Some stories about us

Вэнь Цин проснулась от звуков возни и грохота упавшего за стеной предмета. Она недовольно сморщила лицо, буквально душой чувствуя, что еще слишком рано, и потерлась щекой о подушку, в надежде ухватить остаток дремоты за хвост и поспать еще немножко. Удача явно была не на стороне девушки, так как стоило ей расслабиться и тихонько засопеть, как грохот повторился, а за ним послышалась тихая мужская ругань. Сон как рукой сняло. Вэнь Цин глубоко вздохнула, и перевернулась на спину, откидывая спутавшееся в комок одеяло в сторону. Она потерла кулаками глаза, попыталась отодрать корочку засохшей слюны с правого уголка губ, и поморщилась от неприятного привкуса во рту. Солнце светило сквозь зазор между шторами и приятно подпекало на пальцах ног. Девушка полежала пару минут, бесцельно глядя в потолок, а потом набрала побольше воздуха в легкие и прокричала: - А-Нин! Возня за стенкой стихла. Потом послышались звуки быстрых шагов. Заскрипела половица, что-то с грохотом сдвинулось, и следом прозвучал тихий стон, предположительно – болезненный. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул круглолицый парень с черной челкой, спадающей ему на лоб и глаза. Он улыбнулся, и на обеих его щеках проступили крошечные ямочки. - Цзе-цзе! Ты уже проснулась? Я не ожидал, обычно ты не встаешь так рано. Вэнь Цин хмуро посмотрела на говорящего: ее брови были сведены к переносице, а голос выражал крайнее недовольство. - Вот именно Вэнь Нин – обычно я не просыпаюсь в такое время. Молодой парень, Вэнь Нин, не чувствующий подвоха, внимательно осмотрел девушку. На его лице отобразилась крайняя степень обеспокоенности. - Что-то случилось, цзе-цзе? Дурной сон? Тебя что-то потревожило? - О да, - ответила девушка. Незаметно для брата, она потянулась рукой в сторону, где лежал маленький мешочек для ароматных трав, со знаком их клана, вышитым алыми нитками на черной ткани. Цин покрепче ухватила его ладонью, мысленно рассчитывая силу с которой необходимо бросить «снаряд» чтоб он наверняка прилетел прямо в цель – лоб нерадивого мальчишки. - Кое-что действительно потревожило мой сон А-Нин. В частности, это был один неусидчивый омега, занимающийся черт знает чем, ни свет ни заря! Повысив голос на последних словах, Вэнь Цин бросила в сторону двери расшитый мешочек с увесистыми травами внутри. Не ожидавший нападения, молодой человек не успел скрыться за дверью и получил летящим предметом прямо между глаз. Негромко ойкнув, скорее от удивления, чем от боли, Вэнь Нин опустил голову вниз и присев, поднял с пола упавший мешочек. Он покрутил его в руках, а потом его глаза посветлели от понимания: - О! Цзе-цзе, я что, разбудил тебя? Вэнь Цин пораженно заскулила, поднимая взгляд к потолку. Ее брат был таким наивным, что у нее буквально не оставалось сил это терпеть. - Чем ты там занимаешься? Я слышала грохот. Вэнь Нин стыдливо почесал затылок, и посмотрел куда-то в сторону, будто проверяя, не видно ли сестре последствия его загадочных действий. - Да, я просто…в общем, знаешь…я все уберу! Да! Тебе не стоит об этом беспокоиться, цзе-цзе! Парень пробормотал что-то еще – Вень Цин не разобрала ни слова – и скрылся за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Девушка полежала еще немного: пошевелила пальцами ног, играясь с солнечными лучами; сладко зевнула, сгоняя последние следы сна; потянулась во все стороны, разминая мышцы. За окном начался новый день, а значит, новые заботы и дела. Сегодня ей нужно было обойти дома нескольких стариков из клана, что б проверить их самочувствие; навестить Су Линь – омегу, что носил под сердцем щенка, и сходить в чащу, что б собрать лекарственные травы. Возможно, последним она обременит Вэнь Нина – должна ж быть от него польза.

* * *

Вэнь Нин был скромным парнем, в ссоре он предпочитал тихо извиниться, даже если был прав, чем с криками и руганью отстаивать свою правоту. Когда он нервничал – начинал заикаться, от того краснел и смущался еще сильнее. Соседские дети его не любили: никогда не звали играть вместе с ними, не приглашали поучаствовать в забегах на скорость или поплавать в источнике. Они обходили его стороной, шептались за спиной, а собравшись в компании для храбрости позволяли себе негромкие издевки и легкие пинки. Вэнь Нин был изгоем. А потом презентовался омегой. Вэнь Цин, растившая брата одна, до последнего надеялась, что он станет альфой, и вторичная половая принадлежность хоть немного поднимет его социальный статус. Будучи старшей сестрой, и самым близким родственником, она души не чаяла в младшем братике. Девушка видела в нем то, что не замечают другие: доброе и чуткое сердце, готовность всегда прийти на помощь, бескорыстность и открытую душу. Но, как бы сильно Вэнь Цин не любила брата, она не была глупа. Она замечала, как замкнуто Вэнь Нин ведет себя со сверстниками, как он предпочитает промолчать, чем защититься, никогда не вступает в конфликт, предпочитая стерпеть любые нападки. Как его замкнутое поведение отталкивает сверстников, а слишком сильная привязанность к сестре, как следствие ранней смерти родителей, только подливает масла в огонь. Вэнь Цин все это видела, и ничем не могла помочь - это до скрежета зубов огорчало и расстраивало девушку. Практически все свободное время не покидая дом, Вэнь Нин проявлял немалый интерес к развлечениям, которые были возможны в быту: он рисовал на пергаменте, смешивая различную цветную крошку с водой и маслом; занимался глиной – полки в доме сплошь и рядом были уставлены разнообразными горшками, плошками и чашками; вышивал одежду узорами – тот мешочек с травами, что бросила в него Вэнь Цин, был одной из его работ. Монотонная работа успокаивала и хорошо справлялась с тревогой, которая время от времени посещала омегу – он очень беспокоился о сестре, когда та надолго покидала дом. Вэнь Цин была главным лекарем клана, к ней обращались как по мелочи – за отваром для крепкого сна – так и по более серьезным поручениям типа помощи пострадавшим на ночной охоте альфам. Она была сведуща в лечении даже самых страшных ран и поднимала на ноги тех, кому, казалось бы, осталось совсем немного. За это ее любили и уважали, и за это же ей завидовали и ненавидели. Сегодня Вэнь Цин ушла в деревню сразу после завтрака, поручив Вэнь Нину среди дня отправиться в лесную чащу и собрать необходимые растения. Список прилагался. Воодушевленный предстоящей прогулкой молодой волк наскоро приготовил себе легкий перекус и отправился в путь с плетеной корзинкой в правой руке. Солнце приятно подпекало макушку, а легкий ветерок ласково трепал выбившиеся из нехитрой прически пряди волос. Омега напевал себе под нос, петляя среди деревьев, рассматривая и запоминая где какие ростки пробиваются сквозь землю. Слева он увидел молодые кусты ежевики, совсем скоро они отцветут, и можно будет собирать плоды: ягоды пойдут на варенье, а листья сестра использует для заготовки чайного сбора. Чуть дальше, в тени дерева с толстым стволом, название которого Вэнь Нин не знал, краснели бутоны пижмы. Очень полезная травка, но сейчас ее запасы были полны, поэтому парень не видел смысла рвать еще. Оборотень неспешно прогуливался по лесу и вспоминал учения сестры – так он и не заметил, как добрался до нужного места: впереди раскинулась укромная поляна, переливающаяся желто-лиловым цветом. Яркий и резкий запах чабреца и зверобоя окутал омегу головы до ног, оседая горьким привкусом на кончике языка. Сиреневый ковер плотно застилал землю, а над ним то и дело возвышались покачивающиеся соцветия мелких желтых бутончиков. Стебли ярко зеленели, казались сочными и крепкими, без труда удерживая на себе вес цветков. Вэнь Нин пробежался по поляне взглядом, с удовлетворением отмечая несколько ростков эхинацеи – это была чистая удача, ведь за ней не придется идти в другое место. Убрав мешающиеся волосы за ухо, молодой волк принялся за дело: аккуратно ступая на более или менее чистые от растительности участки земли, он, подобно цапле, уверенно продвигался в центр поляны. Вскоре лиловый ковер начал редеть, а корзинка наполняться свежесрезанными травами. Горький аромат усиливался, а на чистой доселе одежде проступали маслянистые пятна от сока. Вэнь Нин аккуратно собирал травы в отдельные пучки, сразу перематывая их тонкой веревкой, что ничего не рассыпалось и не пропало зря: Вэнь Цин учила брата брать у природы лишь то, что действительно необходимо, и в количестве, не превышающем реальные потребности. Удовлетворенный своей добычей и немного запыхавшийся от работы в полусогнутом состоянии, омега поднял заметно потяжелевшую корзинку с земли, и уж было собирался отправляться назад, как его внимание привлек всплеск воды. В горле мгновенно пересохло, а язык намертво прилип к небу: за делом Вэнь Нин совсем забыл о своем перекусе и не чувствовал как сильно его снедает жажда. Воодушевленный мыслью о прохладном источнике он поторопился в сторону звука. Спустя пару минут дороги и несколько особо острых кустов, цепляющихся за полы одежды, Вэнь Нин вышел к небольшому пруду, покрытому илом. Было видно, что раньше вода прибывала по тонкому каналу по левую сторону от смотрящего на все волка, но тот выглядел давно иссохшим, и превратившим некогда живописное место в заброшенную поляну, с большой лужей посередине. Омега грустно вздохнул: пить из такого места не хотелось от слова совсем. Осмотревшись, он приметил у края пруда зеленеющий ковер из листьев селагинеллы – это было редкое растение, которое очень любило воду, но росло не у каждого водоема. Оно имело сильно обезболивающее действие и хорошо понижало температуру тела при болезни: Вэнь Цинн точно обрадовалась бы, принеси брат немного. Грусть от неудачи с питьевой водой быстро сошел на «нет», и сменился на предвкушение от счастливой улыбки цзе-цзе и похвалы, которой она его наградит. Вэн Нин был тщеславен в равной мере, как и другие люди – ему было приятно, когда его старания ценят, а сестра справлялась с этим на все сто.

* * *

У Вэнь Цин был очень тяжелый день: посещение Су Линь, которое задумывалось как рядовой осмотр, обернулось внезапными схватками. Процесс был долгий и сложный, роды проходили очень тяжело: омегу метало по кровати в агонии, а его крики разносились на округу в радиусе нескольких ли. Вэнь Цин делала все возможное, что б сохранить обе жизни, но, к сожалению, она оказалась не всесильной: когда солнце сменилось луной, а на небе проступили капли звезд, малышка Су Шань издала свой первый крик. В то же самое время, ее папа-омега испустил последний вздох. В голове еще стоял шум, а перед глазами мелькало заплаканное лицо матери Су Линя и окровавленные простыни, когда Вэнь Цин пришла домой. Она хотела наскоро ополоснуться в остывшей воде, которую непременно к ее приходу подготовил А-Нин, перекусить остатками обеда и лечь спать, но еще на пороге почувствовала, что что-то не так. В доме не горел свет, хотя брат всегда оставлял свечку в фонарике у двери зажженной: «Чтоб цзе-цзе всегда смогла найти дорогу ко мне» - ласково говорил он. Из приоткрытой входной двери не доносился запах мыла или позднего ужина, стояла оглушительная тишина. Вэнь Цин, от страха забывшая про усталость, бегом бросилась в дом. На кухне был идеальный порядок, но на столе ее не ждала прикрытая салфеткой порция еды. Девушка поспешила проверить комнату Вэнь Нина: возможно, тот просто пораньше уснул, и его мирно посапывающее тело сейчас развеет все ее опасения, но там оказалось пусто. С леденящим страхом внутри альфа медленно направилась к своей комнате понимая, что и там никого не будет, но все же не оставляя последнюю надежду. Тихо приоткрыв дверь, она застыла на пороге: кровать была аккуратно застелена покрывалом, подушка взбита и приподнята; занавески колыхались от сквозняка, образовавшимся из-за приоткрытого окна; на столе в беспорядке были раскиданы записи о болезнях и известных лекарственных методах, рядом стояла наполовину сгоревшая свеча с потухшим фитилем. Вэнь Нина в комнате не было.

* * *

Сочные листья звонко хрустели в руках Вэнь Нина, когда он, склонившись, вырывал их с корнями из мягкой илистой почвы. Селагинелла не имела явного деления на стебель, листья и цветы, как та же эхинацея или ромашка: она ровным слоем стелилась по земле, и ее стебли так крепко переплетались сами с собой, что было сложно отличить, где верх, а где низ этого причудливого растения. Не желая ошибиться, омега срывал все подчистую: Вэнь Цин потом сама разберется. От кропотливой работы юного садовода отвлек звук, тот самый всплеск, который и привлек внимание Вэнь Нина когда он собирался уходить с цветочной поляны. Обернувшись, омега не заметил ничего: вокруг был так же тихо, он стоял в полном одиночестве, а вода в пруду замерла, будто время и вовсе остановило свой бег. Безразлично пожав плечами, парень вернулся к своему занятию, но внутренний волк напрягся, на подкорке сознания оценивая обстановку более щепетильно. Со стороны могло показаться, что Вэнь Нина ничего не беспокоило, и он беззаботно продолжал срывать лекарственное растение – на самом деле, парень был до крайности напряжен, если получше присмотреться, его могла выжать легкая дрожь в руках. Всплеск повторился, потом еще раз, и еще. Что-то настойчиво пыталось завладеть вниманием оборотня, привлекая его, то частотой, то скоростью падания невидимых капель. Вода в пруду была ровной, как идеально отшлифованное стекло, в ней отражались ветки деревьев, стоящих по периметру, и редкие проблески голубого неба. Мутная, илистая вода была одновременно завораживающей в своей мистической загадочности, и отталкивала, поскольку воображение услужливо подбрасывало образы разных опасных существ, которые могли скрываться на дне. Вэнь Нин почти закончил, и собирался поднять добытое, что б отнести к корзине, которую он предусмотрительно оставил чуть в стороне: чем ближе к кромке воды, тем почва становилась все более влажной, он не хотел, что б сухие травы напитались этой влагой. Достаточно и воздуха, который тяжело оседал в легких. Однако, стоило оборотню двинуться в сторону своих вещей, краем глаза он заметил что-то белое, мелькнувшее в высоких зарослях камыша. Не поверив своей удаче, омега полностью развернулся в сторону того, что привлекло его внимание: среди кувшинок на воде прятался водокрас. Еще одно водолюбивое растение, которое встречалось еще реже, чем селагинелла. Мысленно Вэнь Нин поблагодарил предков за такой щедрый подарок. Бросив уже собранные растения рядом с корзинкой, омега предусмотрительно снял с себя ботинки и верхнее одеяние, оставшись в легких штанах и тонкой нижней рубахе. Водокрас имел длинные корни, уходящие далеко в глубины озер и прудов, поэтому не нуждался в почве берега, оттого достать его было сложнее, но Вэнь Нин слишком радовался своей находке и, предвкушая гордость сестры, не собирался останавливаться. Он достанет несколько белых цветочков, и сразу отправится домой. Голые ступни обдало приятным теплом. Молодой волк несколько удивился: настолько комфортной оказалась вода, сперва оттолкнувшая его своим зловещим видом. Он думал, что из-за плотных крон деревьев пробивающегося света недостаточно, чтоб полностью прогреть воду, но оказался неправ. С каждым шагом ноги увязали все сильнее, погружаясь в неприятную слизистую почву, но парень был настроен крайне решительно, и не собирался отступать. Когда вода в пруду доходила ему до груди, Вэнь Нин приблизился к первому пучку цветов. Светлые, даже бледно-зеленые листья в форме сердечка удерживали растения не плаву. Омега остановился и попытался сорвать цветы, но, выглядящий очень тонким и нежным, стебель не поддался. Он попробовал еще раз, но, в какую сторону не дергай, белые бутоны оставались на месте. Озадаченно нахмурившись, Вэнь Нин по незнанию решил, что это особенность несозревшего растения. Наверное, когда водокрас еще молодой, он очень плотный для предотвращения повреждений рыбами или птицами-охотниками. Наверняка более старые «особи» будут послабее в своей самозащите. Разглядев чуть поодаль еще один пучок белеющих головок, Вэнь Нин решительно направился к нему, но стоило сделать шаг, как дна под ногой не оказалось, и омега, оступившись, ушел с головой под воду.

* * *

Вэнь Цин сидела на крыльце, сиротливо поджав ноги и обхватив колени плотным кольцом рук. На небе появлялись первые мазки красного и розового: занимался новый день. Облака лениво плыли в известном только им направлении, не сбиваясь с курса: медленно и уверенно. Вэнь Цин хотела бы хоть немного их спокойного величия и непоколебимой уверенности в том, что все останется на своих местах, не важно, сколько времени пройдет. Обнаружив пропажу брата, девушка обошла дом несколько раз, повторяя все тот же маршрут: кухня с пустым столом, комната А-Нина, ее личные покои. Кухня, комната А-Нина, своя комната, и так по кругу. Когда воспаленный мозг, наконец, осознал бессмысленность этих действий, девушка вышла на улицу и принялась кричать, не беспокоясь о том, что может потревожить сон соседей: дом стоял практически на отшибе, в самом конце главной дороги идущей сквозь поселение волков. Как лекарь, Вэнь Цин редко находилась дома, утром уходила в деревню и возвращалась лишь под вечер. Вэнь Нину, с его некой замкнутостью от внешнего мира, такое расположение дома было как никогда кстати, и весьма радовало молодого волка. Вэнь Цин срывала голос до хрипоты, крича имя младшего брата, умоляя его вернуться. Сначала ее одолевала злость и гнев: она хотела разразиться на голову несносного мальчишки грозовой бурей, как только тот вернется, обвиняя его в том, что заставляет свою цзе-цзе волноваться. Спустя пару часов безрезультатных поисков, девушка была готова простить брату все, лишь бы он вернулся домой целым и невредимым. Возвращаясь по дороге бестелесным призраком, выдохшаяся и изнеможенная, она ощущала себя так же, как в день, когда погибли родители. Восьмилетняя А-Цин сидела рядом с кроватью отца и держала его за морщинистую холодную руку. Еще пару месяцев назад, в самый разгар лета, они с папой бегали по лесу, выкатывались в ароматной траве и наслаждались смехом мамы, которая смотрела на них с улыбкой, укачивая на руках маленького А-Нина. Вэнь Цин очень любила своего братика, но еще не до конца понимала, почему все, что он делает – это плачет и спит. Иногда кушает, но для этого мама всегда уносила его в другую комнату, и Вэнь Цин не до конца могла представить картину происходящего. Они были так счастливы в своем тесном семейном кругу, с ранними подъемами, что б понаблюдать за восходом солнца, и громкими приемами пищи, когда все собирались за одним столом, и А-Цин было позволено измазаться в сладком кленовом сиропе, что подавался вместе с блинчиками на десерт. Они часто ходили на озеро, что находилось в паре часов ходьбы, или нескольких минутах бега в теле волка. Папа подхватывал Вэнь Цин на руки и кружил до тех пор, пока перед глазами не начинали плясать звезды, а она сама не задыхалась от смеха. Сейчас, смотря на своего отца, сухого и покрытого темными пятнами, она больше не видела тех солнечных дней. Их сменили черные тучи и грозы, своим ревом угрожающие выбить тонкие стекла из оконных рам. Глава семьи почувствовал легкое недомогание в конце лета, как раз когда начинается сезон охоты для подготовки запасов мяса на зиму. Он громко кашлял, и стал отказываться от еды, ссылаясь на отсутствие аппетита. Главный лекарь, которого пригласила в дом мама Вэнь Цин, после того как отец не смог встать с постели одним утром, вынес неутешительный вердикт. С тех пор мир дома Вэнь потерял прежние краски. В конце осени отца не стало. Мама Вэнь Цин говорила ей быть сильной, говорила, что жизнь продолжается и им не стоит держаться за прошлое – все идет своим чередом, так, как должно. Через месяц на дом напали волки из кочевого племени, и госпожа Вэнь сумела защитить детей ценой собственной жизни. Потерявшая супруга, она находилась в отчаянии и боролась до последнего, разрывая глотки врагов с остервенением и жаждой крови. В битве она изливала свой гнев, обиду на мужа, который покинул ее, злость и тоску, которая снедала ее каждый день. Чувствуя, что силы на исходе, она сделала последний рывок и убежала в лес, уводя за собой одичавших зверей, давно потерявших способность к перевоплощению и осмыслению своих действий. Волки, действующие на инстинктах, погнались за легкой добычей, оставив позади дом с дрожащими щенками, которых мать успела спрятать в небольшом углублении в полу. В тот вечер, слушая приглушенные звуки борьбы, наполненный болью вой матери, и прижимая к груди дрожащего братика, Вэнь Цин поклялась всегда оберегать его, и не позволить судьбе, у которой все идет так, как должно, забрать и его. Последнее ценное, что у нее осталось. Глубоко вздохнув прохладный, немного влажный, утренний воздух, Вэнь Цин посмотрела на низкую калитку забора. Он был сделан добротно, мастер постарался на славу: аккуратные дощечки были выпилены из сухого, прочного дерева, отшлифованы и покрыты смолой. Они держались на двух параллельных планках, прибитые гвоздями из персикового дерева (п.а: считается, что гвозди из персикового дерева защищают от нечисти), и создавали чисто символическое, но красивое ограждение, отделяющее владения Вэней от остальной части улицы. Калитка была сделана в таком же стиле, только ее дощечки отличались высотой: к середине они постепенно возвышались одна над другой, образуя треугольную форму с заостренным концом. Ручка, в отличии от многих других домов, в которых довелось побывать волчице, была не простой петлей из бечевки, а искусно вырезанной из дерева, прочной ручкой, что извивалась гибким драконьим телом, который кусал себя за собственный хвост. Вэнь Цин всхлипнула, вспоминая, как долго А-Нин работал над этой ручкой, сидя во дворе при свете дня, согнувшись в три погибели над простым куском дерева. Тогда она просто посмеялась с его задумки: «А-Нин, разве ты знаешь, как выглядят драконы? Небось, змею с крыльями выстругаешь, и будешь хвастать попусту», а потом с восхищением отмечала тонкую работу, вертя ручку в ладонях. Вэнь Нин не припомнил сестре ее же слова, но она все равно извинилась и похвалила брата. Сейчас, сидя на холодных досках, Вэнь Цин боролась с желанием подняться, сорвать с калитки ту злосчастную ручку, взять молоток или тяжелый камень, и разломать ее, стереть в мелкую труху, что б появившийся на пороге А-Нин наругал ее за испорченное имущество. Хотелось дать ему повод вернуться, пусть и для ссоры.

* * *

Отхаркивая воду, Вэнь Нин не сразу сообразил, где находится. Сидя на каменном полу, он дрожал всем телом, не до конца осознавая от чего: холода, что пронизывал тело тысячами мелких иголок, или страха, сковывающего внутренности. Покрутив головой, омега от удивления слишком громко выдохнул, облачко пара поднялось от его рта вверх и моментально рассеялось. Стены вокруг походили на свод пещеры, вот только сделаны они были не из обычного серого камня с острыми и опасными углами, а из чистого, подобно слезам его цзе-цзе, хрусталя, что отражал свет и переливался всеми оттенками белого, серебряного и голубого. Вэнь Нин задрал голову выше и ужаснулся: сверху над ним нависали огромные сосульки*, угрожающие сорваться в любой момент и проломить бедняге голову (*п\а: речь идет о классических пещерных сталактитах). Быстро подвигав ногами и руками, омега убедился в отсутствии травм, и поспешил подняться с места, чтоб поскорее убраться из-под опасных, на его взгляд, штуковин. Каждый шаг молодого волка отдавался эхом, и разносился в несколько сторон, затихая через пару мгновений. Поскольку Вэнь Нин создавал новый шорох до того, как стихнет предыдущий, создавалось впечатление, что по пещере идет не один человек, а как минимум маленькая армия. И передвигаются они на конях. Оборотень шел аккуратно, но уверено, и относительно быстро: хоть местность и была красивой, омега понимал, что не знает, где сейчас находится и как отсюда выбраться. А выбираться нужно было как можно скорей, ведь он понятия не имел, сколько времени провел без сознания и как скоро вернется домой сестра. Не застав его на месте, она наверняка будет жутко волноваться, а после залепит ему такую затрещину, что голова будет гудеть еще неделю. Немного пропетляв по коридорам пещеры, Вэнь Нин пришел к выводу, что ходит кругами. Как минимум, мимо этой сосульки*, что росла верх ногами, беря свое начало не на потолке, а на полу, он проходил уже дважды (п\а: речь идет о сталагмитах). Совсем расстроившись, Вэнь Нин принялся снимать с себя слегка подсохшую нижнюю рубаху: иного варианта, кроме как перекинуться и оббежать территорию в облике волка, он не видел. Во-первых, так будет быстрее и теплее, во-вторых, можно быть менее аккуратным и тихим: даже если столкнется с противником, у него будут все шансы на победу. Отбросив рубашку в сторону, омега взялся за штаны, как вдруг за спиной послышался недовольный голос: - Только посмей, и я сверну тебе шею в наказание за осквернение этого священного места. Голос, на удивление, не раздался эхом на все стороны, а прозвучал ровно и четко, как будто говорящий стоял где то в лесу, в поле, дома, да где угодно, кроме этого странного места. Вэнь Нин вздрогнул, а потом замер, лихорадочно прикидывая, сколько времени понадобится, что б перекинуться, плевать на штаны, и наброситься на человека сзади. А был ли это человек вовсе? Нападать нужно, перекатившись по земле вправо, потому, что голос шел как бы сзади, но левое ухо улавливало звук лучше – собеседник стоял с этой стороны. - Даже не думай. Голос был скучающий, будто его так утомили две фразы, что теперь придется вечность нежиться на лежанке, восстанавливая душевное равновесие и возвращая себе тягу к жизни. Молодой волк медленно повернулся. Увиденное одновременно напугало и восхитило не меньше хрустальной пещеры, по которой он гулял уже довольно долго: впереди стоял мужчина. Он был одет в странные человеческие одежды, которые Вэнь Нин видел в книгах, что хранились у мудреца их поселения. Тот волк был очень стар, и многое повидал на своем веку, также ему удалось побывать в Большом городе, селении людей, не имеющих предрасположенности к перевоплощению. Они были такие же, как Вэнь Нин и Вэнь Цин, как все другие жители их деревни, только не могли перекидываться в волков. Старый мудрец рассказывал, что те люди очень опасны для оборотней, поскольку не понимают их и боятся. А когда они начинают бояться, то вслед за этим начинают убивать. Маленький А-Нин очень испугался рассказов старого волка, и больше не приходил к нему в дом, и книжек странных в руки не брал, но, все же запомнил как удивили его картинки мужчин, одетых в женские платья и халаты. «Это не платья, а национальное одеяние. Носит название Ханьфу, и изготовляется как для женщин, так и мужчин, по разным образам и подобиям. Качество материала, из которого изготовлено Ханьфу, и узоры, что вышиты поверх, несут большое значение: от уровня материального достатка, до определения семьи, в которой тот или иной человек родился и вырос» - объяснял ему мудрец. Мужчина впереди стоял в красивом черном ханьфу. Ткань струилась по его телу подобно шелку, стекая вниз, к ногам. Вэнь Нин с удивлением отметил что тот стоит босяком. Талия мужчины была перетянута черным поясом, с виду кожаным, с него вниз свисал какой-то резной амулет из нефрита с красной кисточкой. Волосы его, такие же черные, как вороново крыло, очень длинные, определено длиннее, чем у Вэнь Цин, были стянуты белой лентой, ярко выделяющейся на фоне довольно мрачного силуэта. Впрочем, была еще одна деталь, которая сразу бросалась в глаза: - Чего уставился? Хочешь, что б я покрутился, и ты рассмотрел все в подробностях? У мужчины был хвост. Точнее, девять. Небольшое уточнение. Перед Вэнь Нином стоял человек очень красивой наружности, с острым подбородком и миндалевидными глазами, темные зрачки которых метали молнии. Губы его были изогнуты в толи коварной, толи насмехающейся ухмылке, позволяя увидеть уголок острого клыка. Зубы мужчины были невероятно ровными и белыми. Он опирался плечом о хрустальную стену, и весь вид его источал расслабленность, скуку, недовольство. Из-под подола его ханьфу виднелись девять пушистых хвостов, черных как смоль, как сгоревшие булочки Вэнь Цин, которые она пыталась приготовить к приходу родителей с охоты в детстве, но потерпела крах. Лисьи хвосты, с белыми кончиками, метались из стороны в сторону, обрамляя своего хозяина со всех сторон. - Я…п-прост-тите, я п-просто зд-десь, я тут… - Вэнь Нин чувствовал восторг и благоговейный ужас от осознания происходящего. Каким-то образом он попал туда, куда не стоило, и сейчас стоял перед одним из самых могущественных божеств – девятихвостым Кицуне. Сказки об лисьих духах Вэнь Цин рассказывала ему перед сном в глубоком детстве. Когда погибли родители, Вэнь Нин был очень маленьким, и плохо помнил, что произошло, но одно было ясно как божий день – мальчик не мог уснуть в одиночестве, терзаясь страхом того, что проснется и рядом никого не окажется. События тех времен произвели слишком большое потрясение на маленького волчонка, и было сложно вернуться к привычному для него ритму жизни. Вэнь Цин все понимала, и никогда не отказывала в просьбе посидеть рядом чуть дольше, полежать вместе, держась за руки, или рассказать сказку. Она много говорила про Великих предков, которые положили начало их роду, роду оборотней. Про волков, что научились изменять свой облик и жить в мире с людьми, пока их тайна не раскрылась. Рассказывала про то, как была основана их деревня, выдумывала различные небылицы про «мальчика, который был таким маленьким, но таким храбрым, что без препятствий преодолевал любые трудности на своем пути». В детстве А-Нина очень воодушевлял тот факт, что этого «храброго мальчика» тоже звали Вэнь Нин. Он верил, что такое совпадение неспроста, и он сам тоже вырастет таким большим и храбрым. Когда омега подрос, секрет А-Цин о «случайном совпадении имен» раскрылся, и она долго хохотала с растерянного лица младшего братика. Помимо всего этого, Вэнь Цин повествовала о добром и могущественном божестве, что живет высоко на небесах в своем воздушном замке из облаков. То был дух лисы, что при жизни на земле полюбила человека, и была готова ради него на все. «На все?» - спросил ее тот человек, и ответом ему было уверенное: «На все». Тогда, зная о сверхъестественных способностях своей пары, человек пожелал сопровождать его на одно дело, которое было для него очень важно. Он сказал, что через трое суток они отправятся во дворец, навестить отца человека, ведь тот очень болен, и он хочет увидеть его в последний раз. Кицунэ очень доверяла возлюбленному и не стала спрашивать, почему не он не живет с отцом в замке, раз так сильно любит его и скучает. Как было оговорено, через трое суток они выдвинулись в путь. Стоило им добраться до замка, как человек попросил ослепить всех присутствующих там, ведь он принес своему отцу очень ценный дар в благодарность, что тот подарил ему жизнь и не хотел, что б посторонние увидели это сокровище. Без лишних вопросов Кицунэ послушалась и исполнила волю своего любимого. В замке начался хаос. Люди, в миг потерявшие способность видеть, метались по строению, покидали свои покои и кричали, пытались звать на помощь. Человек без препятствий спустился вниз, к массивным деревянным воротам, что скрывали за собой вход в подвальное помещение. Рядом с воротами опустившись на колени, выли охранники, в истерике и страхе они не заметили двоих, проскользнувших мимо. Когда ее возлюбленный не пошел по направлению к покоям своего отца, ведь те явно не могли находиться под замком, Кицунэ не стала ничего спрашивать. Но, когда миновав пару дверей, и несложный лабиринт, они вошли в сокровищницу, в ее груди поселилось зерно сомнений. «Что мы здесь делаем?» - спросила лиса. Ответом ей послужила ухмылка человека и его злой голос, в котором больше не было той любви и нежности: «Ты права, нам здесь делать нечего, ведь дальше я справлюсь и сам» Тогда человек, что шел чуть впереди, резко развернулся и сделал рывок вперед – в животе лисицы появилась рана. Потом еще раз, и еще, некогда любимый человек сейчас хладнокровно вспарывал ей живот холодным оружием, на самом деле рассекая не теплую плоть, а само сердце влюбленной девушки. Он знал, что Кицунэ владеют разными способностями: они могут лишить человека зрения и слуха на какое-то время, могут заболтать разговорами ни о чем и увести за собой, а могут помочь потерявшемуся страннику в тяжелую минуту и спасти его о смерти. Единственное, чего человек не знал: Кицунэ была духом, а потому умереть могла лишь ее человеческая оболочка, личина, которую он так самозабвенно протыкал ножом. Покинув тело девушки, преданная лиса, преисполненная ярости и гнева, обрушила свою злость на голову того, кто посмел ее обмануть. Она вернула зрение всем, кто находился в замке, и даже в видении показала каждому стражнику, кто именно является причиной их бед. Возлюбленного Кицунэ убили на месте. Не выдержав человеческой алчности, подлости и предательства, Кицунэ обернулась богиней и вознеслась на небеса, навсегда оставшись в своей облачной крепости. В детстве это была любимая сказка Вэнь Нина, такая красивая и грустная одновременно она заставляла восхищаться смелостью лисы, ведь не каждый пойдет на такой шаг. Правда, Вэнь Нин не до конца понимал, какой именно из шагов Кицунэ казался ему самым впечатляющим. - Я уже понял, что ты здесь, и ты просто. Мужчина усмехнулся, скрещивая руки на груди: - И я знаю, как ты попал сюда. Еще, скажу сразу, я предлагал Сяо-гэгэ по-тихому перерезать тебе глотку, и дело с концом, но он весь такой правильный, говорит, нельзя просто брать и убивать людей. Нет, ну ты слышал вообще? Мне больше девятисот лет, а он решил меня жизни поучить… Мужчина казался искренне расстроенным запретом на убийство, а у Вэнь Нина закололо в затылке. Он не знал, кто этот неизвестный «Сяо-гэгэ», возможно, еще один дух лисы, только старше, судя по обращению, но уже был ему безмерно благодарен. Почему то, чувствовалось, что если он запретил убивать незваного гостя, то его жизни ничего не угрожает. Омега надеялся, что и пытать его, тоже запретили. - Ну что, может, мне тебя вывести, или так и будешь красоваться передо мной своим полуголым телом? Насмешливый тон и слова, что произнес мужчина, вмиг отрезвили оборотня, и он стыдливо прикрыл грудь руками. Надо же, а он ведь и не подумал о том, в каком виде стоит перед тысячелетним божеством. Какой позор! Вэнь Нин, понимая, что его жизни ничего не угрожает, поспешно развернулся и натянул на тело рубашку, что ранее бросил на пол рядом. Она уже не хранила тепло его тела, вдобавок ко всему была мокрой, и неприятно липла к коже. Парень поморщился, но особого выбора не было. Он услышал шорох шагов, а когда развернулся, мужчина с лисьими хвостами стоял совсем близко, протягивая ему открытую ладонь. На ней лежали три круглые ягоды, напоминающие те, что растут на пышном кусте рядом с домом. Только те ягоды не светились подозрительным оранжевым светом. - Съешь это, и вмиг окажешься дома, я обещаю. Вэнь Нин недоверчиво посмотрел на протянутую ладонь, а потом на мужчину, что не внушал доверия. Его расслабленное лицо тут же сменило вспышкой гнева: - Я что-то непонятно сказал? Или ты выбираешь вариант с перерезанной глоткой? Вэнь Нин резким движением схватил светящиеся ягоды и одним движением забросил к себе в рот. Проглотил, даже не прожевав.

* * *

Вэнь Чао, глава клана Вэнь, отправил посыльного в дом лекаря Вэнь Цин. Она должна была сегодня навестить его жену, поскольку той нездоровилось уже несколько дней. Солнце давно взошло, в деревне кипела жизнь, а девушка все не являлась со своим чемоданчиком, набитым до отказа травами и эликсирами. Для чего она его повсюду таскает, Вэнь Чао не понимал, но он ничего и не смыслил в медицине, так что неудивительно. Да и зачем оно ему, когда под рукой есть альфа, которая и мертвого поднимет? Хотя, Су Линь с этим поспорил бы. Молодой волк добрался до дома целительницы в кратчайшие сроки, так как не хотел потерять голову за задержку. Нрав у господина Вэнь Чао был такой, что совершенно не хотелось проверять, что выведет его из душевного равновесия на этот раз. Калитка не была заперта, а доктора Вэнь не пришлось долго искать – она сидела перед самым домом, на деревянных ступенях, и пустым взглядом глядела перед собой. Волосы ее были спутаны, лицо в красных пятнах, будто она плакала и размазывала слезы по щекам, голова чуть склонена на бок. Видок у нее был, прямо сказать, не цветущий. Альфа кротко принюхался, пытаясь уловить настроение девушки, но его обдало такой волной горького разочарования, грусти и тоски, что он сам чуть не разрыдался. В носу защипало, и он поспешил зажмурить глаза, что б отогнать от себя это странное чувство. - Дева Вэнь? Он подошел ближе. - Дева Вэнь? Девушка не реагировала. - Дева Вэнь! Оборотень потряс девушку за плечо, от чего ее голова затрепыхалась в разные стороны. Тело ее на миг напряглось, а потом снова расслабилось. Вэнь Цин перевела взгляд с земли на того, кто ее побеспокоил. - Дева Вэнь? У Вас что-то случилось? Меня прислал господин Вэнь Чао, он ждет Вас для осмотра его супруги. Приказал мне передать, чтобы Вы немедленно явились в его дом, иначе Вам несдобровать. Это его слова, дева Вэнь, думаю, Вам не стоит заставлять его ждать. Девушка кивнула, хоть и ни слова не поняла из того, что только что произнес юноша. Руками она чувствовала вес маленького А-Нина, которого баюкала в своих объятьях, когда мама сражалась за их жизни. Она слышала его крики, когда ему снился очередной кошмар. Чувствовала на языке вкус его слез, которые сцеловывала с пухлых щечек ребенка, разбившего коленки в кровь. Она чувствовала жар его тела, когда Вэнь Нин впервые презентовался. Чувствовала запах его волос, мягкость его рук на своем лице, и видела перед собой взгляд медово-карих глаз. Она видела его глаза. Вэнь Цин вздрогнула. Прямо перед ней было обеспокоенное лицо ее младшего брата, который держал ее за щеки, и пытался что-то сказать. Его губы двигались, но звук воспринимался, словно сквозь толщу воды. - А-Нин? Неверяще, она протянула руки вперед, хоть они и казались неподъемно тяжелыми, и прикоснулась к лицу напротив. Погладила брата по волосам, а потом резко, схватив за шею, притянула к своей груди и сжала в объятиях. Вздох облечения сорвался с ее губ, и Вэнь Цин разрыдалась. Девушку накрыла настоящая истерика: она плакала так громко, с таким надрывом, что скоро начала задыхаться; как рыба, выброшенная на берег, она хватала ртом воздух; зубы стучали в приступе неконтролируемой дрожи, а глаза ничего не видели из-за потока слез. Она крепко прижимала к себе тело брата, покачиваясь взад-вперед, будто снова, как много лет назад, укачивая его, защищая от всех невзгод. Когда она пришла в себя, Вэнь Нин все еще сидел на земле, подле деревянных ступеней, и прятал лицо у нее на груди. Он прижимался к ней так крепко, что было больно вдохнуть, но та боль, тяжесть его тела, были самым приятным ощущением в жизни альфы. Она погладила брата по волосам, с удивлением вытаскивая из них сухую веточку, и мягко отстранила от себя. - А-Нин, где ты был? Вэнь Нин казался смущенным, толи из-за вопроса, толи из-за неожиданной сцены, развернувшейся на пороге их дома. Его глаза покраснели, будто он тоже хотел расплакаться, но сдерживался изо всех сил, а по скулам растекся нежный румянец. - Я пошел за травами, а потом… Внезапно, вспышка понимания блеснула в его широко раскрытых глазах: - Цзе-цзе! Я не собрал травы, о которых ты говорила! Прости меня! Понимаешь, я сначала пошел на поляну, и там было так много чабреца…. Дальше Вэнь Цин не слушала. Со смехом она притянула брата назад, в свои объятия, и счастливо выдохнула. Ее все еще ждал Вэнь Чао со своей женой, которая вовсе и не болела, а просто прикидывалась ради того, что б подольше понежиться в постели. Ее ждали другие жители деревни, у каждого из которых была самая опасная и смертельная болезнь, и именно их стоило осмотреть в первую очередь. Ее запасы лекарственных трав все еще нужно было пополнять, да и мази с отварами сами себя не приготовят... Но все, что ее волновало в этот момент – подрагивающее из-за эмоционального рассказа тело ее младшего брата, который пропал почти на сутки и умудрился вернуться живым. Он был сейчас рядом с ней, настоящий, из плоти и крови, с бьющимся сердцем прямо в груди. Его голос, такой возбужденный, окутывал приятным теплом, а легкий аромат розмарина, исходящий от его волос, оседал на одежде мягким одеялом, неся с собой уют и уверенность, что все будет хорошо.