Сбой в работе биочипа

Джонни резко подаётся вперёд – и Ви выгибает так, что он буквально слышит хруст своих позвонков, который эхом прорезает всё его существо. Он запрокидывает голову, невидящим взглядом упираясь в полки с манеки-неко, яркими расписанными черепами и неважно ещё какой хернёй. Его зрачки размером с чёртово колесо обозрения на Ранчо Коронадо ловят отражение яркого мельтешения рекламы с голопроектора. Зрелище наёмник должен представлять из себя то ещё: с осоловелыми глазами, в синяках и засосах, распластанный на дешёвом диване из тёмной синтокожи, взмокший, в каплях и потёках собственной спермы на груди и животе. И ноги раскинуты в стороны, как у шлюх из Кабуки или в порнобрейне. И стонет не хуже такой заправской бляди. Ухмыляющийся, самодовольный Джонни возвышается над ним как безжалостный прекрасный Велиар, каждым движением вынуждает совершенно беспомощно дрожать и позорно поскуливать от удовольствия. Наёмник настолько за гранью своего тела, настолько вне себя, что уже не в состоянии играть, защищаться, упираться, дразнить. Сначала он отвечал – укусом на укус, засосом на засос. Впивался пальцами, зубами в несуществующую, но такую реальную плоть, сжимал поджарое тело рокера, не сдерживая сил, тщась выйти победителем. Ему почему-то было важно что-то доказать. Что? Ви не помнит, но что-то же было. Они о чем-то спорили. Он был зол. Он должен злиться и сейчас, а не задыхаться от восторга при каждом жестоком толчке внутрь, дурея от их общего, растёкшегося по всему помещению и впитавшегося в стены и мебель запаха. Ебаный волшебный сильверхендовский хер. Джонни запускает ладони ему под задницу и резко дёргает выше и на себя. Мокрая спина соло со скрипом проскальзывает по обивке сидения, пальцы левой руки до треска сжимаются на краю дивана, а из глотки вырывается грёбаный всхлип. Это слишком ярко, чересчур остро, и он мотает головой и низко мычит, пытаясь разогнать морок, вот только рокер хрипло хмыкает и наклоняется вперёд, заполняя его мелкими глубокими толчками. Охуенно глубокими. Ви чувствует, как они прошивают всё тело и перекрывают дыхание где-то под кадыком, будто душат. Он абсолютно пропал, наебнулся в чёртово ничто. Его просто не существует вне их небольшой квартиры, подпаленного дивана, Джонни и этого охеренного члена. – Перегибаешь, пацан, – раздаётся где-то за головой. Ви, не глядя, закидывает обе руки назад. Левое запястье сводит от боли, когда он задевает журнальный столик, но ему насрать. Он едва нащупывает кожаные штаны и сразу же стискивает с силой горячее бедро и колено. Уставшее тело вытягивается, воздух распирает его изнутри, жжёт рёбра. Горят плечи и щёки. – Джо-онни, – вот теперь он полностью открыт, выставлен напоказ – с растянутой хером задницей, в своей же сперме, жадно желающий всё большего. И он физически чувствует взгляд двух пар одинаковых глаз, как они медленно скользят по его груди, удовлетворённо считают оставленные отметины, наблюдают за выражением его лица. Ему хочется отвернуться. Спрятаться. Зарыться в подушки и сделать вид, что это не ему срывает крышу от наслаждения, не его завалили и дерут до искрения в синапсах, не он облизывает губы, представляя вкус чужого члена во рту. Ему хочется посмотреть в ответ. Подставляться под мощные удары крепких бёдер Джонни. Насадиться сильнее, стонать громче, отдаваться полнее, как будто это возможно. Больше. Ви проходит языком по сухим, покрывшимся корочкой губам и с усилием открывает глаза. – Хочу. Джонни сидит у его головы, ухмыляясь бешено и немного безумно, и после его слов перехватывает свой член у основания, смотрит так, словно действительно готов сожрать наёмника, поглотить целиком, затянуть в воющую бездну, взять всё - и ещё столько же. – Ви, что бы ты ни думал о себе, ты не кукла из Облаков и не актёр первосортной порнухи. Ви в курсе. Но Ви похуй. О чём он и сообщает сквозь внезапно животный, нетерпеливый рык. – Джонни… Мне похуй. Ну же. От силы следующего толчка соло клацает зубами и проскальзывает вверх, в глазах на миг темнеет и всё его существо невесомо осыпается куда-то вниз живота. Ему кажется, что он кричит, воет, орёт, а по вискам в короткий ёжик рыжих волос скатывается из-под век пара капель. Он приходит в себя, лёжа головой на ноге Джонни. Картинка перед глазами плывёт и пульсирует, идёт волнами. Сознание блаженно пусто, мысли с шелестом облетели куда-то на уровень маглева, давая телу ловить, принимать и подстраиваться под чужие касания, дыхание, взгляды. Горячая рука ложится на его левую щёку и поворачивает лицо, по губам скользит обжигающе гладкая влажная головка. Ви открывает рот и подставляет язык, позволяя рокеру действовать так, как тому захочется, и слышит смешок. Его хватают за загривок и насаживают ртом на член. Он глухо стонет и зажмуривается. И только теперь понимает, что второй Джонни дал ему секундную передышку, потому что он снова начинает двигаться. Но уже иначе, не глубоко, не громко. Без звонких шлепков. Он полностью выходит. Разводит ягодицы Ви в стороны, оставляя синяки хромированными пальцами. И уверенно, не торопясь входит. И опять выходит. Раз за разом даёт телу соло судорожно сжаться, чтобы вновь и вновь раскрывать, растягивать его. Что-то говорит, шумно и рвано выдыхая, о чём-то будто спрашивает, пока у наёмника под веками взрываются яркие пятна, а в мозгах что-то катастрофически рушится. Однако Ви не слышит ничего, кроме оглушительного грохота и на самой грани тонкого писка. Джонни находит ритм: одновременно подаётся вперёд и притягивает голову Ви к своему паху, одновременно выходит и отодвигает его голову назад. Иногда на пару мгновений замирает внутри, давая соло почувствовать в себе сразу два члена, осознать это, и тогда Ви протяжно, растерянно, хныкающе стонет и слабо вздрагивает. Его тело непроизвольно стискивает оба ствола, явно не желая их отпускать. Он не может представить себя пустым, без терпко-сладковатого вкуса на языке, без острого запаха спермы, которым их квартира должна была пропитаться насквозь, изнутри и снаружи, как и он сам. Кажется, он не дышал уже целую вечность, шея ноет, горят мышцы предплечий, намертво вцепившиеся в мягкую кожу штанов рокера пальцы онемели, подбородок и до того сухие губы блестят от слюны. Он давится, его трясёт как в лихорадке. Ему хорошо, ему охуенно. Он, блядь, сдохнуть готов прямо сейчас без единого сожаления. Горячие пальцы на лице Ви с металлическим стуком сменяются на хромированные, а грубые подушечки сразу же сжимают его правый сосок и через миг оказываются на крепко стоящем, мокром от смазки члене. Соло подбрасывает и выгибает, он непроизвольно мотает головой, выпуская багровую головку изо рта, и взвывает, когда Джонни яростно толкается до упора и забирает животный, сумасшедший ритм, когда Джонни мастерски и незатейливо надрачивает его член, когда Джонни дрочит себе в том же ритме, только самыми кончиками протезированных пальцев. Рокер кончает чуть раньше, буквально на полсекунды. Замирает у него между бёдер, внутри него, и с силой прикусывает нижнюю губу, глядя сверху вниз в упор на лицо наёмника. Рокер откидывается на спинку дивана у его головы, пару раз вскидывая таз, и рычит сквозь зубы. Ви чувствует, как на переносицу и щёку, а следом – на подбородок и в уголок рта падают вязкие горячие капли, начинают сползать к уху и шее. В нос ударяет пряный и концентрированный запах чужой спермы, преследовавшая его темнота смыкается под потолком и опрокидывается в него, и где-то издалека он ощущает, как сжатое наслаждением тело вздрагивает раз за разом и расслабляется. И это уже неважно. Ничто неважно. * * * Он долго приходит в себя. И Ви хотел бы сказать, что в лежании на синтетической обивке дивана нет ничего приятного, потому что она отвратительно липнет к влажной коже спины и вообще крайне некомфортна для голого тела, но... Но его голова покоится на горячем даже сквозь штаны бедре, а между ключиц чувствуется вес тёплой ладони, от которой чуть тянет табаком и чухом. Время как раз для заката, но сегодня его не рассмотреть за пыльной бурей, которая завывает и скребёт уже несколько часов. И из-за которой, собственно, и началось… всё. – Блядь, Джонни, ты заебал, – внутри соло поднимается былое раздражение, правда, как-то вяло и без огонька. – Сука, не в том смысле, харе скалиться! Собравшись с силами, Ви скатывается на пол и приземляется на корточки. Голова немного кружится, а ноги явно объявили хозяину забастовку, послав к чертям регулятор гормонов и импланты последней модели. Соло трижды глубоко вдыхает и встаёт. Ему нужен душ. И максимально сладкий синтокофе, добыча которого потребует минимальных усилий. Он бы послал за ним рокера, но давно выяснил, что в хозяйстве энграмма – вещь крайне бессмысленная. Даже если их две, пользы всё равно нет. Ну хоть кормить и от пыли протирать не нужно, спасибо за маленькие радости. Сам Джонни сидит, положив скрещенные в лодыжках охеренно длинные ноги на низкий журнальный столик, и с лёгкой ухмылкой курит в потолок, устроив затылок на спинке дивана. Ви смотрит на его кадык и почему-то думает, что никогда не видел рокера более беззащитным, чем с настолько открытой шеей. Наваждение приходится стряхнуть силой воли. – Мы не полезем в башню Арасаки, пока не получим необходимую нам информацию. И есть только один человек, который может нам её дать. Да, это опасно, и да, она попробует нас наебать, но мы, блядь, справимся. Удивительно, но ответа он не получает. Похоже, три часа охуительного траха на износ сработали в обе стороны. Хах. Либо мудила опять что-то задумал. Тоже со счетов списывать нельзя. «Мудак, – думает Ви. – Идеальный, охерительный мудак».