Заметки человека, потерявшего главное

Наши ссоры не заканчивались постелью, как в дешевых мелодрамах про подростковую любовь. Наши ссоры, либо заканчивались компромиссом, либо её глотанием. Глотание ссор - это не устранение проблемы, это её замятие. Когда люди не могут прийти к общему решению и просто замалчиваются, давясь всепоглощающей злостью и агрессией к друг другу. Это не уничтожает конфликт и недопонимание в семье. Это лишь прибавляет расстояние между вами, даже если вы живете под одной крышей и в одной комнате. Глотание ссор = увеличение ментального расстояния между вами. Это уничтожает не только вас, но и любовь между вами. Каждый из нас был готов терпеть это до определённого промежутка времени. Наверное, пока у кого-то не сдадут нервы. Мы шли к этому и оба это знали, но ничего не собирались предпринимать. Мы делали это осознанно. В один день он ушёл по английски. Оставив прощальный подарок на столе в моей квартире. В нашей квартире. Он подарил мне самое ценное, что у него было. То, что люди бережно хранят у себя до последнего вздоха, не позволяя кому-то касаться этого. Он подарил мне свою душу. Дав понять это по записке на холодильнике: «она была моей, но ты будешь нуждаться в ней больше, целую, к ужину не жди, живи дальше. Антон» Ты ведь вернёшься ко мне. Я это знаю. Мы это знаем. Возможно, он оставил её, думая, что первое время мне будет тяжело смириться с его уходом и мне нужен будет «допинг». Только он не учёл, что мне будет тяжело не только первое время. Он ушел. Наверное навсегда, но она осталась здесь, со мной, воплотившись во все живые цветы, неисправные телефоны и весну, которая не наступила лишь для меня. Она жила со мной все эти годы. Я бережно хранил её и не позволял кому-то кроме себя даже смотреть в её сторону. Она заменила мне его присутствие. Если бы меня грабили, я бы отдал все брюлики мира, но её бы ни за что не позволил украсть. Она стала для меня как роза для маленького принца, я взял ответственность за неё и был готов нести её до конца, словно она ничего не весила, подобно белому перышку в перьевой подушке. Моя жизнь продолжалась и я чудом не сошёл с ума, после его ухода. Я продолжал жить, но не потому что искренне этого желал, а потому что он меня попросил. Я знал, что когда-нибудь он вернётся и я должен оставаться в норме, чтобы встретить его на пороге дома и улыбаясь сказать, как сильно, черт возьми, я скучал. Если гордость позволит. Я знал, что он вернётся. Я надеялся на это. Я продолжал верить, даже когда все вокруг склоняли головы и в унисон твердили, что он ушел навсегда. Я чувствовал, как строки из стихотворения Константина Симонова становятся моей жизнью. Жди меня, и я вернусь, не желай добра всем, кто знает наизусть, что забыть пора.

***

Я вернулся домой поздно вечером и уже был готов к очередному выносу мозга по поводу моих поздних приходов. Именно это и стало моим бытом, о котором в далеком прошлом, я даже не задумывался. Для меня быт это — готовить ужин вдвоём, заведомо зная, что ничего не получится. Для меня быт — это смотреть сериал «друзья», зная все реплики героев наизусть. Для меня быт — это запрещать ему курить, зная, что он все равно продолжит это делать. Для меня быт это то, что кажется обычным, но продолжает вызывать улыбку. Но у жизни было другое определение к этому слову, и к большому сожалению, оно не вызывало у меня тёплых эмоций, лишь ненависть и немного тоски. Тоски по времени, когда это слово имело мое определение. Такое тёплое и родное, вызывающее слёзы радости и умиления. Но его не было, дверь была заперта на ключ, чего раньше я никогда не наблюдал. Мои мысли сгенерировались быстрее, чем я успел вдохнуть квартирный воздух, который сверху донизу пропах его запахом. — Наверное пошёл спать. — эта тихая фраза была кинута в воздух, дабы не чувствовать себя некомфортно. Я шёл мимо гостиной, но не чувствовал его присутствия, хотя все его вещи по прежнему лежали на своих местах. Его толстовки также были разбросаны на диване в хаотичном порядке. Его зубная щетка все ещё лежала на стиральной машинке, пачкая лежащие рядом вещи зубной пастой. Его сигареты, лежащие на верхней полки, брошенные туда для того, чтобы я не увидел. Его обувь, которую он перестал вылизывать, с того момента, как в нашей квартире поселились ссоры и ругань. Всё было так, как при моем уходе, кроме одного. Я больше не чувствовал его. Чувство неполноценности захлестнуло меня с головой и вызвало табун мурашек, переходящих в панику. Я не снимая куртки быстрыми шагами направился в нашу комнату, надеясь увидеть его, спящего и мирно посапывающего в мою подушку. Но его не было. Его не было в нашей спальне, где все обои были увешаны нашими совместными снимками, где мы улыбались, где мы были счастливы. Его не было в зале, где мы словно дети устраивали бойню подушками, тем самым решая, кто сегодня будет мыть посуду. Его не было в туалете, куда он ходил с телефоном, чтобы переписываться со мной, когда между нами было расстояние в одну стенку. Его не было в прихожей, где он между моей и своей курткой всегда выбирал мою, обосновывая это тем, что она приятно пахнет мной. Его не было на кухне, где мы могли разговаривать по несколько часов, игнорируя запах сгоревшего омлета. Его здесь больше не было ... он ушёл по английски.