Сбой в работе биочипа

Уже несколько дней Ви наблюдал, как у него двоится в глазах. В первый раз он решил, что у него окончательно отъехала кукуха, биочип наконец с потрохами дожрал его мозг и жить осталось минут пятнадцать в лучшем случае. Говорят, что перед смертью вся жизнь мелькает перед внутренним взором, но Ви уже однажды сдох и точно знал, что это пиздёж: смерть – сука, жизнь – дерьмо, а романтизацией и того, и другого промышляют только недалёкие дебилы. И Мисти. Начиналось так. Стоял прекрасный солнечный день, и Найт-сити исходил жаром и зловонием гниющего в подворотнях мусора, встречные пиджаки пиздели по телефонам о своих сделках и без стеснения вслух подлизывали руководству и клиентам, а наркоманы и маргиналы протирали жопами бетонные тротуары. Ви шёл по улице, следя глазами за ярко-оранжевой спиной юркого мелкого пацана – посыльного Животных. Джонни появился в пяти шагах перед ним, вальяжно выхаживая и даже не пытаясь лавировать между людьми. И Джонни появился в трёх шагах перед пацаном, отсвечивая синими помехами. Ви, мягко говоря, охуел. Встал, как вкопанный, и завис, будто разом все системы отрубило. Мысленно попрощался с жизнью. Проклял корпов для проформы. Джонни одинаково обернулись через левое плечо – что за пиздец?! – и в голове зазвучал привычный голос. В единичном экземпляре, слава всем богам. – Чё подвис? Он уходит. Хочешь потом его еще полтора дня ловить? Ви ошалело моргнул и тряхнул головой. Рокер находился немного впереди и нетерпеливо и прямо смотрел на него. Один. Оранжевое пятно свернуло в проулок. – Блядь! – наёмник резко подорвался следом. Если он подыхает, то и похуй где: посреди улицы или в попытке угнаться за мелким опёздолом. Если он не подыхает, то заказ никто не отменял.

* * *

И вот уже несколько дней Ви наблюдал, как у него двоится в глазах. Случалось это редко и несистематично, как правило, где-то недалеко от сбоев биочипа. Второй Джонни от обычного не отличался ничем: они одинаково двигались, одинаково ухмылялись, одинаково курили. Пиздел только один, оригинальный. Именно его Ви звал Джонни. Второго он не звал никак, поскольку искренне полагал, что глюкам имена не положены. И молился всем, кто готов был его услышать, чтобы рокер об этой новой приблуде не узнал ни при каких условиях. Вообще, жизнь наёмника была настолько абсурдной, что он уже ничему не удивлялся. Он спиздил у Арасаки секретный чип. Он увидел смерть самого Императора. Он в 2023 выступал на сцене перед эйфорически заходящейся толпой. У него в голове жила энграмма Джонни, мать его, Сильверхенда, которая в прямом смысле ебала его до искрящих, экстатических, сводящих с ума оргазмов каждую ночь. До кромешной звенящей пустоты в голове. Так что очередной пиздец всё оперативнее переходил из разряда «ёб твою мать!» в «да бля-я-я...» Можно сказать, что особого влияния на повседневные дела Ви глюк не оказывал, так что игнорировать его было несложно. Ви даже иногда невольно им любовался, почему бы не признаться в этом перед собой. Сексуальные грациозные движения Джонни с самого начала его завораживали и возбуждали едва ли не до дрожи. Изящная фигура, стройные длинные ноги, крепкая шея, сильные руки – металлическая и живая. Наёмник рассудил так: идеальный мудак двоится перед глазами – наслаждайся вдвойне. «В два раза больше удовольствия» гласил слоган на попавшейся на глаза рекламе. Ви усмехнулся. Тогда он не представлял, насколько тот пророческий. Ожидаемо, Джонни заметил, что Ви иногда смотрел в пустоту, пару раз несвойственно отвлекался и коротко подвисал. Отпустив несколько язвительных комментариев и вдоволь за счёт наёмника развлёкшись, он пристально наблюдал за ним какое-то время, будто тот барышня кисейная и вот-вот в обморок грохнется, и, похоже, списал всё на усталость, недосып, недокорм и недоёб. Последнее, к восторгу Ви, рокер со свойственной ему во всех вопросах самоотдачей и активностью к их обоюдному удовольствию принялся исправлять. Но заявил, что с рук кормить Ви не собирается, уж увольте, а сон в принципе переоценён и 4-5 часов в сутки достаточно. Наёмник послал ему в ответ нежный и трепетный фак от всего своего огромного жаркого сердца. И вроде бы пронесло. И вроде бы утряслось. А сутками позже, после непростого злоебучего дня Ви завалился домой, рухнул на диван – как был, в грязных шмотках, пыли и кровоподтёках – и прикурил. Безвольно уронив руки и откинув голову на спинку, он выдохнул дым в потолок, повернулся к окну – и блядская сигарета, выскользнув из приоткрытых в шоке губ, подпалила обивку. Джонни стоял у окна, в своей театральной манере прислонившись к стене, и курил. Джонни сидел на кровати, расставив ноги и опираясь на колени предплечьями, не курил и смотрел на него в упор. Время неловко застыло, переминаясь где-то у порога. Воздух, сгустившись, потёк в лёгкие и по коже, как липкий кисель. В сознании что-то щёлкнуло, сместилось, как бывало, когда рокер решал принять непосредственное участие в событиях. Джонни посмотрели друг на друга – и следом на Ви. Почти вразнобой. А в голове хриплый голос бархатисто и тихо усмехнулся: – Ну надо же. Как интересно. Наёмник подпрыгнул в окружившей его противоестественной тишине. Разом навалились запахи – жрачки, табака, палёного пластика – и звуки – летающих над городом ави, орущих где-то в коридоре соседей. Джонни встал с кровати и ухмыльнулся. Джонни оттолкнулся от стены, отбросив сигарету. Ви – совершенно нелогично, бесполезно, смешно – сбежал в ванную, резко закрыв за собой дверь.

* * *

– Выходи, Ви. Ты же понимаешь, что я у тебя в голове? – раздался голос Джонни. Наёмник осознавал, что поступал глупо. Серьёзно, пацан, кому ты гонишь? Если ты пока на ногах, а мозги не вытекли на пол, значит, хватит истерить и бултыхаться в экзистенциальном кризисе. Так, вдох, выдох. Дышим. Ви посмотрел на своё отражение – рожа грязная, короткий рыжий ёжик волос в пылище, синяк на левом плече почти дополз до локтя, глаза ошалело распахнуты. Красавчик, блин. Вдох, выдох. Дышим. Ви включил воду, втянул ингалятор, подхваченный с бортика раковины, и принялся выбираться из грязной одежды с болезненным шипением. Душ – и к Виктору. Тот, конечно, только руками разведёт, как и обычно в вопросах о биочипе, но у Ви это уже было каким-то безусловным рефлексом. Херово? К Виктору. – Отъебись, – привычно и беззлобно огрызнулся наёмник. Он шагнул под воду и с тихим рычанием втянул воздух. – Пиздец в моей жизни только что… – …удвоился, – закончил за него рокер, приникая к его спине, заставляя упереться в холодную стену. – Ага, я заметил. Так вот на чём ты зависал. Голую спину Ви царапала грубая ткань потрепанного броника, мокрые кожаные штаны липли к ногам и ягодицам, о которые Сильверхенд с нажимом плавно потирался своим полувставшим членом. Ви опустил голову, подставляя шею под хищные укусы, наблюдая, как встаёт у него самого, несмотря на ещё гуляющую по мышцам ломоту. Блядь, они как прыщавые подростки в стадии спермотоксикоза, что за херня? В любом месте, в любое время стоило одному из них бросить на другого разгорающийся жаром взгляд, только допустить мысль, как они сцеплялись, будто обезумевшие от желания. Ночью или днём, в квартире или в машине, в подворотнях Уотсона или в клубных, забегалочных сортирах – они набрасывались друг на друга, стремились притиснуться как можно ближе, обменивались колючими поцелуями и ебались, будто завтра не наступит никогда. Ви застонал сквозь зубы, попытался потянуться к рокеру, но тот перехватил его руки своими и припечатал с силой к стене, зашипев на ухо и прикусив мочку так, что в голове зазвенело. Наёмник раздвинул ноги, прогнулся в пояснице, ясно давая понять, чего он хочет получить. Желательно, прямо здесь и сейчас. Джонни хмыкнул, не прекращая теперь откровенно трахать его сквозь плотную ткань. Кобра с его живой ладони блестела под каплями воды. Красные полимерные мышцы металлического предплечья перетекали под струями, словно реальные. – Блядь, Джонни, – Ви с силой выдохнул, приподнимаясь на цыпочки и без стеснения отираясь ягодицами о член рокера. Он уже не видел стены перед собой, не слышал ничего, кроме их дыхания. Мир сузился до границ их тел, не существовал дальше выжигающего обоих безумного желания. Джонни на миг исказило помехами, в голове будто коротнуло – и наёмник почувствовал прикосновение горячей кожи к лопаткам, гладкий ствол скользнул между его ног, задев головкой яйца. Раз, второй, третий. Ви обречённо и алчно застонал, постарался одновременно вжаться в рокера и вильнуть, заставив того наконец-то войти в него. Без подготовки, да и похуй. Оба знали, насколько ему нравится ощущение жжения и давления на самой грани, с щепоткой боли, как он сам просит об этом, как кончает иногда через пару движений от чувства острой яркой наполненности. Рокер чуть отклонился и отпустил руки Ви, затем быстро обхватил его за горло хромированными пальцами, потянув вверх и назад, и направил член в него, уверенно надавив. Наёмник в таком положении мог только хрипеть, лёгкие и голос не слушались, тугие струи били по лицу, а по телу продирала крупная дрожь. Он будто тонул, и в то же время чувствовал себя невозможно легким, а снизу живота напирала невообразимая, болезненная, жгучая волна наслаждения. Джонни двигался мелкими толчками, каждый раз проникая всё глубже. Стекающая по ним вода облегчила процесс, и рокер замер, застонав и вплотную прижавшись к Ви, обжигая дыханием его плечо. А затем убрал наверняка оставившие следы пальцы с шеи наёмника, и тот тяжело осел на трясущиеся ноги, загнав в себя последний сантиметр члена рокера и надрывно заскулив от сумасшедшего, невозможного возбуждения. Они словно слились в одно неделимое целое в этом общем на двоих вакууме, отторгая остальной мир, удовольствие погребало их под собой, будто отражаясь и переходя от одного к другому, распаляя и лишая остатков рассудка. Ви жадно и пошло шевельнул задом в попытке заставить Джонни начать двигаться, трахнуть его до помех на оптике, до самой грани, но тот рыкнул и сильнее притиснул наёмника к себе, прохрипев: – Что, Ви, неймётся? Ну так сейчас станет ещё интереснее. Рокер крепко обхватил его за плечи и рывком развернул их лицом к остальной ванной, где… Где у дальней стены стоял Джонни в майке, штанах и пыльных казаках, расставив свои идеально бесконечные ноги, и, расстегнув ремень и ширинку, вальяжно с ухмылкой дрочил, в упор глядя на Ви. Которого накрыло дичайшим ураганом наивного неверия, опаляющего возбуждения и острого стыда. Он чувствовал, как краска заливала лицо. Потому что на него смотрел Джонни. Потому что у него внутри член Джонни. Потому что Джонни именно в этот момент шевельнулся, чуть выходя и вновь заполняя его до предела. Потому что Джонни дрочил на то, как Джонни его, Ви, трахал. Наёмника всего будто кипятком ошпарило под кожей, воздух вышибло из тела с шипением, и не получалось набрать его снова сквозь шум крови в ушах и болезненное, от пяток до макушки заливавшее его смущение. Он, было, дёрнулся в сторону, но рокер удерживал его как всегда невообразимо крепко. При этом оторвать взгляд от картины перед собой не представлялось возможным: длинные пальцы Джонни неторопливо прохаживались по потемневшей бархатистой коже головки и ствола, на жёстких приоткрытых губах красовалась довольная сытая усмешка, а прямой взор не оставлял ни шанса на то, чтобы скрыться и спрятать от рокера хоть что-то. Зрелище просто неимоверно выносило, срывая все предохранители в мозгу. Собственный член Ви стоял, как каменный. – Дыши, Ви, – выдохнул ему в ухо хрипло и горячо Джонни, незаметно увеличивая амплитуду движений, наращивая постепенно темп. – Мы же не хотим, чтобы тебя вырубило сейчас? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Я же чувствую, что тебе пиздец как нравится. Наёмника тряхнуло, и он громко протяжно застонал. Трясущимися ладонями обхватил затылок Джонни у себя за спиной, жадно выгнулся, разводя ноги и ловя его ритм. И пока рокер размеренно, резко вбивался в него сзади, он смотрел и смотрел на зрелище напротив. Как Джонни едва подмахивал движениям своей руки на члене, как на его конце каплями собиралась тягучая, вязкая влага. Ви помнил её вкус – чуть сладковатая, немного терпкая. Помнил, как раз за разом проскальзывает жаркая плоть рокера в его рот, растягивает покрасневшие саднящие губы, давит на язык. Помнил, как сводит судорогой горло, когда Джонни уже не сдерживается и грубо трахает его перед тем, как кончить. Ви неосознанно облизнулся. Раздираемый удовольствием, разлетающийся на атомы от искрящего возбуждения он хныкнул на вдохе, сильнее насаживаясь на член рокера. – Молодец, именно так, – сквозь зубы проговорил Джонни, затем впиваясь очередным укусом ему в плечо, оставляя тёмно-красный ноющий след. Ви был уверен, что ещё чуть-чуть – и он ебанётся. Секс с Джонни всегда был на самой грани, до сумасшествия, до отключки, как взрыв сверхновой в груди, как годовой запас всей наркоты Найт-сити разом. Пламенный, неутомимый, срывающий крышу. Гибкое, сильное, изящное тело рокера творило с его синапсами и нейронами что-то блядски волшебное, заставляя желать себя до треска и зубовного скрежета. – Джонни… Блядь, Джонни… – Я тут, – раздалось близко и… спереди. И в тот же миг бёдра Ви стиснула вторая пара рук – металлические и живые пальцы до синяков сжали разгорячённую кожу; грудь обожгло холодом армейских жетонов, чувствительные сейчас соски отёрлись о показавшуюся грубой ткань майки. А к истекающему члену наёмника приник такой же твёрдый и мокрый член рокера. Ви вскрикнул и перешёл на умоляющий стон, Джонни сзади крупно дрогнул, уронив голову ему на плечо и сбиваясь на какой-то рваный, неуправляемый темп, входя возможно глубоко, задевая простату. Джонни спереди хищным поцелуем захватил его губы, втягивая в безумный, колючий, животный ритм движениями языка, откровенно трахая его рот. Мозолистая ладонь с силой взяла их члены, сжала уверенно и заскользила быстро и умело. Ноги в кожаных штанах надавили на колени наёмника, заставляя развести их в стороны ещё больше. Ви с диким воем кончил. Всё его естество содрогалось в непередаваемом экстазе, оптика со скрежетом заглохла, спина до хруста выгнулась. Он чувствовал, как с громким рыком сзади Джонни вошёл и замер, горячо излившись внутрь него, как тряхнуло и резко повело Джонни спереди. Он понял, что дышит сипло через рот, а ноги подкашиваются, отказываясь держать его, и опустился на кафельный пол. Бьющая из душа вода, вывернутая изначально почти до состояния кипятка, холодила кожу, смывая сперму.

* * *

– Что это за херня?! – развалившись на кровати в чём мать родила, Ви никак не мог перестать подрагивать от пережитого в душе пятнадцать минут назад. Ноги всё ещё с трудом его слушались. Он всегда полагал себя человеком обычным, не интересовался всякой извращенской хернёй, не скупал пачками брейндансы с групповушками или жёстким БДСМ. Ему и в голову не приходило… Пока туда не пришёл Сильверхенд, что, видимо, многое объясняло. Ви глотнул пива и поморщился – тело, покрытое старыми и свежими синяками и засосами, болело, и ныли мышцы. – Это тоже я. Джонни стоял у окна и хитро щурился, самодовольно ухмыляясь. Ви не мог решить, нравилось ему это выражение или нет и пора съёбывать. Однако внизу живота сладко предвкушающе потянуло, так что, похоже, всё-таки нравилось. Сука, похоже, ему придётся жить в новой реальности. Какое-то время. – И что это значит? Потому что я нихера не понимаю. Рокер вздохнул и обвёл взглядом комнату. Упаковки синтетической жратвы и рекламные журналы, постеры и панковская уличная одежда, лежанка для кота из старой корзины и стоящая в углу консоль. Морро рок из динамиков, гул города за окном, запах табака и синтокофе, не до конца выветрившаяся вонь палёной обивки дивана. Он точно знал, что это значило: наёмник слишком ебланил, а времени у него оставалось пиздец как мало. – Чё? – подозрительно уточнил Ви. – Это значит, что ты, мой маленький извращенец, любишь мой член в любом количестве, – ехидно ответил Джонни. Ви со стоном спрятал вмиг покрасневшее лицо в подушку.