Каинова печать

— Пуччи прибыл, господин Дио. Впустить его? — всё так же не поднимая головы, обрамлённой длинными каштановыми волосами сообщает Ванилла Айс, стоя на одном колене. — Пусть заходит, — безразличный и бесцветный, но в то же время наполненный всей гаммой интонаций, от нейтралитета до лёгкой и едва заметной насмешки, голос янтарноокого вампира разрезает тишину острее, чем голос его подчинённого. Кажется, настолько острее, что вместе с едва уловимым эхом от стен невероятно огромного поместья, на подгнивающий дощатый пол с лёгкостью пёрышка оседает парочка клочков паутины, откромсанная рассекающей воздух глубиной его голоса. Голоса персонального божества для столь многих, что впору было бы основать отдельную религию для столь вселяющего ужас и одновременно спокойствие поражающего воображение чудовища, если бы только не… К слову о религии. В следующий момент в помещение проскальзывает темнокожий юноша с коротко остриженными волосами цвета чистой платины. Его изящные руки с аккуратными и длинными пальцами, как у прирождённого пианиста, сложены в замок и опущены на уровень таза. Ученику семинарии не то что бы не по себе в огромном поместье, где, не считая охранников, живёт всего одно существо, чьё сердце не бьётся и чьи лёгкие не качают воздух. Скорее, наоборот. Только тут он, вопреки жутковатой атмосфере, в период своих юношеских метаний испытывал умиротворение и покой. Его совсем не пугала сущность хозяина особняка, нет, особенно учитывая то, как он с ним впервые встретился. Он всё ещё с безмятежной улыбкой вспоминал тот знаменательный день, который в будущем станет точкой невозврата от момента, когда его жизнь перевернётся с ног на голову. — Зачем явился? — всё тот же гулкий, острый и ни за что не цепляющийся голос. — Я помешал? — встречный вопрос, выдающий в юноше личность слегка дерзкую, но в то же время учтивую и пунктуальную. Однако, Пуччи прекрасно знал, что у древнего существа, как казалось с первого взгляда ненамётанного глаза, не имеющего слабостей, была одна. — Если бы помешал, я бы не разрешил тебе зайти, Энрико, — тут был бы уместен картинно-измученный вздох: даже высшему в пищевой цепи существу приходилось мириться с волевым характером человека, которого он почему-то соизволил называть другом. Дио захлопнул книжку, которую читал без единого обрамлявшего бы страницы огонька свечи, но к собеседнику не повернулся. — Не могу я навестить своего дорогого идеологического товарища, чьё присутствие придаёт мне сил? — начал распинаться Энрико, что-что, а язык у него был хорошо подвешен. — Вот как? — уголок бледных губ чуть дёрнулся вверх, этого не было видно даже в припорошённом пылью зеркале, что стояло напротив кресла, на котором восседал вампир, но почему-то юноша почувствовал, как его друг со столетней историей снисходительно усмехается. — Я знал, что ты не сочтёшь это за лесть, но и не делай вид, что это новость, — Энрико сложил руки на худосочной груди с лицом абсолютно непроницаемым. Пока Дио не повернётся — а он из чувства гордости не сделает этого — он не узнает, на кой чёрт средь бела дня к нему завалился его «идеологический товарищ». Хорошее выражение, что значит намного больше, чем просто «друг». Белобрысый вампир лишь коротко хмыкнул. Темнокожему юноше показалось, что фигура того медленно расплывается в пространстве, по атомам тая в темноте. «Даже в кромешной тьме, его фигура сияла, как самое настоящее Солнце.» — Спрошу ещё раз: зачем ты пришёл, Энрико? — громогласно раздалось позади, отчего владелец имени, слетевшего с губ Дио, будто бы остолбенел, широко распахнув тёмные глаза. Не в его привычках было пугаться, подпрыгивать от страха и неожиданности или, тем более, взвизгивать как резаная свинья. Даже если хозяин поместья вдруг решит переменить своё мнение о человеке и навредить ему, у того найдётся, что ему ответить. По крайней мере, так привык считать сам Пуччи, но у того хватало ума не выказывать этого старшему товарищу. Нет, он не боялся, скорее, не желал задеть гордость того, кто умел вдохновить его на самые решительные поступки. — Тут нет подвоха, Дио, даже не ищи. Я просто хотел тебя видеть. Мирская суета… Раздражает меня. Выводит из равновесия, из себя. Как ни назови это ощущение, по затрате энергии вызываемая им гневливость превышает все допустимые пределы. Таким же, будучи вне себя от мирской несправедливости, я был, когда погибла Перла, — парень кратко поджал губы, сморгнув морок с пышных светлых ресниц, — Я не пришёл просто так, но в то же время, не пришёл и за советом. Трактуй, как тебе будет угодно. — Ты молод. Нет, я бы сказал, до смешного юн, — коготь вампира с лёгким, едва ощутимым нажимом проходится по очертаниям сонной артерии на тёмной худой шее. Энрико из той же гордости не поворачивается, но высшее существо удовлетворённо ухмыляется, когда видит, как короткие белые волоски на затылке первого встают дыбом. Что-что, а тело никак не обманешь, — Со временем умение относиться к миру свысока, не отдавать ему эмоций, что он с жадностью поглощает, встретит тебя, как ты встретил меня. Многие — слабаки — приобретают вредные привычки, членовредительствуют, и всё только ради того, чтобы успокоиться. Многие часы саморефлексии на дне океана дали мне понять, что проговаривание ряда чего-либо, что занимает твой мозг, допустим, ряда геометрической прогрессии, формулу которой задаёшь ты сам, отвлекает и выпускает пар. Как проста человеческая психология, не правда ли? Но со временем, ты перестаёшь нуждаться даже в этом. «2… 3… 5… 11… 13… 17… 19… Простые числа — это числа, которые делятся только на 1 и на себя. Они дают мне силу.» — У меня нет причин тебе не верить, но… — «Но»?.. — хитрая ухмылка вновь посетила губы Дио, отчего он обнажил клыки. На них всё ещё оставались красные следы от многоразовых приёмов пищи. Пусть зубная эмаль оставалась чиста от налёта и желтизны из-за регенерирующей природы вампирского организма, свою большинству внушающую ужас суть она была скрыть не в состоянии. Потенциальная еда была в шаговой доступности, даже не на расстоянии вытянутой руки, намного ближе, но какая великая сила сдерживала вампира от того, чтобы не то что выпить юношу досуха — даже попробовать его кровь на вкус? — Ты не учёл самого фатального: время людей сочтено. Твоё же — вечно. — Это пассивное желание того, чтобы я обратил тебя в вампира, Энрико? Или я не понимаю твоей мотивации каждый раз в пух и прах разбивать мои аргументы? — могло бы показаться, что блондин игрался со своим подопечным, как ленивый и бесящийся с жиру кот с мышью, но причины его видимого, якобы, пренебрежения, лежали гораздо глубже. Если Пуччи станет ликом всего человечества, то, возможно, Дио, наконец, сможет испытывать за род людской гордость. А самое главное — за юношу отдельно. — Так подсказывает мне и разум, и сердце.

***

Дни сменялись ночами, а ночи — днями, всё быстрее и быстрее выкатывалась и закатывалась золотая колесница Бога Солнца, что в данный момент казалось, что оно, как по представлениям средневековых учёных, вращалось вокруг Земли. Плоть клочьями слезала с превращающихся в жидкость костей. Люди гнили как выброшенные на берег рыбы, беспомощно вихляясь и оставляя j-образные следы на песке. Люди гнили. А сверху, аки Бог, но на деле являющийся некоего рода пророком, был он. Постепенно время замедлило свой ход, хаос, творящийся на состарившейся на несколько столетий Земле, прекратился, и Энрико стоило только закрыть глаза, как перед его взором возникал его образ.