– ты мне должен.

      /флешбэк/       – господин Ли.       Минсок ухмыляется, вглядываясь в свое отражение в панорамном окне офиса: как обычно идеально уложенные волосы, дорогой костюм с иголочки и стаканчик айс-кофе в руках. он переводит взгляд вдаль, смотря на город. с высоты кажется что, асфальт плывет и будто плавится под палящим солнцем. скоро в Сеуле наступит самая жаркая часть лета.       – ох, Ким, сколько я просил меня так не называть? – он поворачивается с добродушной улыбкой и разводит руки в стороны. – можно просто Минсок, мы же партнеры.       парень подходит к мужчине, стоящему у входа в кабинет и пожимает ему руку. у того не менее деловой вид, может даже более строгий.       – называйте меня тогда тоже, просто Джон. – он накрывает ладонь Минсока двумя руками и улыбается, так что в уголках глаз появляются маленькие морщинки.       – вы хотели о чем-то поговорить? – Минсок присаживается на край массивного стола, отодвигая лишние бумаги.       – а, да ничего важного. – тянет мужчина, отводя взгляд в сторону, кажется он нервничает, подмечает парень. – я хотел пригласить вас на пьесу.       Джон протягивает бумажный билет и потупляет взгляд в пол.       – Ромео и Джульетта. – задумчиво читает Минсок, будто ему сейчас предложили сделку на миллионы вон, а не билет на пьесу.       – там играет мой сын. – мужчина аккуратно, боясь встретить недопонимание в глазах напротив, поднимает голову. – я хотел предложить сходить в честь нашей будущей сделки. улучшить отношения, так скажем...       – я пойду. – твердо ответил Минсок, продолжая мило улыбаться. – это честь для меня.       Джон выпрямился и теперь сам смотрел с полным недоумением. его зеленые глаза ярко заблестели, ведь Минсок хорошо отреагировал, это успех.       – тем более я давно не был на подобного рода мероприятиях. – парень положил билет в одну из подставок на своем столе. – развеяться никогда не помешает.       ***       зал гудит тихими голосами прибывающей толпы. все спешат занять места соответствующие номеру в билете. рассаживаются ерзая между рядами, неловко улыбаются и извиняются задевая чужие колени, в тусклом свете бра.       Минсок проходит по центру зала и задерживает дыхание. люстра, с сотней ярких лампочек похожих на свечки, отражает блики маленьких кристалликов на потолок. темно-синий, тяжелый занавес, не подсвечивается и кажется совсем черным, а лепнина в углах, вьется в причудливые узоры, придавая массивности общей картине.       не вспомнить когда последний раз он был в театре. возможно в детстве еще с мамой и братом, или подростком в школе...             заметив, что отдаляется, заглядываясь на всю красоту зала, Минсок спешит за Джоном, и занимает свое место в первом ряду, продолжая оглядываться по сторонам. встряхивает наручные часы, подмечая, что осталось не так много времени до представления, а люди все продолжают приходить.       выступление студентов Сеульского института искусств, стало из обычного "отчетника" для родителей, мероприятием, которое собирает полные залы в Национальном театре. уже на протяжение нескольких лет, институт показывает выступления своих учеников со вторых по пятых курсов, и на все из них выстраивается очередь. приходят как молодежь, так и люди в возрасте, потому что классика всегда остается классикой. молодые приходят посмотреть на своих сверстников, приобщаясь к культуре, а взрослым просто нравится смотреть, вспоминая свою молодость.       Минсок утраивается поудобнее, облокачивается на один из подлокотников и подпирает ладонью щеку, по привычке поглаживая пальцем висок. раздается звонок, оповещающий о начале спектакля, и люди в зале в унисон начинают громко хлопать.       занавес подсвечивается яркими прожекторами, и на темном полотне виднеются звезды и, кажется созвездия, создавая вид ночного неба. по залу проносится новая волна аплодисментов, когда начинает играть тихое вступление, и драпированная ткань медленно разъезжается в разные стороны.       на сцену плавно выходит, будто выплывая, парень, в костюме стилизованным под шестнадцатый век с топорщимися рукавами-фонариками и причудливым жабо:       две равно уважаемых семьи       в Вероне, где встречают нас событья,       ведут междоусобные бои       и не хотят унять кровопролитья.       друг друга любят дети главарей,       но им судьба подстраивает козни,       и гибель их у гробовых дверей       кладет конец, непримиримой розни.       Минсок заслушивается, проникаясь полностью в обстановку сцены, и задумывается, а тем ли он занимается в жизни. нормально ли, что совсем недавно он отнял жизнь такого же молодого парня... хотя ему самому еще нет двадцати пяти, а он пролил уже столько крови, и познал жестокую реальность этого мира слишком рано. и теперь просто сидит и смотрит какой-то спектакль со своим партнером, и вот кажется, на кой черт, он сюда пришел. пока...       – вот, вот... – толкает парня в плечо Джон, и не успев договорить затихает. весь зал затихает. да что там, даже внутренний голос Минсока затихает.       выходит Ромео:       – разве утро?       алые волосы, уложенные на прямой пробор, вьются, и спадают прикрывая каре-зеленые глаза, подведенные макияжем. парень приподнимает голову, продолжая говорить заученные реплики, но Минсок уже их не слышал. он вообще ничего не слышал.       – это... – еле добрался до его мозга шепот Джона в правое ухо.       – ваш сын. – договорил за ним Минсок не отрывая взгляд. – легкая белая рубашка и светлые брюки делают его вылитым ангелом, точно не с нашего мира. – он очень – Минсок думает какое было слово подобрать. – красивый... похож на вас.       – спасибо. – улыбается мужчина, провожая взглядом своего сына, удаляющегося за сцену.       – познакомите нас?       ***       после выступления всегда переполняют эмоции. в ушах гудит кровь, разгоняемая сердцем с бешеной скоростью, не давая насладиться аплодисментами. Дэхен кланяется, держась за руки со своими одногруппниками, и на прощание машет рукой, пока занавес не закрывается и не скрывает из виду зрителей. артисты тяжело выдыхают, все таки их первый концерт, и разбредаются по гримеркам.       Дэхен упорно смывает свой макияж, который заботливо наложили девушки перед выступлением. вытирает тонну тональника, который по их словам нужен в таком количестве, чтобы кожа на блестела от света софитов. вытирает подводку и коричневые тени, случайно тыкая себе в глаз ватным диском, и чертыхается.       – эй, Ким, – парень игравший рассказчика, хлопает парня по плечу. – мы с ребятами сейчас поедем в ресторан, ты с нами?       – не знаю. – он кривит улыбку. – если надумаю, я тебе обязательно напишу.       он остается самый последний. сидит в костюме, и смотрит нечитаемым взглядом на свое отражение в зеркале, освещенное слепящими глаза лампочками по периметру. проводит пятерней, расчесывая вьющиеся волосы, и думает о том какой бы следующий эксперимент провести с ними. тишину гримерки нарушают три коротких стука в дверь.       – здравствуйте.       – з-здравствуйте. – Дэхен поворачивается и сразу же встает со стула, увидев статного парня в костюме, явно не соответствующего его, Дэхена кругу общения.       – меня зовут Минсок. – он протягивает руку. – я партнер вашего отца, и я только что посмотрели ваше выступление. у меня нет слов.       – Дэхен, Ким Дэхен. я вижу вам понравилось. – парень сжимает двумя ладонями крепкую мужскую руку и смущенно улыбается.       – могу я называть тебя Дэ?       и Дэ соглашается, понимая, что в ресторан он сегодня не пойдет.       /конец флешбэка/       "новый день – новые проблемы, благодаря которым забываешь о старых."       Дэн лениво просыпается, смакуя томную тишину в своей квартире. открывает глаза, и плавно ведет взглядом по периметру комнаты. зацепляется за плазму стоящую на полке, за стеллаж наполненный разными книгами, за стопку виниловых пластинок и проигрыватель.       в этой квартире светло. она ему нравится больше, чем та, что купил Минсок, не задолго до приезда. и самое главное о ней никто не знает.       это квартира отца Дэна, Джона Миллера, который родился и вырос в Лос-Анджелесе, но в погоне за деньгами и властью переехал в Корею. там женился на дочке одного влиятельного господина Ким Чону, и взяв фамилию жены, стал возглавлять компанию семьи Ким.       Дэну нравилась эта квартира, потому что от нее исходил уют и тепло, которое он получал в детстве, приезжая сюда к бабушке. квартира официально его, подарена папой еще до всей ситуации с мамой и знакомства с Минсоком. он приезжал сюда на свои каникулы, сначала с отцом, а потом и один, поэтому квартира была полностью приспособлена для жилья. приезжал сюда даже в прошлом году, развеяться. с отмазкой Минсоку, что едет навестить бабушку, которая к слову давно умерла, но ему незачем об этом знать.       парень неохотно потягивается в кровати, и не спешит брать телефон, все еще наслаждаясь одиночеством, или просто не хочет видеть пустой экран без единого сообщения. он смотрит на тоненькие, горизонтальные полоски солнечных лучей, просачивающихся через металлические белые жалюзи и вздыхает. утро только началось, а у него в голове уже миллиард мыслей, которые так и норовят слететь с языка.       Дэн комкает одеяло и складывает на него скрещенные ноги, закидывает руки за голову и продолжает пилить взглядом стену, чувствуя обнаженным телом легкий утренний воздух с открытого окра.       он не думал, что это будет так сложно.       он не думал, что враги Минсока и Кихена будут такими...       такими хорошими?       возможно это неподходящее слово, точнее очень поверхностное для описания людей, но все же. за пару дней они окружили его теплом и заботой, что Дэн, кажется, чувствует себя как дома. если вообще может себя так чувствовать, потому что дома как такого у него не было.       он не думал, слушая рассказы Минсока, который гладил его волосы лежа на кровати, что Чарли будет выглядеть так. что Чарли, его враг, отнявший власть и город, будет таким. таким Чарли. на которого Дэн тайком насмотреться не может. и которому, в то же время, должен смотреть в глаза, при этом строча дома сообщения с информацией о поставках и о людях, подставляя его.       он не думал, что внедрившись в банду, для ее разрушения изнутри, правда захочет в ней остаться.       он продолжает пялиться в стену, то и дело расфокусируя взгляд, превращая линии в более размытые, и думает что на этой самой стене чего-то не хватает. Дэн поворачивает голову и хватает колонку с прикроватной тумбы, подключая ее к телефону.       все что происходит в Корее – остается в Корее. в этой квартире нет ни единого намека, что живущий здесь человек не местный. ни одной фотографии, корейской буквы, или может банального магнитика. ничего. здесь Дэн отдыхает от родины.       но единственное, от чего он не может отказаться, так это от корейской музыки, которую он предпочитает американской. уж такой он, что поделаешь.       Дэн включает песню своей любимой группы, и утро уже не кажется таким плохим. он не может предать Минсока, променяв его на незнакомых людей. не может разрушить отцовский бизнес, своими хотелками. он не может просто взять, и включив заднюю, сказать: "нет Минсок и пап, простите, я кажется влюбился в Чарли, и остаюсь здесь. гудбай, аревуар, адьес!"       ему нужно просто не сближаться с ними. просто не сближаться, всего и дел-то. не проникаться к ним добротой, и самыми светлыми чувствами, которые проклевываются в нем. поэтому Дэн приходит к простому выводу:       нельзя. влюбляться. в. Чарли.       нельзя, потому что он не       Дэн Миллер, а Ким Дэхен.       нельзя, потому что он играет роль Дэна, играет, как артист, но не является им. потому что Миллер фамилия отца, которая красуется в его фальшивом американском паспорте, добродушно выданным Минсоком. нельзя, потому что его эмоции, всего лишь такая же фальшивая игра.       потому что он сам – фальшивый.       парень хмурится. ему, кажется, слышаться неясные стуки, которые точно не являются частью песни. он садится на кровати, ставя ступни на холодный пол, и выключив колонку, прислушивается к полной тишине. в дверь и правда стучат, он слышит это через открытое окно спальни.       квартира, в которой он живет, находится в маленьком кирпичном коттедже, на втором этаже. первый сейчас пустует, потому что пожилая пара, которую Дэн знает с детства, сейчас в санатории.       то есть, пришли по его душу...       он хочет выглянуть в окно, но для этого нужно, как минимум, отогнуть одну из металлических пластинок, что будет очень заметно с улицы. черт с ним. Дэн подхватывает с пола шорты, по пути натягивая их на себя и первый попавшийся домашний лонгслив. удары в дверь не прекращаются, вызывая неподдельную панику. но ведь про эту квартиру никто не знает, думает он про себя.       парень с опаской, открывает дверь, и аккуратно спускается по скрипучим деревянным ступенькам вниз. подтягивает длинные рукава лонгслива до локтей, которые образуют гармошку на сгибе рук. чувствует себя маленьким мальчиком, которого оставили одного дома. или как будто он попал в глупый ужастик, когда к тебе через парадную дверь ломится убийца с ножом. Дэн облизывает губы, набирается смелости и выглядывает из-за угла лестницы. наблюдает за темным силуэтом, просвечивающим через матовое стекло, находящееся в верхней части входной двери, и сердце начинает колотиться еще быстрее. потому что звук не прекращается.       человек за дверью явно не собирается уходить, продолжая стучать кулаком в дверь, удары в которую отдают в и без того беспокойное сердце. Дэн на цыпочках подходит, и по пути хватает один из зонтиков стоящий в подставке, подкидывает его в руке, перехватывая, как биту, и открывает дверь.       – привет, Дэн.       – Чарли?!       /флешбэк/       – пожалуйста, – хнычет мальчик, смешивая соль океана со своими слезами. – не отпускай пожалуйста, мне очень страшно.       – я держу тебя, – лучезарно улыбается второй, крепче сжимая маленькую ладонь. – я не отпущу тебя.       ему очень тяжело, но он не показывает этого. старается улыбаться ярче, за двоих, чтобы малыш со смешными кудряшками не плакал. он спасет его. спасет и станет его героем.       – держи меня, – цепляется в чужие плечи мальчик. – пожалуйста не отпускай.       превозмогая сильную боль в мышцах рук и ног, блондин улыбается:       – и не подумаю.       /конец флешбэка/