдерживает раздраженный смех. — Ты когда-нибудь, блядь, заткнёшься? Чувствуя себя немного плохо, Том решает дать Гарри немного времени, чтобы помассировать свою голову, чтобы не взорвать вену, затем переключает внимание на грязные стены. Он заметил только нацарапанные имена людей, большинство из которых написаны красным маркером или ручкой. Том зачитывает имена вслух в своей голове. Джеймс Тимоти. Джейми Клэр. Николь Толентино. Тео… ох, даже Эйвери здесь. — Почему люди пишут здесь свои имена? — Ты не слышал легенду? — спрашивает Гарри, немного успокаиваясь. — Люди не пишут свои имена, вместо этого они пишут имена людей, которых хотят проклясть. Обрекая их на смерть или несчастья, принесенные призраком Миртл. — Это жестоко. — Том не включает себя в страшные сказки, считая себя выше них, но эта, в частности, немного его заинтриговала. — Зачем нужны красные чернила? — Изначально предполагается, что люди используют свою кровь в качестве чернил, и, когда ты пишешь имя, ты должен думать о том, как этот человек умрет, — объясняет Гарри, сопровождаемый забавным фырканьем. — Ты можешь догадаться, что люди слишком брезгливы, чтобы на самом деле это делать. — Ты брезглив? Он не получает ответа, и Гарри становится странно тихим, выглядя пустым, как лист. — Ты хочешь написать? — спрашивает он, и какое-то время Том думает, что Гарри, должно быть, сошел с ума. — Ты веришь в школьные сказки, Гарри? — Нет, — отвечает он. — Но стоит попытаться увидеть, смогу ли я избавиться от тебя. — О, так ты собираешься написать мое имя на стене? — Том улыбается. — Как мило. — Клянусь, ты умрешь самой мучительной смертью. — Может, тебе тоже стоит добавить сердечко сбоку. Просто для украшения. Гарри сухо посмеивается и усмехается. — Я лучше лизну терку. — Он опускает колено, и Том не мог поверить, что он на самом деле это сделает. — У тебя есть ручка? — Я использую свою кровь, идиот, я просто сказал, что хочу посмотреть, работает ли это. Том, которого все это развлекает, не может упомянуть, насколько это глупо. — Так как ты представляешь, как я умираю от боли, как ты сказал? — Чтобы Миртл отрезала тебе член и подавилась им, — категорично отвечает он. — Тебе не нужно было описывать мне свои поллюции. — Я также хочу, чтобы твой рот был зашит, избавь дьявола от проклятия слышать все, что ты говоришь. — Тебе нужно что-нибудь острое? — Нет, — говорит он слишком быстро, с внезапной напряженностью. — Тогда как? Гарри безжалостно и решительно кусает ладонь. От одного стука зубов кровь стекает по его руке, окрашивая подбородок и закатанные рукава. Том теряет дар речи, не в силах удержаться от восхищённого голодного взгляда. — Перестань так на меня смотреть. — Как что? — Как идиот, — возражает он. — Ты не думал, что я это сделаю? — Я не думал, что ты будешь кусать руку, как голодный тигр, ты мог просто использовать иголку. Гарри, воздерживаясь от разговора, прикасается тонким пальцем к своей свежей ране, он пишет «TR» на стене, беспорядок из двух букв истекает кровью по линиям, их оттенок темнее красного. — Ты забыл сердце. — Замолчи. После того, как он встает на колени, Том подбирается ближе к плечу Гарри, пока не сможет прижать палец к его крови, и Гарри молча наблюдает, как Том пишет HP рядом со своими инициалами. — Это не так, — говорит Гарри, а Том пожимает плечами. — Я не кусаю руку, либо это, либо я нахожу острый камень. Гарри не спорит. — Как ты представлял, мою смерть? — Если бы ты умер, я бы сделал это со своими собственными руками. — Гарри не слишком удивлен его ответом, поэтому он продолжает: — Я зарежу тебя и попрошу Миртл похоронить тело. — Хм, это не так плохо, как я себе представлял, — смеется Гарри. Там Том видит маленькое красное пятно в уголке губ. — Что ты вообразил? — спрашивает он, переводя взгляд между его глазами и ртом. Гарри замечает это, и его кадык медленно двигается, когда он сглатывает, отвечая: — Положи руки мне на шею. — Хорошо, — его голос становится низким, тепло просачивается через кожу и вены. — Ты более злой, чем я думал. Затем наклоняется, страстно целуя его.